Эпизод пятидесятый: Анатомия.

Кровать напоминает мне доску Садху – ту самую, утыканную гвоздями. Вот на ней я, прижав ладони к животу, и лежу. Даже подушки и плед, который я то натягиваю, то снова спихиваю, не делают эту пытку мягче.

Мы с Нечаевым не спим и находимся в опасной близости. Он в радиусе действия моего внутреннего радара, я – в зоне его поражения.

Все потому, что матрас пришлось сдвинуть параллельно моей кровати, чтобы он видел телевизор. Пока ели, еще относительно терпимо было. Не настолько напряжно. А потом… Стены стали сужаться, воздух – уплотняться, тело – раскаляться.

Середина ленты, а я на пике.

Кожу покалывает, мышцы ломит, в горле першит… И вообще – дико жарко! Я без конца пью воду, пытаясь тушить внутренний огонь. Нечаев тоже пьет. Из той же бутылки. Мы ее почти прикончили.

Знаю, было бы легче, если бы не смотрела в его сторону. Но, блядь… Здравый смысл рядом с ним всегда страдает. Освещение меняется согласно происходящему на экране: комната то тонет в темноте, то озаряется вспышками… Я же то и дело пялюсь на Егорыныча. Он лежит на спине, закинув руки за голову. С неподдельным интересом тупит в экран. Мне только в плюс. Беспалевно любуюсь профилем. Его скулы горят, ресницы подрагивают, губы большую часть времени остаются приоткрытыми – я почти уверена, что ему тоже жарко. Временами он их, конечно, поджимает. Аж челюсть массивнее и жестче становится, все линии лица заостряются. После, как правило, дергается кадык. Затем вздымается грудь и оживает весь рельефный каркас тела. Даже спрятанному под штанами инструменту психологического давления дают ход. Господи, так и манит.

Вздрагиваю, когда Егор, приподнимая руками голову, вдруг поворачивается.

Твою ж мать…

Ловит меня за подглядыванием, но после секундного замешательства делает вид, будто ничего кринжового в этом нет.

– Это тот же чувак, которого в самом начале в том диком обряде крутили? – спрашивает, кивая на экран.

Заливая мою кожу смущением, организм, вероятно, использует всю доступную палитру красок. Безжалостно. И то, что вокруг полумрак, вряд ли скрывает это от Нечаева.

Громко прочищаю горло. Упираюсь ладонями в матрас и подтягиваюсь выше в надежде, что в сидячем положении смогу свободнее дышать.

– Откуда я знаю? – выпаливаю раздраженно. – Они тут все на одно лицо. Еще наряды эти…

Егор снова смотрит, задерживает взгляд, и гвозди подо мной превращаются в тлеющие угли.

– В ритуале чувак был голым.

– И что?

– Я думал, тебе такое заходит.

– Обнаженка??? Совсем обалдел? – голос не повышаю, но гневных ноток в нем явно становится больше.

– Я про историю, злюка. Тебе же нравится вся эта старина.

Я бурно выдыхаю, перестраиваюсь и, по итогу, чуть-чуть сдуваюсь.

– Этот шлак рядом с историей даже раком не стоял.

Нечаев ржет и совершенно спокойно заявляет:

– А по мне – норм. Атмосфера есть, и заебок.

– Тебе все норм. Ты же неразборчивый, – расхожусь я. Но говорить совсем прямо пока не решаюсь. Проявляюсь через фильм: – Герой какой-то дебил! Любит эту рыжую, но ни черта не сделал, чтобы быть с ней!

– У тебя, блядь, все так просто, я хуею, – огрызается Егор, понимая, что дискуссия затрагивает личное. Лицо снова становится серьезным, а голос – твердым. Но он не подрывается, чтобы вступить со мной в настоящий спор. Даже руки из-под головы не вынимает. Продолжает таращиться на экран. – Не все можно бросить ради телки. На герое долг. Он защищает свой народ.

– Ха! И кого, скажи на милость, он защитил? Деревня разрушена, все поля сожжены, скот убит… Он просто лох! По максимуму. Тупее я, вероятно, еще не встречала.

Нечаеву мои слова явно не нравятся. Скашиваю взгляд, в этот раз это выглядит так, словно мне удалось пробить сквозь какую-то броню и задеть по-настоящему важное.

– Подобные набеги для них – постоянка, – чеканит после небольшой паузы. – Кто бы ни правил, это нереально остановить.

– Да он сам их спровоцировал! Начал мстить за отца – о-го-го, какой! Кинг-конг! Бойтесь все! Развязал,придурок, войну, не имея ресурсов, чтобы ее выиграть! Еще одна весна – всех положат, увидишь! Может, этот трус-недоумок и останется… Нужна же драма! Вот покажут его в конце на пепелище вместе с его блеющей, как овца, женушкой… Ну скажи, нормально, да, что он женился? Такое ощущение, что ему просто нравится страдать! А мне смотреть на это противно!

– Его народ голодал, – резко обрубает Нечаев. – А у нее были земли, которые дали урожай. Ты, блядь, вообще не прослеживаешь логику? Включи мозг. Сейчас он держит границу и готовит масштабное нападение.

– Силами своей бабы!

Аллилуйя! Егор поднимается. Садится по-турецки – прямо напротив моей кровати – и, тыча в меня пальцем, жестко раскидывает по своим понятиям:

– При чем здесь она? Че ты несешь? Ее войско – теперь его люди.

– Очень удобно!

– Разумно, блядь.

– Он продался!

– Че ты чешешь, а? – в низком голосе, словно ток, которому не дают выхода и доводят внутри до замыкания, курсирует ярость. – Продался бы, если бы женился на рыжей, с семьей которой вся заваруха веками мутится. А брак с союзниками – это классика. Если у тебя от злобы провалы в памяти, открой интернет и задай вопрос, сколько таких случаев в истории, бля, было. Некоторые вообще-то умеют руководствоваться мозгами, а не эмоциями, – добивает, постукивая пальцами по виску. – Прикинь?

Еще месяц назад я, скорее всего, набросилась бы на него с кулаками. Но сейчас я немного другая. Не настолько радиоактивная. Вечно сомневаюсь и вижу сплошные проблемы. Просчитываю и все меньше действую.

– Уж явно не ты, – коротко и ехидно смеюсь. – И не этот недоумок! Не захотел бы мстить, никакой войны бы не было!

Нечаев сжимает челюсти. Смотрит пристальнее, чем я бы хотела. Вызывает дрожь.

– Хочешь поговорить о чем-то конкретно?

Я фыркаю, хотя сердце скачет.

– О чем, например?

– Например, о нас, – произносит ровно, почти спокойно, не отрывая от меня глубокого тяжелого взгляда. – О нашей войне, которая…

Оторвав голову от подушки, подаюсь вниз, чтобы тормознуть:

– Нет.

Свисаю, волосы рассыпаются… Есть желание склониться еще ниже. Еще лучше, чтобы потянулся он. Жалкие же сантиметры остались! В его глазах горят искры, в моих, я уверена – тоже. Но нет, ни один из нас не двигается. Только сжигаем друг для друга кислород, чтобы дышать общим перегаром, заряженным немыслимым количеством химии.

– Ок, – хрипит Егор. – Возвращаясь к фильму… Выключаем или смотрим дальше?

– Смотрим, – шепчу я, падая обратно на подушки. – Хочу увидеть, как этого придурка размажут.

Нечаев с кривоватой, явно не радостной усмешкой дергает головой. Тянется к стоящей рядом с кроватью бутылке, выпивает всю воду и, жестко сминая пластик, встает.

– Покурю, – информирует, на ходу бросая тару в урну.

Странно, что соизволил объяснить. Грязная одежда, к слову, так и валяется.

Я жму на паузу. Закусывая губы и поджимая пальчики стоп, какое-то время за ним наблюдаю. Эта широкая спина в сочетании с узкими бедрами не оставляет мне шансов. Залипаю, пока Егор не скрывается на балконе.

Чтобы зря не маяться, вскакиваю на ноги. Собираю посуду, подхватываю ту самую одежду и выхожу из комнаты. Пару минут на кухне, пару в ванной и как раз вовремя возвращаюсь.

Нечаев уже лежит. С телефоном.

Меня мгновенно, без какого-либо анализа, охватывает ревность, хоть и слышу, что он тупо видосики смотрит. Может, в них полуголые девки?.. Кто знает!

Шагнув через него, заскакиваю на кровать.

– Включаем? Или у тебя другие планы нарисовались? – спрашиваю резковато.

Он откладывает мобильник, отражая мое нападение одним только взглядом. С его энергетикой этого реально достаточно. Я передергиваю плечами, чтобы стряхнуть разлетевшихся мурашек, и снимаю фильм с паузы.

Около получаса следим за событиями молча. Меня даже начинает морить сон – усталость и поздний час сказываются. Но в один момент герой врывается в замок своей бывшей возлюбленной, и я сразу бодряком. Присаживаюсь, подтягиваю колени к груди, обнимаю их руками, покусываю подушечки пальцев… Сердце скачет, пока они ссорятся, раскатывая ультраскоростную трассу от горла до узлового гнезда под пупком.

Поцелуй, и меня изнутри скручивает.

– Надо же… Никакой гордости… – комментирую сдавленно.

Голос выдает с головой.

Но Нечаев ничего не говорит. Даже не поворачивается. Спокойно пялится на экран.

Обычно я с первых минут могу примерно прикинуть уровень откровенности фильма. Не нужно даже в описание лезть. Но сегодня меня ждет шок. Ничего же не предвещало, и вдруг… Они срывают друг с друга одежду и начинают сверкать непотребством. Гениталиями, в том числе. А после падают на ближайший тюфяк и принимаются самозабвенно трахаться. Со всеми полагающимися движениями, стонами, взглядами, поцелуями… Мы с Нечаевым одномоментно перестаем дышать. А через пару секунд, напротив, делаем это слишком очевидно.

Сцена затягивается.

Мы вроде не маленькие, чтобы перематывать, выбегать из комнаты или хихикать. Но, блядь, тело так гудит от резко рванувшего возбуждения, что хочется сделать хоть что-нибудь.

Егор без конца сглатывает, сдвигается и пару раз поправляет стояк. Торчит он у него – просто дай Боже! Нечаев явно хочет близости. Жестко. Здесь и сейчас.

У меня буквально все тело ноет, требуя того же. Особенно больно становится между ног. Там собирается основной жар и со страшной силой пульсирует. Возбуждение выходит из меня во внешний мир. Окутывает всю. Кружит голову. В глазах назревает жжение и следующее за ним наводнение. Кровать подо мной уже просто полыхает.

Будучи неуверенной, что смогу оставаться в сознании, отрывисто вздыхаю.

Нечаев тут же реагирует. Дернув башкой, шумно тянет ноздрями воздух и накрывает верхней челюстью нижнюю губу. Потом и вовсе поднимается, с несвойственной ему неуклюжестью смахивая на пол телефон. Тот подскакивая, летит через всю комнату прямиком к стене.

«Сдается… Первый…» – думаю я.

Но триумфа не чувствую. В отключке даже гордость. Еще несколько струн вместе с дыханием рвется. Как же легко было осуждать героиню… Теперь вот собственное тело вынуждает стать беспринципной.

– Если хочешь, можем поцеловаться… – толкаю задушенно, лишь бы не позволить заметавшемуся по спальне в поисках телефона Нечаеву уйти. Помимо мобильника в полумраке комнаты уже пострадал отбитый его ногами пуф и ими же со скрипом сдвинутый напольный вазон. – Хватит тут все громить.