Эпизод восьмой: Вуайеристы.

– Он снес Мишу одним ударом, Мадин! Швырнул мне под ноги кулон! И ушел к ней! К ней!!! К этой долбаной паиньке!!! Мне что, положено было стоять и обтекать? Знаешь, как все смотрели??? А вот я никогда не забуду! Я не горжусь, ясно?! Что разнесла там всех… Мне кровь в голову ударила! Я ничего толком и не помню! Но сам факт! У меня выпускной! Начало свободной жизни! А они меня под протокол!

– Хочешь быть с ним?

– НЕ-Е-ЕТ!!! Эта история закончена!

– Потому что если хочешь…

– НЕТ! НЕТ! И еще раз – НЕТ!!!

– Отдай ему победу, Агния. Да-да, ты правильно поняла. Сделай вид, что он победил. И спустя время увидишь, как исполняются все твои желания.

Почему я вспоминаю именно этот разговор?

Встреча, взгляды, влечение, спор, захват, касания, ядерный потенциал, атомный контроль, энергетика и физика, татуировка… В голове та-а-акая каша! На чем мне фокусироваться? Как выплывать???

Лязг металлической двери бьет по нервам, высаживая добрую их часть куда-то за орбиту Земли.

Твою ж мать…

Нас поглощает чертова темнота подкровельного пространства.

– Е-е-гор…

Вздрагиваю у него на плече, покрываясь с головы до ног мурашками. Он же, вместо того чтобы отозваться, оглаживает своей чертовой лапой заднюю поверхность моего бедра и, минуя юбку, совершает набег на ягодицу. Стискивая, выжимает из меня вздох.

Несколько раз.

Импульс – ах. Импульс – ах. Импульс – ах.

– Знаешь, есть такие игрушки… Ты ее давишь, она пищит, – задвигает своим бесячим тягуче-хриплым голосом.

И не менее сексуально ржет.

То есть, блин, не менее раздражающе.

Господи!

Я этого чешуйчатого верзилу реально всеми фибрами души ненавижу, но, стоит услышать его смех, внутри что-то сладко рушится.

Мистика.

– Не знаю, – иду в отказ, хоть и поняла, о каких игрушках речь. – Не у всех есть надувные куклы. Не все извращенцы.

Стебать его – мой принцип. А тут еще новая тема… така-а-ая будоражащая.

Поднявшись, как на тренажере гиперэкстензии, сначала выпрямляю тело, а позже, ломаясь в коленях и бедрах, складываюсь у стальной груди Нечаева в своеобразную гармошку. Мышцы живота, получая нагрузку, тут же отзываются болезненным жжением, но я концентрируюсь на идее вывести врага из равновесия и делаю для этого все необходимое. Он пошатывается, топчется, ловит баланс, старается меня удержать… Я еще активнее раскачиваюсь.

– Агния, блядь… – рычит, совершая новые попытки поймать и зафиксировать.

Но я на нем словно пружина. Прижимаюсь лишь на мгновение и тут же выстреливаю дальше.

– Бля-адь… Перестань. Перестань, сказал.

Вокруг мрак. Лишь ближе к концу помещения брызжет тусклый свет. Но уже здесь летают искры, ведь между нашими телами столько трения.

В темноте можем себе позволить больше контакта. В темноте не считается.

Съезжая по Нечаеву вниз, развожу ноги в стороны. Он не подводит – рывком дергает меня ближе. Так и получается, что пуская бедра по его бокам, впечатываюсь в твердый пресс промежностью.

ГОСПОДИ-ТЫ-Ж-БОЖЕ-МОЙ!

Э-ЭТО. Ч-ЧТО. ТАКО-О-ОЕ?

Низ живота, паховая область, сама сердцевина… Там сразу включается какой-то дикий турборежим. Все, что до этого тлело, одномоментно уходит на форсаж.

Резко меняется давление. Его в нижнюю часть моего тела будто дополнительными дозами закачивают, пока плоть не начинает распирать от невиданно-неслыханно непредусмотренного внутренними настройками экстремально сильного жара. Все точки пульса – со всего, черт возьми, организма – мигрируют в до недавнего времени тайный центр, образуя там предельный узел нагрузки. Этот узел сходу становится ведущим. Дает сигналы и команды, подчиняя своему управлению все остальные системы.

Как же этот чертов узел нагрузки бомбит. Выбросы такие плотные, что расходятся волнами. И, мать честная, радиус этих волн увеличивается посекундно.

Что же до Нечаева…

Он стискивает меня руками и роняет голову мне на плечо. Впервые я слышу, как мужчина – иначе я Егора воспринимать не могу! – выдувает воздух из своей закостеневшей груди сначала в рот, на каком-то жестком клине его там задерживает и на сдавленной, но, определенно, мощной подаче выталкивает через нос.

«Думала, я тебя нюхать и наглаживать буду? Ни хуя! Не заслуживаешь!»

Да что ты?!

Вжимаясь в изгиб моей шеи лицом, Нечаев дышит мной, как аппаратом искусственной вентиляции легких.

Вот так приход!

«И все из-за меня!» – понимая это, все больше пьянею от счастья.

Мне и самой хочется и выдохнуть, и задержать дыхание. Одновременно. Одинаково сильно.

Хочется и отстраниться, и прижаться плотнее. Присосаться. Потереться.

Хочется ловить его переломные реакции и проживать свои.

А самое пугающее и вместе с тем волнующее, адски раздразнивающее голод предвкушения – понимание, что все это и не предел вовсе. Только вхождение в контакт. Точка старта.

– Зачем ты вытатуировал мой инициал? – вопрошаю, надеясь подловить зверя в момент его слабости.

– Затем, – гаркает он с сухой злостью.

Непробиваемый!

– Это метка!

– Вот метка, – заявляет и демонстрирует на моей шее горячий мокрый вакуум.

Этот поступок в моей вселенной проигрывается шоком, потерей контроля, тревожной беспомощностью, возбуждающим порабощением и очередным осознанием собственной значимости. В месте, которое Нечаев засасывает, появляется свой личный узел. Не такой мощный, как между ног. Но в паре они отлично срабатываются, усиливая друг друга.

И тем не менее, прижимая ладонь к шее, я ругаюсь:

– Придурок! У меня послезавтра съемки…

– Норм. Ща еще воткну. К тем трусам, которые ты, блядь, теперь рекламируешь – самое то.

– Сволочь! Я сяду, так и быть, но убью тебя! Отсижу и буду, наконец, счастлива! Заживу!!!

Нечаев скидывает меня на пол и толкает к стене. Ничего более сделать не успевает. Нашу ссору прерывает кое-что странное... Тяжелые влажные удары, резкие шлепки, шумное дыхание, отвязные стоны и глухое порыкивание – эти звуки наслаиваются, вытесняя из поля моего восприятия напрочь все.

– Что это?.. – шепчу, интуитивно, конечно же, догадываясь, что там происходит.

Егор прочищает горло и отступает.

– Сама как думаешь? – бросает раздраженно, с ощутимыми перехватами дыхания.

– Ничего я не думаю!

Вокруг так темно. Я боюсь, что он исчезнет, а я даже не пойму, где выход. Тянусь, чтобы ухватиться. Он это принимает, позволяя обвить свою шею руками, но понимает как-то по-своему.

– Ладно. Не ори. Веди себя тихо. Люди просто трахаются.

Просто???????

Нечаев тащит меня мимо этих самых людей в противоположенный конец безразмерного помещения.

Я немного упираюсь.

Не только потому, что в какой-то момент могу воочию лицезреть попадающую в пятно света парочку, и стремаюсь быть пойманной за подглядыванием. Но и потому, что как раз таки хочу подглядеть. Не без шока, но с острым интересом фиксирую картинку, и ловлю себя на том, что едва успевший было притихнуть главный узел нагрузки просыпается и начинает подавать недвусмысленные сигналы в остальные части тела.

Дышать становится сложно. Воздух здесь в принципе… своеобразный. Густой, липкий, солоноватый и пряный. Не отталкивающий, нет. Просто новый и непривычный. Забиваясь в легкие, он усиливает уже имеющиеся реакции. Дрожь, импульсы и пульсация – все нарастает.

Ну надо же…

Рассматриваю стоящую к стене лицом девушку и бьющегося о нее сзади мужчину, ее обнаженные маленькие груди и мнущую их огромную пятерню, ее красиво выпяченные ягодицы и шлепающую их руку.

Ничего удивительного, что ребята нас не слышат.

Он слишком увлечен тем, чтобы… эм-м… таранить ее? Словно ему за это какой-то чемпионский титул дадут! А она – своим бесстыжим и, поверьте, оглушающе громким удовольствием.

Мужчина так резко останавливается, что я стыну на месте.

– Это все? – обращаюсь к Егору шепотом.

Поворачиваясь к нему, отмечаю, как мое тело выходит из строя. Перегреваясь, практически плавится и тянется к нему. Хочется увидеть его лицо, глаза, губы, шею, плечи… Все! А почувствовать – еще больше!

В ушах из-за нагрузки возникает шум. С трудом слышу, как Нечаев сглатывает и прочищает горло.

– Нет.

– Почему же?..

Закончить не получается. Направляя взгляд на парочку, ловлю на стоп-кадр мужской член. И не то чтобы он какой-то прям очень большой, но я отчего-то давлюсь.

Вашу мать…

Ладно, ладно…

Он огромный!

А еще одуряюще странный.

Потрясающий.

Я пытаюсь не кашлять, но внутри так и тарахтит. Куски железа в центрифуге, клянусь, и то бы тише болтались.

– Идем. Не хрен глазеть, – заряжает Егор, прихватывая меня сзади и проталкивая вперед как таран.

Господи…

Таран???

Это плохие ассоциации. Я ведь чувствую его внушительный потенциал. Он прожигает мне поясницу!

Интересно, член Нечаева так же выглядит? Похож, нет? Лучше или хуже? Как это все вообще ощущается?

Вашу мать… Зачем мне эта информация?!

Мужчина прижимает девушку к стене, еще какие-то неуловимые манипуляции совершает и начинает двигаться у ее вздернутых как антенны ног. Эта поза, вероятно, приятнее – заставляет стонать мягче, с терпкой чувственностью.

– Не смотри, – приказывает мне Нечаев. – Просто шагай. Не смотри, говорю.

Слышу, как он смеется. И хоть этот смех кажется мне каким-то вынужденным, все же злюсь.

– Я не смотрю… Ц-ц… Ц-ц… – цыкаю, вырываясь. – Идиот.

– Смотришь.

– Откуда знаешь?

– Чувствую, как тебя ведет, – вкладывает эту рыхлую пошлость мне прямо в ухо.

Позволяя себе при этом внаглую меня лапать.

– Нет!

– Блядь… Да, – давит, кусая за шею.

– Собака бешеная… – тяну, пытаясь оскорбить и заодно ударить по лбу.

Но «узел» так бездарно распределяет ресурсы, что на ноги и руки не хватает. Первые – подкашиваются. Вторые – слабеют настолько, что отказываются напрочь подчиняться.

– Короче, Филатова… Я не хочу, чтобы ты смотрела.

– Ах, в таком случае я буду смотреть, Нечаев!