Глава IV. Такие разные планы
Ты смотришь мне в глаза, страшись, дитя, их взгляда:
То взгляд змеи, в нем смерть невинности твоей.
– Постройтесь парами, я же сказала!
Вика закатила глаза. Уже минут десять Настя безуспешно пыталась выстроить в одну колонну четырнадцать человек. Она все время повторяла пресловутое «Постройтесь парами», стоя почти в нескольких метрах от детей, и почему-то считала, что это как-то на них подействует. Вика вздохнула. Легко не будет. Она и не надеялась на отдых, когда несла ответственность за жизни детей, но и выполнять Настину работу тоже не собиралась. У нее просто не осталось сил. Вообще никаких. Две бессонных ночи, заполненные странными кошмарами, вымотали ее окончательно. Весь вторник она никак не могла сосредоточиться на уроках и умудрилась перепутать темы в шестом и восьмом классах. Все ее мысли были только о Роме и его предательстве. Вика тут же себя одернула: это лишь догадки. Правда, вчера Лена все-таки прислала ей фотографию Ромы. Вика убеждала себя, что фото может быть какой угодно давности, но… Ей ведь ничего не мешало приехать в офис и убедиться, что Лена не врет. Но после работы Вика заставила себя вернуться домой. Она будет полнейшей дурой, если заявится к Роме. Унизит саму себя, а правды так и не дождется. Если он обманывал ее все эти годы, то нужно действовать тонко. Подумать хоть раз о себе, а не о нем.
– Если вы сейчас же не построитесь, то мы никуда не поедем! – В голосе Насти послышались истеричные нотки.
– Ура! Мы никуда не едем! Можно уже свалить отсюда? – Девица с розовыми волосами лопнула пузырь от жвачки.
Вика вспомнила, где находится. Затолкав мысли о Роме на задворки сознания, она подошла к разношерстной компании подростков.
– Значит так, ты и ты, встали в первую пару. Живо! – Вика махнула головой в сторону дверей.
Под ее взглядом маленькая группка тут же сообразила как строиться, и через минуту все стояли друг за другом.
– Вот и молодцы! – Настя встала первой и поправила короткую шубку. – Ну что, идем?
Вика мрачно смотрела ей в спину. Экскурсия легкой не будет.
***
– Школьники приехали, Павел Андреевич. – Кира Николаевна, крыса, подосланная отцом, без стука заглянула в каморку.
Почти год спала с моим уродом-папашей и уже начала примерять на себя нашу фамилию. Самоуверенная зарвавшаяся сука. Подозреваю, что она до сих пор не может смириться с мыслью, что оказалась расходным материалом. Таким же, как и десяток до нее. Уж не знаю, чем она так проняла отца, но от нее он избавляться не спешил. Вместо увольнения вручил мне, как долбанное переходящее знамя. Пока что вышвырнуть ее не получалось. Отец по какой-то причине держался за нее. Но это лишь вопрос времени.
– Вы встретите их?
– Мое присутствие там необязательно.
– Но я договорилась с телевизионщиками. Они скоро подъедут. Имиджу компании сыграет на пользу ваше появление. И, я уверена, это поможет уладить проблемы с администрацией.
– Проблемы с администрацией должны улаживать вы, а не я. Свободны, Кира Николаевна.
Она смерила меня презрительным взглядом. Вот же тварь! Я почти уверен, что она докладывает отцу о каждом моем шаге. Ладно, с этим можно будет разобраться позже. Я снова уставился в документы, но… Ничего не увидел. Который день я ни черта не соображаю. Перед глазами только Вика. Поправляю сам себя: для тебя, идиот, Виктория Сергеевна. Необходимость видеть ее жжет меня изнутри. Это адски больно. Со мной еще никогда такого не было. Полный раздрай. Переживаю из-за ее травм. Понимаю, что есть кому о ней позаботиться. Но даже мысль о том, что вместо меня за Викой будет ухаживать муж, выворачивает наизнанку. В который раз повторяю: Виктория Сергеевна. Мне можно называть ее только так. Это все, на что я имею право. Не хочу думать, что кто-то другой, не я, может находиться с ней рядом. Что кто-то другой имеет ее каждую ночь и каждый день. Что она думает о ком-то другом. Хочет другого. Не меня. А ведь она, скорее всего, даже не подозревает, что творит со мной. Ей стоит только сказать, и я сделаю все. Меня бы устроила даже роль любовника. В конце концов, я бы постарался сделать все, чтобы после меня она и посмотреть не могла на мужа. Я чуть не рассмеялся от этой мысли. Да она меня и близко к себе не подпустит. Воротила свой учительский нос, когда я предлагал помощь. А предложи я такое, наверняка всадила бы в меня указку. Десять лет я пытался выкинуть ее из головы. Все, чего добился: она перестала мне мерещиться в каждой встреченной женщине. Надо же ей было появиться снова!
В кабинет ворвался Иван. Выглядел он странно. Я уже приготовился к известию об очередных проблемах, но Ванька удивил:
– Слушай, какие училки к нам приехали! Это нужно видеть! Я б обеим вдул. – Он, как придурок, хохотнул.
При слове «училки» в мозгу что-то щелкнуло. Кровь быстрее побежала по венам. По ходу, у меня теперь рефлекс на определенную профессию. А что если и ОНА здесь? Вряд ли. Но… Я встал из-за стола.
– Ну, пойдем посмотрим, кто тебя так впечатлил.
– Там одна вообще классная. Молоденькая сучка. – Снова смешок, который уже начал раздражать. – Вторая постарше. Мегера еще та. Натуральная стервоза. Но горячая, черт!
Я не особо вслушивался в Ванин треп. Чтобы ему понравиться, достаточно иметь руки, ноги и сиськи. Все, кто ему отказывал автоматически считались «стервозами». Так что, под таким описанием мог скрываться, кто угодно. Я повернулся к Ване:
– А из какой они школы?
Ваня пожал плечами:
– Могу узнать у Киры Николаевны, если нужно.
– Нет. Не нужно.
Направились к другому крылу. Почему-то эта идиотская экскурсия совершенно вылетела из головы. Какова вероятность, что «моя дорогая» Виктория Сергеевна будет здесь? Если бы не присутствие Вани, я бы посмеялся. Над самим собой. Дико хотелось всадить кулак в стену. Кажется, я уже просто не способен думать о привычных вещах. Какого хрена она оказалась в том переулке?
Мы подошли к просторному залу. Даже на мой взгляд он немного мрачноват. Под слоями штукатурки рабочие обнаружили старые фрески, которые чудом сохранились. Не знаю почему, но я решил их восстановить. Что-то в них было… Ладно, самому себе признаться можно. Для меня они были связью с Викой… Викторией Сергеевной. Я до сих пор помню уроки литературы, которые она вела. То, как она рассказывала… Я даже записался на ее кружок. Таскался, как идиот, лишь бы посидеть еще час напротив нее. Мне кажется, тогда она считала, что я прихожу, чтобы в очередной раз подоводить ее. Сдержать ухмылку все-таки не получилось. И для этого тоже. Не представляю, как мне удавалось скрывать свою одержимость. Я жил ради этих двух часов дополнительных занятий в неделю. До сих пор помню название кружка: «Зарубежная литература». Я сидел в компании еще шести дураков. Вот только в отличие от меня они приходили «за знаниями». Я же фантазировал о том, как трахаю Викторию Сергеевну и большую часть урока сидел с каменным стояком. В какой-то момент показалось, что я снова в школе. Иду по коридору в ЕЕ кабинет, предвкушая очередную встречу. За спиной ощущалась тяжесть рюкзака, во рту – сухость. По телу пробегали первые волны возбуждения. Сейчас я постучу в дверь, распахну ее и войду в пустой класс. Займу парту в среднем ряду – она моя с того самого мента, когда впервые увидел Викторию… Сергеевну. Однажды даже подрался с новеньким за это место. Больше никто садиться туда не смел. Привычно брошу рюкзак на пол и сяду. Через пару минут войдет ОНА. Удивится, увидев меня, нахмурится и быстро сотрет с лица выражение «Опять он здесь». Ухмыльнусь, давая понять, что прекрасно знаю, о чем она думает. Мое сердце пытается стучать в унисон с ее шагами. Стук каблуков по старому паркету – самый соблазнительный звук, какой я когда-либо слышал. Она сядет за стол, закинет ногу за ногу, снова бросит на меня серьезный взгляд. Меня едва ли потом не прошибает, когда мы встречаемся глазами. Прямо сейчас я представляю, как подхожу к ней, обхватываю за талию и усаживаю на стол. Мне достаточно только задрать ее юбку, развести бедра и отодвинуть в сторону трусики. Она сама потянется к моей ширинке, расстегнет "молнию" и притянет меня ближе. Подозревает ли Виктория Сергеевна, о чем я думаю, когда смотрю на нее? Когда мы вот так гипнотизируем друг друга. Я уже встаю, чтобы подойти к ней и сделать все, о чем только что фантазировал, как дверь снова открывается. Задроты-отличники вваливаются в кабинет. Дружно буравят меня пренебрежительными взглядами. Я прекрасно знаю, что они считают меня дебилом. Конечно. Ведь я ни разу не сказал ни слова ни на одном из занятий.
– …В двухтысячном году интернат был закрыт. – Голос Киры выдернул из воспоминаний.
Я заставил себя сосредоточиться на настоящем. Мы с Иваном все еще находились в коридоре, но уже подошли к дверному проему. Что-то заставило меня замедлить шаг. Когда мы уже собирались войти, как удар под дых раздался еще один голос:
– В две тысячи первом…
– Простите?
– Прощаю. Интернат закрыли в две тысячи первом.
Либо я чокнулся, либо она действительно здесь.
– Нет, у меня точные данные…
Кира, мать твою, заткни свой рот! Я должен слышать…
– Перепроверьте их. – Помню этот тон до боли в мышцах. Когда она обращалась так ко мне, я всегда чувствовал себя дураком, не способным понять элементарные вещи. Не знаю, что ощущал больше: ярость или возбуждение.
– Черт! – Ваня достал телефон. – Что-то не так с доставкой. Пойду разберусь.
Я кивнул, радуясь, что не пришлось искать повод, как сбагрить его отсюда.
– Что ж… – Снова Кира. – Теперь пройдем в другой зал. Там можно перекусить. – Быстро смекнула, что спорить с Викторией Сергеевной бесполезно.
Я ухмыльнулся. Она всегда была такой: категоричной, уверенной в своей правоте. Хрупкая и женственная, держала всех нас в ежовых рукавицах. И это в ней меня безумно влекло.
Топот ног и довольные возгласы ворвались в мозг. Пиццу юные фанаты истории оценили гораздо выше экскурсии. Они перебрались в другой зал, а я вошел, стараясь ступать тихо и осторожно. Она стояла около одной из фресок, которые мы пытались восстановить. Прямая напряженная спина, скрещенные на груди руки. Черная юбка и короткий голубой свитерок. По-учительски строго и скучно. Но на меня этот наряд подействовал, как доза наркоты. Юбка обтягивала округлую задницу, выделяя каждый изгиб. Меня бросило в жар, как при лихорадке. Интересно, она хоть трусики надела под нее? Совсем рядом раздался смех, и я вздрогнул. В зал вошли два пацана. Привлеченная шумом, Виктория тоже обернулась. Даже отсюда я видел ее суровый взгляд.
– Орлов и Кулешов! Вернулись ко всем! Быстро! – Ее резкий приказ прошелся огнем по венам. Такое впечатление, что меня насадили на десяток копий разом.
Пацанов как ветром сдуло. А у меня встал. От одного только ее голоса, от интонации, с которой она велела возвращаться им обратно. Я бы отдал все на свете, чтобы она точно так же приказала что-нибудь мне. Все, что угодно. Например, задрать эту чертову юбку, разорвать к чертям и отыметь прямо у стены. Я с трудом сделал глоток воздуха.
Вика снова отвернулась. Но на этот раз она прикасалась к стене. Тонкие пальцы очерчивали какой-то узор. Или буквы. Подошел ближе, остановившись за ее спиной. По сравнению со мной она была крошечной. Маленькой. Даже не доставала мне до плеча. Вдохнул аромат, исходящий от ее волос и кожи. Что-то потрясающе терпкое. Запах настоящей женщины. МОЕЙ женщины. Я шагнул еще ближе и наклонился к ее аккуратному ушку.
– Понравилась экскурсия?
Виктория Сергеевна вздрогнула и обернулась.
На ее лице угадывались бледные очертания синяков, хотя она и пыталась их скрыть. В который раз пожалел, что не выпустил уебку все кишки. Рука сама собой потянулась к Викиной щеке, но так и замерла в воздухе. Блики света отразились на ее очках, когда она запрокинула голову и резко бросила:
– Что ты здесь делаешь?
Мне пришлось сжать кулак, чтобы не запустить пальцы ей в волосы, не дернуть на себя. Она была раздражена. Даже рассержена. Смотрела на меня так словно испытывала отвращение. Сцепил зубы, чтобы не выругаться. Действительно, какого хрена я тут делаю? Пытаюсь привлечь внимание своей бывшей училки. Но вряд ли она спрашивала об этом. Что-то мешает сказать правду. Вместо ответа тоже задаю вопрос:
– Как лицо?
Она вздрагивает и тянется рукой к щеке, прямо к тому месту, где едва заметно выделяется желтизной синяк.
– Уже все прошло. Почти.
Она вдруг отводит взгляд в сторону, как будто ей неловко или стыдно. А затем неожиданно произносит:
– Прости, что не поблагодарила. За помощь. И врача. – Теперь я вижу, что ей действительно неловко. Чувствует себя обязанной мне? Или не хочет, чтобы кто-то посторонний вмешивался в ее дела? – Спасибо.
Господи… В ее голосе столько брезгливости, будто мне пять лет и я подарил ей червяка. Вроде бы и приятное сделать хотел, но подарок – дерьмо.
– Продукты были лишними. Не стоило.
Она тут же разворачивается и, видимо, собирается уйти. Рядом с ней весь контроль летит к чертям. Я просто не могу трезво мыслить. Хватаю ее за локоть. Виктория Сергеевна резко оборачивается, меня обдает ее потрясающим запахом. В ее глазах такая ярость, что я могу физически ощутить ее толчки. Пальцы крепче сжимаются на ее руке. Там, под слоем одежды, теплая кожа. И все, о чем я могу думать, как прикасаюсь к ней. Она сердито шипит:
– Что ты себе позволяешь?
Я наклоняюсь, вдыхая ее запах. В крови бурлит адреналин. Бешено стучит сердце. И это от одного лишь прикосновения. Что будет, когда я доберусь до нее так, как того хочу?
– Ничего из того, что хочу с вами сделать, Виктория Сергеевна.
Ее губы приоткрываются, а брови удивленно поднимаются вверх. Голубые глаза влажно блестят, пронизывая меня насквозь. Она дергает руку из моей хватки, но я просто физически не способен разжать ладонь.
– Отпусти меня немедленно!
Чувствую ее злость, гнев. Нежные щеки краснеют, и воображение тут же рисует картину нашего секса. Лихорадочный румянец, который покроет ее лицо, кожу и грудь. Алые следы от моих касаний. Отметены по всему телу. Это наваждение. Или болезнь. С любой другой я практически хренов импотент. Но когда дело касается Виктории Сергеевны… Достаточно секунды, чтобы я перестал соображать. Отпустить? Нет. Наклоняюсь еще ниже. Теперь я чувствую жар ее тела. Она горит. Так же, как и я.
– Почему вы оказались в том переулке?
Она непонимающе хмурится:
– Что?
В горле пересохло. Хрипло повторяю:
– Почему в пятницу вы оказались в переулке?
– Я шла домой. Отпусти меня немедленно!
– До вашего дома далеко. Почему вы шли пешком?
– Да какая тебе разница?! Отпусти меня! – Она снова дергает руку. – Ты меня знаешь, Туманский! Если сейчас же не отпустишь…
Я не могу сдержать улыбку. Когда она была в ярости, то всегда называла нас по фамилиям. Верный признак того, что одиннадцатый «А» ожидает скорый пиздец.
– И что вы мне сделаете? Вызовите отца? Поставите в угол нерадивого ученика?
Она щурится. Не знаю, возможно ли такое, но ее глаза становятся пронзительно голубыми.
– Ты уже взрослый мальчик и вполне сам можешь встать в угол.
Чертова стерва! Мальчик? Мальчик. Член болезненно дергается, упираясь в джинсы. Меня практически трясет от возбуждения. И бешенства. Адского бешенства. Для нее я все еще мальчик. В ее голосе пренебрежение и снисходительность. А меня изнутри рвет на куски. Ненавижу ее. Она – болезнь. Съедающая изнутри опухоль. Но никого и никогда я не хотел так, как ее. И дело не в сексе. Она мне нужна. С того самого момента, как впервые увидел. В моем мозгу словно выжженное клеймо с ее именем. Я пытался с этим жить. Но забыть ее невозможно. И заменить другой тоже. Не знаю, что это. Любовь. Психоз. Зависимость. Мне плевать. Она просто должна быть моей. Возможно, если бы не встреча в той сраной подворотне, я бы и продолжал дальше пытаться делать вид, что ее не существует. Но она оказалась там. А теперь, случайно или нет, пришла прямо ко мне. Я не смогу ее отпустить и отдать другому. Не смогу. Она моя. Все эти годы была моей, но не знала этого.
– Павел, я не шучу…
От того, как она произносит мое имя, член напрягается еще больше, а перед глазами темнеет. В ушах шумит кровь. Мне нужно засадить ей до основания, чтобы хоть немного ослабить давление в яйцах. Послать бы вас на хуй, Виктория Сергеевна. А после затрахать до невменяемого состояния. Я изо всех сил пытаюсь сконцентрироваться на том, что она говорит. Но ощущение такое, будто я закинул в себя несколько доз наркоты. Память с трудом отматывает назад, и мне все же удается произнести:
– Я готов остаться после уроков. И понести заслуженное наказание… за свое плохое поведение.
Ее зрачки расширены. Наверное, от злости. Но ей давно пора понять, что мы не в школе, и я больше не ее ученик. Привычные ей правила теперь не действуют – мы будем играть по моим.
– Павел, я в последний раз повторяю…
Мне стоит огромного труда, чтобы не наброситься на нее. Внутренние тормоза уже сломаны, но в мозгу вместе с пульсом упорно бьется мысль, что так просто она мне не сдастся. Мне же необходимо, чтобы она поняла, что я чувствую. Чтобы ощутила все грани моего сумасшествия и зависания на ней. Чтобы хотела меня так же сильно, как хочу ее я.
– Раньше вы не повторяли. – Не могу сдержаться и касаюсь другой рукой ее волос. Прохладные, гладкие. То, что надо, чтобы намотать на кулак. – Неужели, теперь вы не такая строгая, Виктория Сергеевна?
Она толкает меня кулаком в плечо, и по телу пробегают разряды тока. Десять лет я ждал именно этих прикосновений. На одну короткую секунду ее язык пробегает по губам. Меня снова бросает в жар. Твою мать! И это все? Одного движения достаточно, чтобы я был готов кончить в штаны? Но она удивляет меня еще больше, когда приподнимается на цыпочки и скороговоркой выдает:
– Я всегда была слишком доброй. Нужно было задать тебе трепку! По крайней мере теперь меня не привлекут за избиение ученика.
Хрупкий кулачок опять врезается в мое плечо, и я понимаю, что все-таки схожу с ума. Проклятье! Я не против применения силы с ее стороны. Что происходит у меня в голове? Мозг ни черта не варит. Все смешалось в кучу.
– Никогда бы не подумал, что вы любите… доминировать, Виктория Сергеевна. – Не могу удержаться от искушения: отпускаю ее руку и кладу ладонь на изгиб бедра.
Она дергается, пытается отойти. Но ее волосы все еще намотаны на мой кулак, и я сжимаю его крепче, дергаю на себя. Виктория Сергеевна упирается руками в мою грудь. На ее очках пляшут разноцветные блики, как черти на могиле грешника. Провожу рукой по гладкой ткани юбки, чувствую жар ее тела. Ее пальцы накрывают мою ладонь и пытаются отодрать от бедра. Как загипнотизированный слежу за движением ее губ.
– Что тебе от меня надо?
Ухмыляюсь: у меня длинный список. Начнем с самого простого:
– Для начала номер телефона.
– Знаешь что… Иди на…
Она резко закрывает рот, тяжело дыша, а я улыбаюсь еще шире. Она никогда не скажет ни одно «плохое слово». Интересно, во время секса она отпускает себя на волю? Позволяет себе бросаться грязными словами? Я вытащу из нее каждое из них, по буквам и слогам. Прямо сейчас.
Наклонился к ее уху и тихо быстро прошептал, надеясь, что она не успеет отстраниться:
– Ну же, Виктория Сергеевна, куда мне идти? Это же так просто произнести. На хрен? На х…
– Вика!
Она так резко и стремительно отшатнулась от меня, что я едва успел схватить ее за руку. В зал влетела какая-то девица.
– О-о-о… Я чему-то помешала?
– Что случилось, Насть?
Она моментально изменилась. Отгородилась от меня еще больше. Но даже такая, собранная и серьезная, она безумно меня возбуждала. Идеальная, мать ее, учительница.
– Да-а-а-а… Случилось. – Дура, которая нам помешала, пялилась на нас, и меня это уже начинало раздражать. – Ты должна мне помочь их успокоить! Они меня не слушаются.
Мне пришлось отпустить Вику. Она потерянно оглядывалась по сторонам. Наверное, искала выход.
– А чем ты тут занималась? – Видимо, это еще одна учительница.
Она обращалась к Вике, но смотрела только на меня. Долгий оценивающий взгляд. Я знал, о чем она думает, лучше ее самой. Мою внешность она оценила еще когда вошла. Сейчас будет рассматривать одежду, пытаясь определить, достойная я добыча или обычный забулдыга. Глаза жадно впились в часы и два кольца. Кажется, она поняла, что это не сторублевые дешевки, потому что на лице тут же появилась улыбка. От которой я, наверное, должен был тут же свалиться к ее ногам. Тысячи раз в жизни я оказывался в подобных ситуациях. Меня оценивали партнеры отца, пытающиеся понять, стоит ли вкладываться в дело под моим началом. Их жены, ищущие любовника на стороне. Желательно моложе и симпатичнее мужей. Девушки, с которыми меня знакомила мать. И женщины, с которыми я знакомился сам. В надежде, что хоть одна из них сможет выбить из моей головы Вику. Она как раз пришла в себя, снова превратившись в строгую преподшу.
– Рассматривала фреску и чуть не упала. Молодой человек поддержал.
– Ну ты даешь… Притягиваешь неприятности. – Она хихикнула. – Представляете, сначала на Вику напал грабитель! Он ее избил… Изуродовал! Видите, какие ужасные синяки?! Теперь вот падение… Хорошо, что вы оказались рядом. А вы тут работаете?
Если эта девка сейчас же не заткнется, то пожалеет, что вообще сюда приперлась.
Виктория Сергеевна уже полностью взяла себя в руки:
– Так что ты хотела, Насть?
– Иди и успокой этих гаденышей! Они ведут себя просто ужасно.
Мы доводили Викторию Сергеевну до белого каления. Чего только не творили. Но я ни разу не слышал, чтобы она называла нас «гаденышами». Этим она и отличалась от других. Пожалуй, ей единственной во всей школе, было не плевать на нас.
Видеть, как кто-то приказывает ей что-то сделать, было странно. Вика сжала губы. Видимо, ей тоже это не слишком нравилось. Но она промолчала. Лишь отступила еще на шаг от меня и скрестила руки на груди, как будто замерзла.
– Ладно, идем.
– Ты иди. Поработай хоть немного, а то отдыхаешь, пока я там с ними мучаюсь.
– Это твой класс. И то, что я здесь – мое огромное тебе одолжение.
Узнаю свою Викторию Сергеевну. От ее резкого тона меня прошибает новым ударом возбуждения. Ее глаза сверкают, подбородок упрямо вздернут. Она заправляет волосы за ухо, а я жадно слежу за каждым ее движением. Не знаю, как мне удается взять контроль над эмоциями. Напоминаю себе, что мы здесь не одни, что я не могу дать волю своим желаниям. Мне стоит огромного труда заставить себя отвернуться от Виктории Сергеевны. Если продолжу на нее смотреть, то чокнусь. У меня больше нет сил. Нужна передышка. Хоть краткая. Необходимо подумать, что делать дальше.
– Надеюсь, экскурсия понравилась.
Киваю обеим, разворачиваюсь и ухожу тем же путем, что и пришел.
В голове туман. Такое впечатление, что я запил наркоту дешевым бухлом, а потом еще и выкурил пачки три сигарет. Чем дальше я удаляюсь, тем сложнее это сделать. Каждый шаг – ржавый гвоздь в сердце. Она была так близко. Рядом. Я прикасался к ней. Чувствовал тепло и мягкость ее тела, вдыхал ее запах. Она должна быть моей. Должна. Неужели, она сама этого не понимает? Когда я подошел к своему кабинету, то уже твердо знал, что разрушу ее брак. Не будет никакого Ромы. Буду только я. Я стану ее мужем.
Мне знакомо это жжение где-то в грудной клетке. На этот раз оно сильнее чем обычно, как будто внутри орудует сверло. Это жжение означает, что у меня снова появилась цель. И я не успокоюсь, пока ее не достигну.
– Ну и как они тебе?
Меня догоняет Ваня.
– Классные, да?
Пожимаю плечами. Не имеет смысла делать вид, что не понимаю, о ком он говорит.
– Обычные. – Голос звучит привычно сухо и равнодушно.
На расстоянии от Вики мне уже намного легче собраться с мыслями. Мозг возвращается к работе.
– Обычные?! Ты зажрался, Паш. Обычные – это такие старухи с седой загагулиной на голове. А эти… Я бы вдул обеим. Засадил бы по самые гланды. С обеими одновременно, а, Паш? Прикинь, одну я пялю, а вторая мне…
Не отдаю себе отчета в том, что творю. Пальцы сжимаются на шее этого обноска. В другой ладони сам собой оказывается нож. Прижимаю лезвие к горлу ошметка и рычу, с трудом себя контролируя:
– Еще слово, и будешь собирать себя по частям.
– Паш… Ты чего..? – Ваня хватает ртом воздух. – Я же… Просто… Пошутил…
Я нажал лезвием на его горло. Из раны выступила кровь. Вид бордовых капель немного отрезвил. Что я творю? И зачем? Отшвырнул Ваню в сторону. Не оборачиваясь бросил:
– Ко мне не заходить, пока не позову.
Блядь! Прижался спиной к двери, гипнотизируя взглядом потолок. Может, там написано, как мне поступить? Мне опять сорвало планку. Вполне возможно, что Иван уже докладывал отцу, что мне опять снесло крышу. Но то, что он говорил о Вике… Плевать. Отец уже никак не может повлиять на меня. Мне принадлежит доля в бизнесе. И все, что я сейчас делаю – целиком и полностью мой проект. С отцом я разберусь. А вот с Викой… Ее уже не выжечь из сердца. Никак не вытравить из мозга. Остается только смириться, что от нее я уже никуда. Я должен стать для нее такой же болезнью, как и она для меня.
Вытащив из кармана телефон, нашел нужный номер. Федя работал в ФСБ и мог помочь мне сделать то, что я задумал. К тому же был моим должником – дополнительная мотивация. Он ответил почти сразу. К моей просьбе отнесся без восторга, но через полчаса я уже знал номер Виктории Сергеевны. И не только ее.
***
– Вау! Ну и аромат!
Вика осторожно вытащила из духовки буженину – еще один деликатес от Павла. При воспоминании о нем и произошедшем в музее почему-то бросило в жар.
– Ну хоть кормит тебя Ромка прилично. – Лена отправила в рот кусочек. – О-о-ох… Была бы мужиком, сама бы на тебе женилась. Это чудо!
Да уж… Рома ее накормил. Враньем и предательством.
– Как экскурсия? – Лена уже тянулась к следующему куску. – Прощай, моя почти идеальная фигура.
Вика улыбнулась и, молча, пододвинула блюдо с бужениной ближе к подруге.
– Никаких проблем у Леши в общении я не заметила. Другие к нему тянутся. Умный, находчивый. Мне кажется, дело не в этом.
– Вот и я так думаю. – Лена задумчиво уплетала за обе щеки и смотрела в окно. – Но ты же мне поможешь выяснить? Мне кажется, виновата эта гадюка, Анастасия Викторовна. – Лена запнулась и поспешно глотнула. – Прости. Я тебя не хочу обидеть. Но как человек, мне она совершенно не понравилась. Не знаю почему. Просто ощущение такое.
Помимо воли Вика вспомнила их перепалку возле фрески. Настя явно положила глаз на Павла. На обратной дороге из поместья Настя доводила ее расспросами о Павле. Забыв про детей, она пыталась выведать у Вики, кто он такой. Вика столько раз повторила, что не знакома с ним и, что он, наверное, один из строителей, что в итоге сама начала в это верить. Но прокручивая в голове их с Павлом новую встречу, Вика с удивлением понимала, что… ревнует. Ревнует его к Насте. Павел был чем-то, что принадлежало только Вике. Ее пугало и ставило в тупик его странное поведение. И в то же время раздражало, что ему может понравиться Настя. Хотя это было вполне нормально и предсказуемо. Настя – привлекательна и уж точно следит за собой больше Вики. А еще намного моложе ее. И имеет все шансы понравиться Павлу. Вику это злило. В глубине душе. И тем не менее, она не могла игнорировать зудящее ощущение в животе. Наверняка у Павла было огромное количество женщин. Еще в школе на него беззастенчиво вешались девчонки. Правда, она не помнила, чтобы он с кем-то встречался. Почти каждую неделю приходилось разбираться с прогулами, упавшей успеваемостью и истериками из-за «несчастной любви». И парни, и девушки вместо экзаменов были заняты свиданиями и выяснением отношений. Павел в подобных ситуациях никогда не оказывался. Если он с кем-то и встречался, то Вика об этом не знала. Как он вообще умудрялся столько всего успевать? И отлично учиться, и посещать ее кружки, и портить ей жизнь.
Сейчас, кажется, все началось по новой. Может, ему больше заняться нечем? Встретил ненавистную учительницу и решил заново развлечься? Вика несколько часов ломала над этим голову. Зачем он говорил ей все те вещи? Просил телефон. Намекал на то, что она любит доминировать. Спрашивал, оставит ли она его после уроков. Вика была не особенно опытна во всем, что казалось мужчин. Как выяснилось, она и мужа своего плохо знала. Но каждое слово Павла было пропитано сексом – она чувствовала это. Как и чувствовала его опаляющее прикосновение сначала к руке, а потом и к бедру. На нее даже Рома так не действовал в лучшие их годы. От ладоней Павла кожа покрылась мурашками, а потом запылала, как в лихорадке. Его горячее дыхание обжигало ухо и шею странным предвкушением. Когда он нависал над ней, крепко удерживая, Вика готова была застонать от предвкушения чего-то большего. Запах его туалетной воды сводил с ума.
Господи… За такие мысли ей точно место в аду. Она замужем. А Павел – ее бывший ученик, что еще важнее. Будет просто замечательно, если у них что-то получится с Настей. Вполне возможно, что они уже нашли общий язык и в этот самый момент заняты… более тесным знакомством.
Вика едва не скрипнула зубами. Но ей на это наплевать! Это вообще не ее дело. Пусть делают, что хотят. Павел явно знает, что красив. Для него не составить труда получить любую девушку, какую только захочет. Да и Настя точно не против.
В груди все скрутилось в неприятный узел, стоило ей представить их вместе. Ей-то какое дело? Пусть развлекаются. Но это ненормальное чувство, что только она имеет право на него, не давало покоя.
– Эй, Вик! Ты чего?
Вика словно очнулась от забытья. Лена вопросительно и несколько встревоженно смотрела на нее. Вот же! Она совершенно забыла, что не одна, погрузившись в мысли о Павле и его возможных любовницах. Ее это не касается. Не касается!
– Прости. – Вика постаралась безмятежно улыбнуться. – Задумалась. Что ты говорила?
– Я спрашивала, нашла ли ты нашу стеночку? Леха мне даже фотку скинул.
– Да. Да, нашла. Все надписи на месте. – Вика не смогла сдержать мечтательного вздоха. – Но, наверное, это не надолго.
– Знаю… Леша сказал, что там масштабная реконструкция. Но фреска вроде бы пока не тронута. Как думаешь, может обратиться к их начальству, чтобы не замазывали? – Лена задумчиво свела брови на переносице.
Вика хмыкнула:
– И что это даст? Слушай, мы столько лет жили и не вспоминали об этой надписи. Что ты надеешься получить? Памятный кусок стены?
Лена громко рассмеялась.
– Ой, ну даешь, Вик! Вот теперь точно ты! Узнаю. А то как призрак была. Совсем на себя не похожа.
Да, в браке с Ромой она действительно начала терять саму себя. Очнулась, когда превратилась в его тень. Это нужно исправлять. И чем скорее, тем лучше.
– Так, а с Ромой ты решила что-нибудь?
– Да. – Вика собралась с силами и решила не тянуть. – Поэтому и позвала тебя. Мне понадобится твоя помощь.
Лена увлеченно поглощала буженину.
– Ты к нему придешь? Явишься на работу и закрутишь все гайки?
– Нет. – Вика задумчиво выглянула в окно. Снова пошел снег. – Я придумала кое-что другое.
Лена восторженно хлопнула по столу.
– Вот это другое дело! Теперь точно ты. Рассказывай свой гениальный план. Я знаю, это будет нечто. Совсем как в интернате.
Пожалуй впервые за долго время Вика по-настоящему расслабилась. Проблема с Ромой больше не казалась такой жуткой. Что бы ни происходило, она с этим справится. Обязательно справится.
– Совсем как в интернате не получится. Взламывать учительскую и переодеваться в призрак Блудницы мы не будем.
Лена так громко рассмеялась, что Вика вздрогнула от неожиданности.
– А почему нет? Может Романа удар хватит? Как наказание за все его козлиное вранье. Прости.
Вика грустно покачала головой:
– Наверное, теперь я расплачиваюсь за все козни нашим учителям. Веди я себя в интернате прилично, не получала бы то же самое от своих учеников.
– Ой, да брось. Все это глупости. Будь ты хоть святой, примерных учеников на всех не хватит. Так что ты придумала с Ромой?
Вика глотнула воздуха, набираясь решимости. Сейчас, когда она собиралась озвучить, идея казалась по меньшей мере идиотской. По большей – неосуществимой.
– Не тяни! – Глаза Лены уже загорелись азартом и предвкушением.
И Вику немного отпустило. Она просто посмотрит на это, как на очередное приключение. Как на попытку немного взбодриться и воскресить шальные годы в интернате. Она сжала кулаки и выпалила:
– Я хочу проследить за ним.
Лена не донесла до рта вилку:
– Не поняла…
– Смотри: если все действительно так, как ты говоришь, и Рома меня обманывает… – Лена перебила ее выразительным хмыканьем. Вика вздернула брови, словно общалась с нетерпеливой ученицей.
– Прости-прости, слушаю дальше.
– Если он меня обманывает, то явись я хоть десять раз на работу, он все равно мне ни в чем не признается. Поэтому, нужно выяснить, где он живет, куда ездит после работы. Чтобы знать наверняка. Правильно?
– Точно! Ты всегда шарила в таких вещах. И как мы это сделаем?
– Как в дурацких фильмах: проследим.
– А-а-а! – Лена засияла от восторга. – Вот это я понимаю!
Вика ее радости не разделяла.
– Прости. Я не радуюсь ни в коем случае. Ну, просто… это…
Вика понимающе улыбнулась:
– Приключение?
– Да! Точно!
– Я стараюсь воспринимать все это именно так. Мы просто решили поиграть в детективов и выбрали постороннего мужика.
Вика часто заморгала. Опять эти слезы! Она понимала, что все рушится на глазах. От замка, который она выстраивала десять лет, остаются только руины.
– Вик… Ну что ты? – Лена подсела ближе и обняла ее за плечи. – Я понимаю, насколько это тяжело. Не представляю, что со мной случилось бы, окажись я в такой же ситуации. Если бы Миша учудил что-то подобное… Убила бы его, вот честно! А потом себя.
Вика вздрогнула. Она любила Рому. Очень. Но чтобы вот так… Да, она была разбита, растерзана его враньем, в котором уже почти не сомневалась. Но накладывать на себя руки… Может, она не настолько сильно его любила, и Рома это почувствовал? Господи! Она действительно убога, если пытается оправдать его ложь.
– Ты серьезно?!
Лена шмыгнула носом.
– Да. Я его очень люблю. Не знаю, как ты справляешься…
Настала очередь Вики обнимать подругу:
– Ну что ты ?.. Не надо плакать… Я уверена, у вас крепкая семья, и ничего подобного никогда не случится… Но мы ведь не знаем, почему Рома… врет… Вдруг… Вдруг у него есть веская причина…
Лена тут же вытерла выступившие слезы:
– Ты в своем уме? Какая может быть «веская причина»?!
Вика сняла очки и вытерла глаза:
– Я уже ничего не знаю, Лена…
Вике тяжело было делиться подробностями своей жизни. Пусть и с близкой некогда подругой.
– Ладно. Мы во всем разберемся. Как будем следить?
– Мне понадобится твоя помощь.
– Любая!
Вика снова прогнала в голове свой глупый и немного шальной план.
– Завтра, как только Рома освободится с работы, мы поедем за ним. У тебя же есть машина?
Лена кивнула:
– Есть, конечно!
Вика снова ощутила укол обиды. Лена сказала это таким тоном… Ей тоже очень хотелось иметь машину. Иметь возможность сорваться и поехать, куда глаза глядят, не завися ни от кого. Не откладывай она свою зарплату на квартиру, уже давно накопила бы.
– Отлично. Желательно, чтобы мы с тобой встретились чуть раньше, до Роминого ухода. На чем он обычно уезжает?
Лена задумалась:
– Вроде бы берет такси.
– Вот за такси мы и поедем. Попробуем держаться на приличном расстоянии. Даже если не узнаем… – Вика запнулась, но заставила себя договорить. – Даже если не узнаем, с кем он… встречается, хотя бы выясним, где живет. А дальше уже придумаем, что делать.
– Да. Да, я все поняла. Шикарная мысль. – Лена сосредоточенно кивала. – Я попрошу у Миши его машину, чтобы Рома ни о чем не догадался. Он нас даже не заметит!
***
Оставшись в одиночестве после ухода Лены, Вика никак не могла найти себе места. Ей казалось, что самой мыслью о слежке она предает Рому. А как же доверие? Но ведь он ее обманывает. И снова сомнения… Это Лена сказала, что обманывает. Можно ли доверять старой подруге? Но зачем ей врать? Да еще и так небрежно. Ведь пойди Вика на работу, все сразу выяснила бы. Впрочем, она и так все выяснит. Завтра узнает. В голове не укладывалось, как он мог так с ней поступить. В груди, наравне с болью, зрело другое чувство: злость. Нет. Ярость! Неужели столько лет подряд она была не более чем дурой? Наивной домработницей? Как он умудрялся обманывать ее год за годом?!
Вика покачала головой: она была слишком влюблена в него. Безумно любила человека, который накричал на нее за съеденную яичницу. Интересно, что Рома сделал бы, если бы узнал, что ее готовила не она? Да ничего. Какая ему разница, когда ужин на столе, а выглаженные рубашки в шкафу? Она всегда его оправдывала, считая едва ли не идеальным. Во всех ссорах искренне винила лишь себя. И, стоило Роме поманить пальцем, тут же послушно бежала к нему, боясь, что он может обидеться и не простить. Ну не дура ли?!
Выбираясь из душа, Вика рассматривала в зеркале свое уставшее отражение. На какой-то момент ей даже показалась, что там вовсе не она, а какая-то другая женщина. Вике стало страшно. Скулы заострились, щеки впали, даже форма губ немного изменилась. Из-за синяков лицо казалось мертвенно-бледным, почти синюшным. Точь-в-точь утопленница. Не даром в интернате, когда решали с девчонками кого-нибудь напугать, именно Вика играла роль призрака княгини-блудницы. Она горько улыбнулась. Княгиню все считали развратницей, совратившей собственного пасынка. Но вполне возможно, что на деле, она была лишь несчастной женщиной. Такой же, как и сама Вика.
Натянув на все еще влажное тело халат, Вика прошла в спальню и включила ночник. Комнатка выглядела уютной лишь благодаря ей. От Ромы здесь не было ровным счетом ничего. Никакого желания обустраивать их «семейное гнездо». Изящный абажур, переливающееся покрывало, милый деревянный столик – все это находила и собирала она. Тратила собственные деньги и, как идиотка, ждала Роминой похвалы. Его одобрения. В какой момент ее жизнь перестала принадлежать ей? Когда она стала настолько зависимой от Ромы? От его слов? Его мнения?
Вику накрыло знакомое чувство ярости, когда хотелось крушить все, что попадется под руку. Иногда с ней такое случалось. Особенно в интернате. Но за годы жизни с Ромой она научилась подавлять себя, наступать на горло своим порывам и желаниям. Да и глупо рушить то, что создавала собственными руками. Возможно, после того, как все выяснится с Ромой… Тогда можно будет дать себе волю и изодрать тут все к чертям!
Нужно расслабиться. И выпить. Как-то она купила жутко дорогое вино. Специально отложила часть зарплаты, чтобы сделать сюрприз Роме. В ее воображении это должен был быть жутко романтичный вечер с красивыми песнями, вкусным ужином и свечами по всей комнате. Потом они бы вместе приняли ванну, наслаждаясь дорогим вином, и занялись бы любовью под музыку. Бутылка терпеливо ждала своего часа. Дождалась! Скорее всего Рома врал ей, использовал как хотел и даже ни капельки не ценил ее. Все, что он заслужил, – этой самой бутылкой, пустой, по голове.
Вика нашла припрятанное вино и с трудом вытащила пробку. Терпкий насыщенный аромат заполнил ноздри. Какое чудо… В бокал полилась темная бордовая жидкость. По цвету оно напоминало кровь. Не удержавшись, Вика жадно осушила бокал до дна. В голове тут же зашумело. Следующий она уже пила не спеша, смакуя каждый глоток. Вика устроилась на кровати, включила на телефоне музыку и, потягивая вино, уставилась в потолок. Из динамика лилась песня об окончании лучшей любви на свете. Как символично.
Тихое пиликанье телефона привело в чувство. Кто на ночь глядя решил пообщаться с ней? Может Рома вспомнил, наконец, что у него есть жена и додумался поинтересоваться ее делами и самочувствием? Вика открыла сообщение.
«Добрый вечер, Виктория Сергеевна.»
Она с удивлением смотрела на экран. Номер незнакомый. Кто-то из родителей учеников смог раздобыть? Но так поздно написали бы только самые наглые. Сначала она хотела проигнорировать сообщение, но решила все-таки ответить. Звонок от Лены она тоже думала пропустить…
«Добрый вечер. Кто это?»
Ответ пришел сразу же. Будто на том конце ждали, когда она напечатает и отправит сообщение.
«Ваш самый любимый ученик. Туманский.»
Что?! Вика едва не выронила телефон от удивления. Ладони жгло, словно она прикасалась к чему-то горячему. Дрожащими от волнения пальцами она с трудом набрала:
«Откуда у тебя мой номер?»
«Это неважно.»
Каждый раз, когда раздавался звук сигнала, Вика испуганно вздрагивала. Она отложила телефон, решив не отвечать. Но, похоже, Павел был настроен на разговор. Новая смс-ка от него пришла буквально через минуту:
«Нам нужно встретиться.»
Вика дважды перечитала. Да, наглости ему не занимать. Едва ли не вдавливая стекло в корпус, она гневно напечатала:
«Нет. Не нужно.»
«Мы встретимся.»
Руки начали трястись. От волнения? Вика медленно напечатала:
«Нет.»
Ответ Павла спустя несколько секунд послал по позвоночнику горячую волну страха.
«Скажите, Виктория Сергеевна, а ваш муж рядом?»
Едва Вика успела прочитать, пришла еще одна смс:
«Может, мне позвонить ему?»
«Это же его номер?»
Открыв рот от удивления, Вика всматривалась в знакомое сочетание цифр. У него и Ромин номер есть! Откуда? И что это значит? В голове все заволокло странным туманом. Что Павел задумал? И зачем ему это нужно? Вика не хотела поддаваться на его провокацию, но не выдержала и все-таки напечатала:
«И что ты ему напишешь?»
«Например то, как его жена красива в той белой ночнушке. Но еще лучше без нее.»
Не будет. Она не будет больше ему отвечать. Не пойдет на поводу у мальчишки, который вдруг вздумал развлечься и поиграть с ненавистной учительницей. Наверное даже минута не успела пройти, когда раздался ненавистный сигнал. Еще одно сообщение:
«Не стоит меня игнорировать.»
Вика закусила губу и напечатала ответ:
«Не стоит меня шантажировать.»
«Встретьтесь со мной.»
«Нет.»
«Все еще думаете, я шучу?»
Скорее всего Роме вообще все равно, где она и с кем. Вике даже стало смешно от Пашиных попыток шантажировать ее мужем. Неожиданно для себя Вика поняла, что улыбается. Беззвучно шевеля губами, она написала ответ:
«Он тебе не поверит.»
«Думаю, что смогу убедить его в том, что вы умоляли меня ее снять.»
Вика едва ли не скрипнула зубами. Если после ухода Лены она была в ярости, то сейчас просто кипела от бешенства. Что он себе позволяет?! Выдержки едва хватило на три слова:
«Ты не посмеешь.»
«Вы же знаете, что посмею.»
Спустя несколько секунд еще одно сообщение:
«Кстати, она сейчас на вас?»
Вика поняла, что жадно глотает воздух. Ей не хватало кислорода. Она подошла к окну и распахнула его настежь. В комнату ворвался вихрь колючих пушистых снежинок. Ледяной ветер набросился на влажное распаренное тело. Вика задрожала. В груди кружила злая метель. Он глотнула еще вина, чтобы согреться и прогнать холод, который сама же и впустила. Не отдавая себе отчета в том, что делает, Вика набрала:
«На мне халат. Под которым ничего.»
Только поле того как отправила сообщение, поняла, какую глупость совершила. Боже, что она творит?! Сонм снежинок скользил по подоконнику. Ладно. Ладно, ничего страшного не произошло. Может, хоть теперь он поймет, что имеет дело со взрослой женщиной, которая поставит его на место, будь ему хоть восемнадцать, хоть двадцать восемь. Кажется, она перепила. Вино бурлило в крови. Вика откинулась на подушки. Все, кажется он успокоился. А вот ей теперь предстоит еще взять себя в руки. А между тем, вино не выпито даже на половину. Вика плеснула щедрую порцию. Не превратится же она в алкоголичку с одной бутылки? Если осилит. Хоть бы Павел успокоился и больше ничего не писал. Как быстро она забыла о Роме. Телефон завибрировал на кровати. По телу прошла обжигающе горячая пьяная волна. Вика открыла сообщение:
«Если он сегодня к вам прикаснется, вы будете представлять, что это я. Повсюду. Между ваших ног. На вас. И под вами. В любой позе.»
Вика задохнулась. По шее потекла капелька испарины. Что же он творит? Зачем все это? Но хуже всего то, что Вика возбудилась. Между ног стало горячо и слишком влажно. От нескольких предложений. Даже не сказанных – написанных. Господи… Она приложила руку ко лбу, стараясь дышать четко и размеренно. Но дыхание срывалось. В животе завязался тугой узел. Вика сжала бедра, чтобы унять боль и пульсирующую пустоту. Не удержалась и снова перечитала сообщение. Знал бы он, что с ней сейчас происходит. Гаденыш! Едва попадая пальцами по клавишам, Вика набрала:
«ПрикАснется» пишется через «О» – прикОснется. Сначала выучи русский язык.»
Вот! Может хоть это поставит его на место? Нет, новое сообщение пришло почти сразу же. Прежде чем перечитать, Вика глотнула еще вина.
«Мне нужно дополнительное занятие. Чтобы восполнить все пробелы в знаниях.»
Вика уже ничего не понимала. Чего он от нее хочет? Чего добивается? Что задумал? Это просто месть за школу или… Что-то еще? Сегодня в поместье Вика едва не сгорела. Наверное, это ее разыгравшееся воображение, но ей казалось, что тело Павла пылало. И этот огонь, жадный, пожирающий все на своем пути, перекинулся на нее. И сейчас разгорался с новой силой. Вика прикрыла глаза. С каждым сообщением Павла все внутри сжималось в тугую пружину, распространяя по телу болезненное возбуждение. По коже пробегали мурашки, внутренние мышцы сокращались. Между ног стало слишком горячо. И влажно… Она нуждалась в мужских прикосновениях, грубых и нежных одновременно. Но не в Роминых.
Вику обдало ледяной волной ужаса. Это все неправильно. Ужасно не правильно. Зря она напилась. Закусив губу, она напечатала последнее сообщение:
«Найми репетитора.»
Все! Больше ни слова. Ни одного. Она даже смотреть не будет. Вика отложила телефон и закуталась в одеяло. Вниз живота растеклась мучительная пустота, соски набухли и терлись о халат. Хоть бы уснуть. Хоть бы уснуть. Хоть бы… Телефон завибрировал от очередного сообщения. Раздраженные соски пульсировали жаром. Еще одно сообщение. И еще. Вика закрыла глаза. Она не поддастся искушению. Пусть хоть оборвет телефон. Третье сообщение заставило сердце ускорить темп. Когда же он угомонится?! Вика закусила губу и сжала бедра, в бесплодной попытке унять тянущую боль внизу живота. Ей ужасно хотелось прикоснуться к себе, облегчить напряжение. Вика крепко зажмурилась и загадала: если Павел пришлет еще одно сообщение, то она опустит руку и подарит себе несколько ласк, которых уже давно была лишена.
Тишина оглушала, заполняя мозг темным туманом. За окном проехала машина. Где-то хлопнула дверь, у соседей за стеной что-то упало. Вика не знала, сколько так пролежала. Минуту, десять, час? Телефон оставался безмолвен. Вика перевернулась на живот. Одеревеневшие мышцы не желали расслабляться. Она должна заснуть. Должна…