Эпизод семьдесят второй: Признание.

Я, без базара, слегка поддатый.

Лады, блядь… Совсем не слегка. На нервяке нормально втащил.

Но штырит, один хер, не поэтому.

Филатова, сражаясь со мной, так раздает, что радиоволну помехами бьет. Солист заикается, будто в реальном времени решает: тянуть эту канитель дальше или сваливать.

Сука-а-а…

Да у меня местами ощущение, что мы не едем, а кубарем в какую-то пропасть летим. Пространство трясет и качает. Немезида изгаляется, проявляя чудеса акробатики. Только что кувырки на мне не крутит. Бойцовские навыки, ясен черт, тоже демонстрирует.

Я сцепляю челюсти, чтобы зубы, которые как бы не лишние, не растерять. А водила, ни хуя не попадая в веселенький мотивчик разгулявшейся было шарманки, вяло предупреждает:

– Стекло мне выхуярите, будете возмещать.

И дальше баранку свою крутит, двигаясь по навигатору. Мы уже на окраине. Дальше трасса и темный лес. Есть желание, конечно, тормознуть, как только до глушняка доберемся и выволочь Филатову в ночь… Но я его подавляю.

Так она в один момент, вкрай оборзев, седлает меня. Прям на член садится. Наездница, сука. Прижимаясь сердцевиной, на уверенном доводит до острой фазы помутнения.

Я в мясо, блядь. В полное, мать вашу, мясо.

Реальность разваливается, и я вместе с ней. Влево, вправо – раскидывает. Под кожей, которая решила, что она одна всю эту дичь сдержит, растут гребаные бугры. Между ними на том же разгоне образуются плотные узлы и пульсируют адски раздутые артерии. Обращаюсь в зверя. Все как в кино. Едва жизнь подтягивает животный кайф, сердце разъебывает так, что в глазах лопаются сосуды.

– Ага, аа-а… Сука, мм-м… – давлю на предсмертных.

Запах ее волос, все изгибы, манкое тепло кожи и тот самый ядерный эпицентр – все, что я усердно игнорировал, захватывает сознание, делая не хозяином положения, а рабом.

Утаскивая в омут своих глаз, Немезида сжимает бедрами с такой силой, что у меня все, что ниже ребер, ловит спазмы, а сердце – первый яркий приступ.

Бля-а-адь…

Именно в этот уязвимый момент она, мать бы ее, вгрызается мне в шею. Жалит, сука, как какая-то кобра, прокусывая кожу… Зашипев, прикладываю к укусу руку. Растираю. Потом машинально смотрю на пальцы и вижу свою кровь. Впрочем, на губах Филатовой она тоже есть. Так эта недоделанная вампирша еще и улыбается.

– Приди в себя, але! – рявкаю, когда второй раз кидается. Ловлю за шею, чтобы остановить. Стискиваю и снова накрываю: – Але!

– Гутн таг[1], дубина!

Я в моменте слегка теряюсь. Но быстро, блядь, беру себя в руки. Чтобы отвлечься от жара ее плоти, раскручиваю диалог:

– И к чему это? Ты же не знаешь немецкий.

– В том и суть. Впредь для общения с тобой предпочту оперировать ограниченным набором фраз.

Я шумно выталкиваю ноздрями воздух и, разъяренно подворачивая губы, жестко двигаю челюстями.

– Хватит паясничать, – рублю, в конце концов. И ставлю перед фактом: – Свадьба в следующую субботу, Филатова, и не ебет.

Она хмыкает.

– Думаешь, под штампом я ручной стану? Резко подчиняться тебя начну? Ха! Давай напомню: истинная женщина – личность свободная и непредсказуемая. Так-то она даже Бога не послушалась… Пошла и съела запретный плод. А ты у нас кто? Нечаев, да? Со мной только что трое не справились! – громко напоминает о последней стычке у здания.

Я мог бы растолковать: так вышло лишь потому, что цели ее заломать не стояло. Но бросаю эту идею в зародыше, чтобы протолкнуть главное:

– Я. Твой. Мужик.

И бинго, блядь. Ее пронимает. По глазам вижу. В них плавно, но четко происходит переворот. Зрачки, до этого мелкие и злые, вдруг начинают пульсировать и расплываться, затапливать радужку тягучим, как разогретая смола, теплом. Вся ее спесь, вся бравада, образованность и автономность тонут. Лицо смягчается, становясь вмиг до щемящей отдачи беззащитным. От свирепой, жаждущей крови стервы, которая только-только нападала, всеми силами отстаивая свои границы, не остается и следа. Агния вслушивается в вибрацию озвученных мной слов и, походу, еще раз пять их на перемотке прокручивает… И в ее глазах, по итогу, вспыхивает что-то максимально первобытное.

Признание.

Еще более поражающим является связанное с ним смирение. Согласие с фактом, который она, несмотря ни на что, не может отрицать, потому как он сильнее ее воли.

Я аж сам плыву.

Хватает же, сука, изнутри такой шальной эйфорией, что в пласты между мышцами просачивается дробный ультразвук. Вибрируя, он создает ощущения высокой частоты, которые быстро переходят в одуряющий жар.

Вашу ж мать… И что со всем этим делать?

Ждал, что Филатова до победного брыкаться будет, а когда она вдруг сдалась, раскачанная агрессия переплавилась в выжигающую нутро нежность.

Клятая Немезида… Ее же и придушить, и закрыть от всего мира хочется.

Влип, блядь, по гланды.

От любви к ней, от запредельной крутости этих чувств аж тошнит.

Так что, когда она одержимо шепчет:

– В плане чувств, Нечаев… Мне на отвали не нужно, ясно? Я тебя обдеру как липку.

С готовностью принимаю.

А уж мелкие претензии:

– Из-за тебя пропустим снятие фаты и фейерверки.

И подавно.

– Фейерверки я тебе сам устрою.

Но Агния вдруг прям здесь… Сжимая меня бедрами, хватает воздух. В буквальном смысле вижу, как по ее телу проносится рябь.

– Я сейчас кончу… – пищит тихо, необычайно жалобно, пытаясь свести ноги, которые будто заклинило, и от этого еще сильнее содрогаясь.

Сжимаю ее шею, глаза закатывает.

Еб же твою…

Кидаю взгляд на водителя. Он в моменте смотрит в зеркало заднего вида, так что сталкиваемся. Судя по тому, как его перекашивает и заливает красками, все понимает.

А мне-то что?

Под дрожащими ресницами моей Филатовой уже стекло – плотная пелена концентрированного удовольствия, за которой не то что стыда, ничего адекватного не осталось. Да и дышит она так, словно напрочь вышла из ресурса.

В мой позвонок загоняет высоковольтный кабель. Низ живота сотрясает двенадцатибалльными.

Накрывая смятые в агонии губы, даю Немезиде добро двигаться. Она стонет и дергается, дергается и стонет… Кровь, которой переполнен мой член, напоминает ебучую шипучку. Каждое Агино скольжение по нему, как мощнейший удар тока. Разрядами бьет даже окружающие ткани. Все дальше и дальше, поражая тремором все большую площадь. Критические показатели в моем теле взлетают до аварийных высот. Кажется, если Филатова не прекратит, у меня, на хрен, просто остановится сердце.

Господи…

Собираю всю свою волю, железно терплю, но, будем честны, если бы ее не раскидало в следующую секунду, оргазма было бы два.

[1] Гутн таг (нем.) – Здравствуйте!