Эпизод сорок девятый: На медленном огне.

– Пюре или булгур? – спрашиваю, уткнувшись взглядом в холодильник.

Стараюсь звучать резко, даже грубо, хоть и приходится сохранять относительную тишину. Я, блядь, понятия не имею, зачем я вообще его обхаживаю! Он такого внимания недостоин! И вообще… Должен думать, что я ничуточки, ни на грамм, черт бы его побрал, не оттаяла.

– Мм… Пюре, верняк, – мычит Егор и зачем-то встает рядом, задевая грудью мое плечо.

Наша кожа в курсе, что делать. На первом же контакте шарашит током. Аж волоски вздыбливаются! С треском вибрируя, принимают сформированную энергию и передают глубже. Туда, где без того люто пульсирует.

Я вздрагиваю и с шипением отстраняюсь. По мускулистому, безбожно великолепному телу Нечаева тоже вполне заметная дрожь бежит. Местами на смуглой коже даже красноватые пятнышки проступают.

И тем не менее он ухмыляется.

– Что смешного?! – гаркаю, словно взбесившаяся хабалка, сторонясь его, как прокаженного.

– Нравится, как ты дымишь, – хрипит этот мужлан, на изи уничтожая звуками своего проклятого голоса еще сотню моих нервов.

Я закатываю глаза. Он же тупо залипает на моем лице. В основном, на губах, конечно. Не знаю, как именно они выглядят сейчас, но есть ощущение, что я снимаюсь в порно, а он это порно смотрит, чтобы… Делаю вдох, чтобы переключить внимание Егора ниже. Когда моя грудь приподнимается и показывается в кружевном вырезе топа до ареол, его скулы становятся бордовыми, а в глазах вспыхивает безумие.

Твою ж мать…

У самой живот скручивает до боли. С трудом терплю, дожидаясь, когда кровь дойдет до прелестных Нечаевских ушей и, задействуя придыхание, невинно интересуюсь:

– К пюре котлеты рыбные или обычные?

– Без разницы, – цедит сердито.

Допер же, что снова вхолостую дразню.

Почти вся правая сторона печет – слишком близко к источнику гребаного тестостерона стою. Но я вновь вскидываю взгляд, лукаво смотрю этой мрачной глыбе в лицо и ехидно улыбаюсь.

– Греть будешь сам, – ставлю перед фактом, прежде чем взять нужные контейнеры. Захлопываю холодильник и направляюсь к столу. Вроде у обоих порядок с координацией, однако, чтобы безопасно разминуться, приходится потоптаться и совершить несколько нелепых и совершенно лишних движений. Из-за этого злюсь – на себя и на Нечаева. Уже у стола суховато добавляю: – Микроволновкой не пользоваться.

– Почему это не пользоваться? – сипло бубнит над моей головой.

Я, черт возьми, не знаю, как его выдерживать. Прикол, что ли, регулярно доводить меня до исступления? Еще немного, и я просто взорвусь!

Пихнув через кухонное полотенце в грудь, заставляю отойти.

Хорошо, хоть штаны перед выходом из спальни надел. Впрочем, о чем я? Это что-то меняет? Член Егорыныча, один хер, палится, как украденная в магазине палка сервелата. Я не люблю колбасу, но бугрище беспощадно примагничивает взгляд, словно я охрана, которой положено обыскать этого бычка.

Ох, как бы хотелось дать ход рукам…

Так, стоп! О чем я вообще? Куда меня, черт возьми, несет?!

Боже…

– Потому что она слишком громко пищит, – поясняю, сильно надеясь на то, что не краснее Егора сейчас. – Разбудим родителей, до утра с их разговорчиками не разгребемся.

– Лады.

Выдвигаю ящик, чтобы он взял сковородку, и он хватает самую большую. Я помалкиваю. Просто наблюдаю, пока он не уточняет:

– Я могу всю эту картошку съесть?

Расширяю глаза в удивлении. До хрена же! Но киваю.

– Да. Можешь, – говорю отрывисто. – Тебе мама ничего не скажет.

Нечаев странно подергивает губами и важно рисует бровями какие-то угрюмые волны. Зная его, предполагаю, что сдерживает улыбку. Интересно, конечно, чем она вызвана, но не расспрашиваю. Молча смотрю, как он включает газ, ставит на конфорку сковороду и вываливает в нее сначала содержимое одного контейнера, затем второго – с котлетами, подливает водички и осторожно разбивает лопаткой пюре, давая жидкости распределиться по всей площади.

Вскоре кухню заполняют запахи, на которые мой желудок неумолимо отзывается, подавая примитивные сигналы sos. У Егора, разумеется, аппетит тоже разгуливается. Направляя в мою сторону взгляд, с определенным возбуждением интересуется:

– А компот есть?

– Есть. У мамы всегда есть.

Достаю из холодильника не только графин, но и контейнеры с салатами. Нечаев сырые овощи не жалует, а значит, внутри меня начинаются торги: покушать, не покушать.

«Нет, я не буду», – говорю себе уверенно, оставляя все на столешнице ближе к Нечаеву.

Он хлещет компот прямо из графина. Не видит папа… А мне что? Я не возражаю.

– Кстати, твоя мама писала днем, – роняю, вроде как, между прочим. – Интересовалась, когда ты появишься дома.

– Че? Зачем тебе? – хмурится. – Я постоянно на связи… – как будто размышляет. – Да мы говорили сегодня раза три!

– Думаю, она переживает, что ты доставляешь нам неудобства.

Он тут же цепляется, врезаясь при этом взглядом:

– А я доставляю?

Пожимаю плечами.

– Походу, мама с папой решили, что это своего рода обмен. В традициях Нечаевых. Забрали дочь – отдали сына. Наверное, неудобно тебя реально выгнать. Может, жалко. Все-таки они педагоги. Любят малышню. Чужих детей, как говорится, не бывает.

– Ха-ха, – отзывается резко и, конечно же, без смеха, орудуя лопаткой в сковороде и сводя меня с ума. Едой и своим чертовым телом. Комбо. После алкоголя особенно тяжело. – Малышню, блядь… Очень остроумно, Филатова.

– Я знаю. Ты фанат моих шуток.

– Я, блядь, вечный фанат.

– Говорю же.

– Был бы способ временно отключать некоторые твои функции…

– Чего?.. – обижаюсь, потому что от него заявление о каких-то недостатках в себе никогда не потерплю. Должен любить меня полностью! – Слушай, короче, давай как-то быстрее, – подгоняя, я фыркаю. – Мне завтра в офис, помнишь?

– Помню, – отбивает Нечаев, в очередной раз распанахивая меня взглядом откровенного недовольства.

– Слушай, ты достал, ясно? – бросаю уже разъяренно, хотя, ясное дело, ссориться здесь и сейчас не намерена. – Когда я в кадре или на подиуме, тебя корежит, мол, разглядывают все кому не лень! Про твои загоны насчет домогательств, насилия и прочей херни сейчас промолчу! Но, блин… Что не так с офисом?! Это обычная работа!

– А ты, блядь, типа не понимаешь? – рычит столь же тихо. Из-за сдерживаемого в рамках шепота бешенства местами аж задыхается и переходит на чрезвычайно глухие ноты. – Тебя в этом офисе точно так же, как и на сцене, глазами жрут. Как ни зайду – в приемной два-три мудака. Сука, прям аншлаг. Только, блядь, не к Яну все рвутся. Тупо с тобой пиздят.

– Ха! – бахаю я, сама не понимая, что в этот звук включаю: радость из-за того, что он так ревнует, или раздражение. Наверное, все вместе. Бомбит же! – Я красивая. А еще умная… Сам говорил! Конечно, людям интересно со мной… Приятно… – улыбаюсь, почти наслаждаясь ситуацией. Глаза Егорыныча, хоть и черные, напоминают хирургический лазер. Не просто жгут… Вспарывают. Если не тело, то душу точно. – На любой работе так будет. Да вообще везде! Я пользуюсь спросом! Я всегда востребована! Готовься, короче, ненаблядный! Офис отпадет – начнется учеба… Меня всегда будут хотеть толпами!

Он хватает меня за локоть, чтобы резко подтянуть к себе. Сталкиваемся сначала носами, а после дыханием… Боже мой, оно реально как пар! Но проблема все же не в нем, а в сумасшедшей энергии, которая клубится вокруг, молниеносно затягивая нас в вихрь.

– Пустил. Сейчас же, – приказываю ледяным тоном, желая лишь одного – напомнить себе и ему, что на контакт у нас нет разрешения.

Нечаев какое-то время играет желваками, но по итогу разжимает пальцы и отступает.

Я пулей вылетаю из кухни и несусь в ванную. Закрываюсь на все замки, кидаюсь к раковине, шлепаю по смесителю и, подставляя под струю руки, принимаюсь хлестать себе холодной водой в лицо. Она попадает на пижаму и быстро пропитывает ткань, но мне плевать. Повторяю манипуляции бессчетное количество раз, пока уничтожающий тело жар не сменяет дрожь. Только тогда закрываю кран. Вцепившись в раковину еще какое время стою. Промежность режут какие-то судороги. Мне приходится сжимать бедра, практически закидывая ногу на ногу, как если бы пыталась сдержать мочеиспускание при полном пузыре. Жмурюсь. Не дышу. И так сильно закусываю губы, что во рту появляется кровь.

С офисом выгорело совершенно случайно. В первых числах августа Ян обнаружил, что его секретарь подменила принесенный Юнией документ, и, естественно, недолго думая, уволил ее без необходимости отработки. Без помощницы он, как руководитель, оставаться не мог. Ждать, пока найдут кого-то нормального – тоже. Вот он и предложил мне. Буквально на месяц. Знал же, что у меня впереди институт и вообще другие планы. Предложил хорошую сумму, а к ней еще и «безлимитку» на офисные луки.

Я дура, что ли, чтобы отказываться?

Что одежда, что деньги никогда лишними не бывают. А с обязанностями секретаря я, несмотря на страхи Ю, вполне справляюсь. Чтобы следить за расписанием директора и корректно впихивать в него важные встречи – много ума не нужно. Ну, в первые дни чуть косячнула, с кем не бывает? Мелочи! Уже сейчас, спустя три недели, я там все, как Богинюшка, курирую. Не придерешься. Правда, Яна частично не было – летал с делегацией в Японию. Но все же… Я молодец!

Успокоившись, привожу себя в порядок. Во всяком случае, снимаю мокрую пижаму и вытираюсь. Чистой одежды в ванной нет, так что закутываюсь в полотенце. В нем и выхожу.

Из кухни минимальный шум доносится… Просто что-то шкворчит.

«Боже мой… А ка-а-ак пахнет!» – стону я мысленно.

Мучительно.

Живущая внутри меня бесовщина спорит, чего я больше хочу: Нечаева или котлет… Как бы там ни было, знаю ответ. Но брать на себя роль царя Соломона не собираюсь. Пусть гадают. Может, подерутся и поубивают друг друга.

Заскочив в спальню, только свежую пижаму натянуть и успеваю. Расчесываю волосы, когда заходит Нечаев. Он несет перед собой поднос с двумя тарелками еды, одна из которых с салатом, и парой стаканов компота.

Переглядываясь, прошиваем друг друга разрядами, но молчим.

Егор оставляет мою порцию на тумбочке у кровати и спокойно марширует со своей к матрасу.

Уже понимая, что не смогу отказаться от позднего ужина, небрежно предлагаю:

– Может, фильм посмотрим?

– Не против, – отпускает, подхватывая мой пофигистический тон.