Эпизод пятьдесят восьмой: Цветы или козы?

Выбранное Нечаевым столичное место жительства впечатляет с момента заезда на территорию ЖК… Пункт пропуска со шлагбаумом, аккуратная плитка, выдержанное в едином стиле продуманное озеленение территории, лаконичные здания из металла и стекла, респектабельные подъезды и дышащее дороговизной лобби с внимательным, но ненавязчивым консьержем в безупречной униформе.

Странно, что мама, побывав здесь, не вынесла никому из родни мозг подробными описаниями увиденной роскоши. Вероятно, решила дождаться момента, когда мы с Егором поженимся, и утереть нос по факту. С нее станется.

Квартира на последнем этаже здания превосходит все мои самые смелые, уже хорошенько раскачанные ожидания. Она современная, светлая, просторная… По-настоящему большая! Не исключено, конечно, что восприятие размеров слегка искажают панорамные окна, занимающие в каждой комнате целую стену, а в гостиной – сразу три. Но в любом случае, это шикарно.

– Как тебе? – интересуется Егор, когда я заканчиваю обход, делая вид, естественно, что мое мнение не жизненно важно.

Если меня в дороге развезло от свободы и какого-то безбашенного драйва, то он, напротив, ближе к Киеву словно подсобрался. Стал серьезным и немного напряженным. Возможно, дело в том, что нас несколько раз останавливала полиция… Первый раз – за превышение, а второй – за то, что я танцевала, высунувшись из люка.

Выписанный штраф, к слову, Нечаева расстроил меньше, чем то, что я улыбалась молоденьким сотрудникам и пыталась договориться. Он даже прикрикнул, велев мне вернуться в машину, а потом остаток пути молчал, снова агрессивно превышая скорость. Я тоже сидела тихо, понимая, когда лучше не трогать. Чувствовала себя при этом дико заведенной из-за того, как он по-мужски брал за нас двоих ответственность.

Ну, красавчик же! Как его можно не хотеть?

Он любит, заботится, держит контроль… С таким как за стеной! Да он порвет за меня! Не раз доказывал! И мне это по кайфу!

Улыбнувшись Егору, кокетливо поправляю тоненький струящийся сарафанчик, который во время тех самых танцев был у него на голове, отставляю в сторону ножку и, покачивая ею, с улыбкой наблюдаю живые, как мамины мокрые дрожжи, реакции. Уже смекнула ведь: когда не хватает чувств с его стороны, достаточно лишь коснуться выпирающей из декольте части груди, очертить ладонью изгибы, приподнять подол или даже просто встряхнуть волосами. Нечаев молниеносно ловит вспышки. Сразу после них его глаза становятся темнее и гуще. Подпекается та самая магма. И во взгляде, как бы он ни тормозил себя, возникает адский голод.

– Знаешь… Было сложно доверить тебе выбор жилья, – говорю, продолжая неспешно двигаться и наслаждаясь сначала тем эффектом, который на него произвожу, а после – до банального! – тем, как под босыми ступнями ощущается прохладное и гладкое напольное покрытие, выполненное из неизвестного мне, на вид очень крутого материала. – Но ты не подвел меня, Егор. Квартира потрясающая! Спасибо!

Пусть Нечаев и продолжает строить из себя пофигиста, лицо его освещается радостью, которая вроде бы только в глазах, но так велика, что дает зарево. Он с натугой, если судить по чуточку рваному расширению грудной клетки, делает вдох и резко, будто в спешке, «роняя» плечи, этот воздух выталкивает.

– Рад, что тебе нравится, – отзывается при этом весьма сухо.

Я взбиваю юбку и снова переминаюсь с ноги на ногу.

– Как твои родители согласились снимать для нас такие хоромы? Мне показалось, сорить деньгами – не в их характерах… – рассуждаю на ходу. Раскидывая руки, со смехом делаю несколько изящных оборотов. – Это восторг! Во-о-осторг!

Егор сует ладони в карманы спортивных брюк, приподнимает брови и, лениво продвигаясь за мной, с той же небрежностью рассказывает:

– Они не соглашались. Услышав, сколько стоит аренда в этом комплексе, сказали, что это слив бабок. Поэтому они ее купили.

Замираю на полушаге, совершаю короткий вдох и резко разворачиваюсь, чтобы посмотреть Нечаеву в глаза.

– В каком смысле купили?.. – удивляясь, слегка затягиваю и фразу, и следующую за ней паузу. Но через мгновение все же ускоряюсь: – Эту квартиру? Ты не шутишь? – почти тарабаню на шумном выдохе.

Егор гримасничает, чтобы скрыть ухмылку, но по итогу сдается.

– Нет, не шучу, – мотает головой. – Папа решил, что это разумно, учитывая, что нам тут минимум пять лет жить.

– Почему ты не говорил? – толкаю я бурно.

– Да как-то не поднималась тема… – бормочет он, пожимая плечами. И тут же предъявляет: – Ты со мной в принципе мало разговаривала, помнишь?

Киваю, соглашаясь. Еще раз оглядываю квартиру. Странно, но теперь она нравится мне еще больше.

– Мои в курсе? – шепчу, возвращаясь к Нечаеву взглядом.

– Угу, – бубнит он, не вынимая рук из карманов и чисто по-пацански постукивая ногой о спинку дивана.

Моего дивана! Ну, почти… Бог ты мой!

– Осторожнее с мебелью, – не могу не сделать это замечание. И чтобы не заострять внимания на хозяйском тоне, сразу же задаю вопрос: – Не думаешь, что поэтому разрешили тебе оставаться?

Черт знает, зачем я подкидываю эту мысль… Может, потому, что мне самой было бы неприятно, будь это правдой? Скажем так: достаток будущих зятьев у моих родителей никогда на последнем месте не стоял. Они считали, что это важно. Что мы с Ю обладаем все качествами, чтобы выбрать лучшие партии, не размениваясь на одних только симпатичных и добрых.

Хвала всем богам, мой Нечаев почти не меняется в лице. А вот во взгляде что-то мелькает. Он даже уводит его. Почесывая затылок, таращится на абстрактное полотно, занимающее часть внутренней стены.

– Они разрешили мне остаться, потому как я сказал, что мы женимся, сразу после Яна и Ю. Этой осенью. Я слово дал, – вваливает и застывает, глядя на меня в ожидании взрыва.

Я же молчу, так сильно сжимая челюсти, что от верхней по скулам стреляет током.

Егор сглатывает, прочищает горло и снова уводит взгляд на картину.

– У нас на стене ебутся козы? – выдыхает в полном недоумении.

Я невольно дергаю головой и впиваюсь в густые разводы белого, бежевого, черного, посеченные куда более резкими мазками розового, красного и зеленого. В некоторых местах краска реально собирается в более вытянутые пятна, но увидеть во всем этом коз, а уж тем более какое-то непотребство – невозможно.

– Это цветы, дубина!

– С рогами?

– Нет здесь никаких рогов!

– А я говорю, есть. Иди сюда, иди… Смотри…

Следующие десять минут мы изучаем чертову картину от угла до угла и, конечно же, спорим, потому как Нечаев ни в какую не видит цветов, а я в упор – коз.

– Это что?

– Что?

– Член.

– Это стебель! Он зеленый!

– Болотный. По форме точно член. И заходит в розовую щель.

– Бред!

– Да блядь, разуй глаза.

– Ты просто озабоченный!

– А ты слепая. Вот голова козла.

– Зачем бы родители вешали нам на стену картину с эротическим содержанием, а?

– Может, как и ты, подумали, что это цветы.

– Потому что это цветы и есть! Глянь, здесь фамилия художника – Соколовский. Сейчас загуглим…

– Мне не надо гуглить, чтобы понимать, – растягивает Егор с нехилой долей насмешки и дико бесячего высокомерия.

– Говно ты понимаешь! – горланю я, будучи готовой его ударить.

Нахожу в сети изображение этой картины, пояснения к ней… Но Нечаеву хоть бы что! Стоит на своем! Еще и стебет всех и вся! Меня в том числе!

В конце концов, я в психах посылаю его к черту и уношусь в свою комнату. Только вот там… Еще больше злюсь! И не радуют меня ни добротная мебель, ни великолепный текстиль, ни огромная гардеробная. Агрюсь, что мы поссорились из-за такой ерунды, испортив свой первый день вместе в первые же, блядь, полчаса.

Как с ним жить, если он такой упертый?! Невозможно!

Тяну ноздрями воздух и понимаю, что он слишком горячий. Из-за меня, конечно. Пылаю я. Вот и вокруг все нагревается, трещит.

На ходу раздеваясь, бросаюсь в ванную, хотя еще ничего не доставала из чемоданов – ни косметику, ни одежду. Благо на полках все есть – от шампуня до лосьона. Невольно отмечаю, что, судя по бренду, заслуга эта явно Миланы Андреевны. Никак не моей мамы. Моя бы ничего подобного даже на подарок не взяла.

Лезу в душевую, но в какой-то момент решаю принять ванну. Так что возвращаюсь. Ополаскиваю емкость, закрываю сток и открываю кран. Пока вода набирается, изучая содержимое шкафчиков, выбираю парочку солевых капсул. Бросаю их и наблюдаю, как они с шипением растворяются, выпуская едва уловимый аромат лаванды.

Настроение поднимается еще до того, как погружаюсь в пенную воду. А уж в ней… Откинув голову на бортик, прикрываю в удовольствии глаза. От приятного волнения содрогаюсь.

– Божественно…

Сама себе улыбаюсь, когда дверь в ванную распахивается.

Внутри что-то сжимается – резко, горячо, до перехвата дыхания.

– Договоримся сразу: если ты не закрылась – я вхожу, – заряжает Нечаев нахально.

И у меня тут же случается новый спазм. Подцепляет за ребрами и тащит, пока в окружающих тканях не возникает тянущая боль.

Прикладываю все усилия, чтобы оставлять глаза закрытыми.

– Егорушка, милый, – тяну лениво, но голос, выдавая просадку, звучит чересчур хрипло. – Я не то что договариваться с тобой не собираюсь… Даже комментировать это не буду, – шепчу, прицокивая языком. И раздраженно толкаю: – Чего тебе?

Слышу, как он усмехается, и по коже тотчас начинают летать окосевшие от выброса термоядерных гормонов мурашки.

– Кайфуешь, смотрю… – оценивает, присаживаясь на бортик рядом.

Этого достаточно, чтобы меня, мать вашу, качнуло, словно при шторме. А он еще резко пихает в воду свою лапу, чтобы поймать ею за грудь.

Естественно, я вздрагиваю. Бултыхаюсь, расплескивая воду.

В животе из-за дурацкого контакта открывается экспериментальная лаборатория с мгновенным выбросом всех возможных химикатов. Одни из них опаляют плоть, другие – напротив, промораживают, третьи – выжимают ее до состояния обезвоженной резины.

С трудом все это подавляю, чтобы с долбаной одышкой, крайне рвано произнести:

– Да, кайфую. Убери руку. Не мешай.

Егор убирает. Но лишь затем, чтобы скользнуть ниже.

Дернувшись, перехватываю наглую лапу у себя на животе и жестко в нее вцепляюсь. Тело так плющит, что из кожи лезут иголочки. Вероятно, они и проводят ток.

Боже…

В горле собирается что-то вязкое. Протолкнуть этот комок хочется стоном.

Но мне, черт возьми, приходится говорить.

– Хочешь, чтобы мы прикончили друг друга в первые же сутки? – выпаливаю, распахивая глаза.

Невозможно скрыть тот факт, что меня потряхивает. Чувствую себя электроприбором, брошенным в воду. Стоит лишь усилить напряжение, и меня замкнет. О-о-о, ну а если замкнет, вырубит микрорайон.

Егор это видит. Сам дымится.

– Нет, просто хочу, – гасит на самых нижних нотах, с таким жаром пожирая взглядом, что, кажется, тает пена. – Тебя, Филатова.

Этот удар приходится в грудь. Бьет, как волна о скалу, а истекает лавой с частичками моей собственной плоти.

– А я хочу помыться, – выдавливаю все так же отрывисто. И злюсь: – Дай мне минуту, блин.

Егор вытаскивает руку, которую я сама не сразу решаюсь отпустить, и тут же встает. Но взгляд не отводит. Курсирует по мне вверх-вниз, раскатывая новые линии электропередач.

– Ян заказал нам доставку из ресторана. Скоро привезут, – сообщает холодно, но напряжение при этом ничуть не спадает. Сам же дышит так, что чудится, будто внутри него что-то взрывается. Из-за этого меня и трясет все сильнее. – В честь первого вечера. Рад за нас. Говорит, мы сделали то, о чем они с Ю когда-то мечтали.

Я пожимаю плечами, покрываюсь очередным слоем мурашек и со вздохом ухожу глубже, пока вода не достигает подбородка.

– Поблагодари за меня… – бормочу, не очень, впрочем, понимая, что должна говорить. – И принеси мои чемоданы.

– Уже.

– Отлично. Я наведу марафет и выйду.

И тишина.

Нечаев не двигается. Даже взгляд с меня не снимает.

– Не усердствуй, – выдает по итогу глухо. – Ты без марафета – топ.

У меня внутри все вспыхивает. И похер на то, что накал перескочил допустимые пределы. Никакой техники безопасности и в помине нет.

– Я выйду, как только буду готова, Егор.

Пауза.

Тяжелый вздох.

– Понял.

И, наконец, выходит. Но напряжение, которое он поднял, увы, не спадает еще долго.