Эпизод пятьдесят седьмой: Правильный выбор.

Спасибо Богу за характер, грущу я недолго. Сердце ощущается тяжелым и непомерно быстрым до выезда из города – пока мелькают знакомые места. На большой трассе меня отпускает. Шумно, с заметным облегчением, чувствуя, как внутри разжимаются какие-то пружины, перевожу дыхание и прошу Нечаева заехать куда-нибудь за кофе. Он, в отличие от папы, который выдвигается в дорогу с четким расписанием всех «технических» остановок и жутко бесится из-за любых отклонений от маршрута, реагирует на эту просьбу совершенно спокойно и через пару сотен метров без каких-либо напоминаний сворачивает к заправке крупной международной сети.

– Тебе не нужен бензин? Или что там у тебя… – спрашиваю на всякий случай, потому как Егор не подъезжает к колонкам, а сразу же занимает место на паркинге у бокового входа в кафе. – На чем ездит эта колымага? Есть какие-то опознавательные метки?

– Хуясе колымага… – тянет, присвистывая. – Хоть в чем-то ты нуб, Филатова, – заключает, пока я на автомате изучаю совсем недавно подаренную ему родителями сверкающую новизной тачку. – Немцы со слезами пишут дневник.

– Уверена, что они не настолько ранимые. Иначе бы не создавали таких зверюг.

Нечаев кивает.

– У меня бензин, – информирует с легкой снисходительностью – Полный бак. С вечера залил, – дальше по фактам раскидывает. И, кивнув на меня, добивает: – Плюс в салоне вековой запас горючего.

Улыбается после этих слов не просто дерзко, а знаково. Все дело во взгляде. С таким посылом смотрят только на самых близких, крайне особенных и безумно любимых людей.

Раньше Нечаев, конечно, не скупился на восхищение, желание, жадность… Но нечто подобное я ощущаю впервые. Не только от него. Вообще впервые.

Мурашки всей ордой выбегают. Стынут, покалывая кожу невесть откуда взявшимся жаром. И сдаваясь, резко, будто градом, осыпаются вниз. А я к тому моменту уже в мелкое-мелкое решето. По этим отверстиям изнутри переливами точится что-то тягучее и очень-очень горячее.

В районе солнечного сплетения тоже сквозная дыра. Только пламя курсирует, закручиваясь в спираль.

Но я умудряюсь рассмеяться и выдать голосом часть чувств.

– Неужели я дождалась отношений, в которых не надо спрашивать, любят ли меня? В которых без слов понятно, как сильно ты дорог?

Не думаю, что пугаю Егора… Уверена, что улыбка пропадает лишь потому, что ему приходится ловить дыхание. Дальше следуют контрастные реакции – смуглая кожа на его шее сначала краснеет, а затем становится пупырчатой.

– Ты так говоришь, будто у тебя уже были с кем-то отношения, – толкает он глухо и немного сдавленно.

– Были. И есть, – отвечаю без спешки, с четкими расстановками. – Я обо всех. Родители, бабушка… Разве что дед исключение… С остальными мне приходилось ой как трудиться, дабы добиться элементарного внимания. Не то чтобы меня не любили… Любили, конечно. Но это я сейчас понимаю. С опытом. Будучи способной не только чувствовать, но и анализировать. А тогда казалось, что вообще никому не интересна. Юния всегда была чересчур стеснительной, плохо социализировалась и нуждалась в поддержке старших. Все с ней и носились. А про меня говорили: «Агния сильная. Агния со всем справится»… Сама. Нет, я не жалуюсь, не подумай… Просто делюсь. В целом – все к лучшему. Вполне возможно, что если бы меня опекали, как Ю, я бы не выросла победителем.

– В этом плане… Я не вижу чужих заслуг. Ты просто такая. Сама по себе, – говорит Егор хрипло, не отрывая от меня взгляда. – Уверен, что даже с точки зрения психики существуют варианты… По-разному люди ломаются. Но ты выбрала то, что выбрала.

Я улыбаюсь, а он даже не моргает.

– Вот сейчас, Нечаев… – выдыхаю счастливо. – Ты та-а-ак смотришь… Припекает до души!

– Соррян. Перегорели все фильтры. Долгий износ. От седьмого-то класса… Епта.

– Вообще они у тебя давно барахлили, – смеюсь я. – Я все ждала день, когда истончатся, но… Чтобы сгинули напрочь? Даже не надеялась!

– Ха-ха, – вваливает с той же серьезностью. И, отведя взгляд, чтобы втиснуть на приборной панели какие-то кнопки, командует: – Пошли, давай.

Но на улице, едва сходимся перед капотом машины, сразу берет за руку. От этого бесхитростного контакта мне вмиг становится так волнительно, что кажется, будто рванувших врассыпную по телу мурашек выжигает языками пламени. На эмоциях едва не подпрыгиваю, пока идем к кафе.

Черт.

Ну что за дикость?..

Надо бы заняться делом, а не просто быть счастливой. Плавиться рано.

Только вот быть деятельной рядом с Нечаевым ну никак не получается. Когда мы заходим внутрь кафе, он спрашивает, что я хочу, ведет меня к столику и просит присесть.

Сам заказывает. Сам приносит.

С такой суровой, совершенно естественной мужской заботой опекает, что я снова перегреваюсь. Смотрю на него, вероятно, как он на меня. Не могу иначе. Прям залипаю.

Егор ловит этот взгляд и целует меня в лоб. Я вспыхиваю, и вовсе не от смущения. Критически подтаяв, лезу ближе под бок. Лащусь, блин, как кошка. Едва не мурчу.

С ним очень круто. Очень, черт возьми, хорошо.

Вот это выбор! Лучше, чем быть победителем! Потому что, проигрывая Нечаеву, я далеко не всегда чувствовала себя поверженной. Он ведь ловил, удерживал, защищал.

Как бы там ни было… За вот этот свой выбор я себе аплодирую стоя.

– Здесь перекусим? Или в машине? – интересуется Егор, добавляя сахар сначала в мою матчу, а следом в свой кофе.

Бли-и-ин… Сахар!

Я так зависла, что проморгала, когда он его сыпал.

И что дальше? Орать мне не хочется.

– В машине, конечно. В этом ведь вся романтика путешествий вдвоем. Тем более колымага твоя, и правда, классная. Можно слушать музыку, ловить эстетический кайф от удобства салона и лететь со скоростью света! Навстречу огромному счастью! Согласен?

Нечаев ничего не говорит. Только усмехается. Берет в одну руку напитки, а в другую – пакеты с провизией, и уверенно ведет меня на улицу.

Я тоже включаюсь. По первой просьбе достаю из кармана его спортивных штанов ключ, снимаю блокировку и открываю дверь с водительской стороны, чтобы он благополучно расставил весь провиант.

После Егор доводит меня до пассажирского места. Помогает сесть, но и в этом остается собой. Действует ведь без пафоса и жалкой услужливости. С той же чисто мужской заботой.

– Садись. Я покурю, – говорит, прикрывая дверь.

– Недолго, – успеваю бросить я.

Копаюсь в телефоне, переписываюсь с Настей и даже делаю парочку селфи, прежде чем Егор возвращается, и мы продолжаем путь.

– Ты веришь в теорию, что люди – имитация матрицы? – заряжаю спустя пару минут дороги, чтобы разбавить кровь, которая рядом с ним, один черт, превращается в сироп.

За окном мелькают поля – уже убранные, совсем черные или с остатками стерни, но есть другие – с пожелтевшей кукурузой и покосившимися подсолнухами, жатва которых только началась.

– Типа биороботы? – переспрашивает Нечаев, делая из своего стаканчика первый глоток кофе и сдержанно, но уже знакомо жмурясь от удовольствия. – Если бы это было правдой, долбоебов бы не было.

Я смеюсь.

– Хм… В твоих словах есть логика. Слишком много брака для программы. Хорошо, что ваш станок исправно пашет!

Егор улыбается, скашивая взгляд.

– То есть, я для тебя все-таки норм? Без изъянов?

– Сойдет.

– Понял. Можно, значит, вычеркнуть все, что ты вещала про черную овцу.

– Ха-ха. Какая прелесть, что ты, мой ненаблядный, такой ровный! Совсем необидчивый, да? Уважуха! Обидки – удел принцесс и маминых корзиночек.

– Я надеюсь, ты к ним тоже не относишься. Не хотелось бы тащить в будущее старую гниль.

– Ясен черт. Я королева, маг и йог. Мастер переобувания в воздухе, – отбиваю важно. И решительно советую: – Все, что говорила, вычеркни. Я новое нашепчу. – Притормаживаю, хватаясь за купленный для меня Нечаевым хот-дог, хотя вроде как не планировала есть. – Вообще… В курсе?.. – выдаю с паузами, откусывая добрый шмат подкопченной сосиски. – Сегодня первый день нашей взрослой жизни.

Нечаев завершает ранее начатый обгон, возвращаясь в правую полосу, но не снижает скорости. Машина идет мягко, и вот эта вот скорость не ощущается, если не зыркать на спидометр. Егор спокойно пьет кофе и берется за бургер.

– В курсе. Дашь по этому поводу попробовать что-то новое? Ну, чтобы переезд запомнился, – вкидывает, действуя в своей манере – хищно, но без напряга.

Вгрызается в бургер, но прожевать отхваченный кусок не успевает, потому как я, не подумав, парирую:

– А в рот шампанским тебе не пописать?

Твою ж мать…

Установив напряженный зрительный контакт, застываем. Множим какую-то энергию. Раскручиваем. Тело максимально быстро отзывается. Его, черт возьми, ломит от сексуального возбуждения, несмотря на утреннюю разрядку.

– Что-нибудь придумаем, – давлю я с интригой, салютуя своим хот-догом.

Нечаев возвращается к дороге, прожевывает, а потом уж отражает сие действие своим бургером. Так и чокаемся.

– За новую жизнь, – бубнит тихо.

Я повторяю куда громче и значительно эмоциональнее:

– За новую жизнь!

Нечаев качает головой и улыбается.