Глава 7

Я уже даже не слышала последних слов Глебушки. Оглушенная бешенством, пыталась прибить гада. Этот редкостный гаденыш был готов к такому исходу, поэтому, быстренько сориентировавшись, скрутил и уложил лицом в пол, чем окончательно выбесил. Что я только ни делала: извивалась, кричала, рычала, обзывала. Тот, только посмеиваясь, с удобством сидел на моей заднице, крепко держа руки, заведенные за спину.

— Сволочь!

— Уже было, — весело отозвался Глеб.

— Дебил!

— Разве дебил смог бы такое провернуть? — наклонившись, прошептал на ухо.

Воспользовавшись моментом, пыталась ударить головой по его черепушке, но тот вовремя увернулся.

— Плохая девочка, — смачно шлепнул по заднице.

А-р-р-р!

— Отпусти меня! — зарычала.

— Нашла дурака, — хмыкнул. — Рычать перестанешь, тогда, может, и отпущу.

— Гаденыш! — выплюнула, уткнувшись лбом в пол.

— Вот что ты сердишься? Я же предупреждал тебя, что честно играть не буду.

— Когда это ты меня предупреждал, что увезешь на остров обманом? Да ещё и отцов подговорил. Неужели они знают? — отчаянно спросила.

Папа меня прибьёт ведь…

— Знают только, что ты уже три месяца как умотала с любовником в другой город, бросив меня с разбитым сердцем, — Глебушка горестно вздохнул. — Вот, убедил их, что жить без тебя не могу, уже простил и хочу вернуть. А предупреждал тебя, когда мы в машине поспорили, что ты мне родишь сына.

— Да ты совсем охренел?! — у меня больше слов не было, вот это наглость!

Я и с любовником! Теперь мне проще на этом острове остаться навсегда, хотя бы жить буду. Божечки, а я все думала, что же папуля от меня услышать хотел. А он… А этот…

Закрыла глаза, стукнувшись лбом об пол. Твою ж…

— Если только чуть-чуть, — выдал муж.

— Убью, вот только отпустишь, я тебя на этом же острове закопаю, — кровожадно пообещала.

— Вот поэтому я тебя и не отпущу.

Фыркнув, полежала пару минут и все же произнесла через силу:

— Хорошо, убивать не буду.

— Я вижу, как ты скрестила пальцы, — хмыкнул.

Вот же черт!

— Хорошо, убивать не буду, честно, — закатила глаза.

— И бить?

Чуть зубы от злости не скрошила.

— И бить.

— Не буду, — подсказал ушлый Глебушка.

— Да не буду я тебя бить, ещё руки марать!

Глебушка отпустил меня и быстренько отошел подальше. Трус.

Сев на задницу, убила его взглядом. Мысленно в лоб пулю всадила, в его тупую башку. Сказать родителям такое… Слов нет, одни маты на языке вертятся.

— Как я понимаю, частного детектива не было и в помине, — не сводила с довольного лица взгляд.

Нет, это же какие нервы нужно иметь, чтобы наблюдать за чистым восторгом на его лице.

— Нужно же было с чего-то начинать спектакль, — пожал плечами.

— А фотки бабы были? — прищурилась.

— Ты это спрашиваешь, потому что ревнуешь или так, с целью понять, насколько красиво я обвел тебя вокруг пальца?

— Говори.

— Хорошо-хорошо. Бывшей не было. Я сильно не светился и длительные отношения не заводил. Я даже могу похвастаться, что уже полгода верен тебе, — улыбнулся.

— Ну да, так я и поверила, — фыркнула, поднявшись, обняла себя руками.

— Вот почему, когда врешь, тебе верят, а когда говоришь чистую правду — не верят?

— Возможно, потому что ты кобелина? И поверить, что ты никого не трахнул за полгода, не могу. Стоит только вспомнить нашу годовщину, ту официанточку в коморке, — прищурилась.

Вот что за ерунда? Тогда мне всего лишь было неприятно, а сейчас воспоминание остро кольнуло внутри.

— Это ты виновата, напялила на себя слишком откровенное платье, и мне нужно было спустить пар. И вообще, кроме тебя, никто не заметил, — улыбнулся.

— И это ничего не значит!

— Значит, что я всегда тебя интересовал, — улыбка все шире и шире, когда уже треснет, в конце концов?

— Иди в задницу!

— Когда у тебя не хватает аргументов, ты всегда посылаешь.

— Слушай, я сейчас обещание тебя не убивать заберу обратно, понял? Вызывай как-нибудь обратно катер. Шутки шутками, а я хочу домой. И вообще, меня жених ждет!

— Снова ты про своего очкарика, — поморщился, как от зубной боли.

— Глеб, я хочу убраться с этого острова.

— Сочувствую, но это невозможно. Связи здесь никакой нет, заберут нас только через две недели, едой обеспечили. Так что без вариантов, Рыжая. И вообще, у нас с тобой спор. Устоишь передо мной две недели и получишь развод, нет — родишь сына.

— Можешь забыть про спор! Я ещё тогда не знала, что на острове будем только мы вдвоем.

— Испугалась, Плюша? — Глебушка сделал стратегическую ошибку, подойдя ко мне слишком близко.

Дальше я действовала инстинктивно.

Сжав его яйца, грозно сказала:

— Я ничего не боюсь. Так что советую держать своего дружка подальше, иначе я сделаю твои яйца всмятку и сожру их на завтрак.

— Как думаешь, если меня возбуждает в тебе даже такие слова, я совсем безнадежен? — тихо спросил муж, пожирая меня почерневшим взглядом.

— Я думаю, что ты безнадежный извращенец, — закатив глаза, отпустила яйца и отошла на безопасное расстояние.

Тоже мне, возбуждает его.

— Ладно, давай нормально поговорим, конструктивно.

Приподняла бровь в ожидании конструктива от мужа. Это даже интересно.

— Я понимаю, ты злишься, — начал Глебушка.

Фыркнула. Надо же, он понимает.

— Но я запаниковал, испугался, что потеряю тебя.

— Чего? — изумилась.

Тот ещё мордашку такую сделал, ми-ми-мишность зашкаливает просто.

— Твоё требование о разводе…Это портило все мои планы.

У него были какие-то планы? Чем дальше, тем страшнее.

— Какие планы?

— Нет, я так не могу! — Глеб растрепал на голове волосы.

Что за паника-то? Ничегошеньки не понимаю.

— Давай так, мы сейчас отдохнем, дорога была выматывающая, потом вечером за ужином все обсудим.

— Глеб, если честно, мне плевать на твои мотивы притащить меня сюда. Я хочу только одного — убраться отсюда поскорее, понятно?

— Я же тебе говорил, что нас заберут только через две недели.

— Убить тебя мало, — закрыла глаза.

Никак не могу с этим смириться. Две недели наедине с ним. Ужас.

— В общем, свыкайся с той мыслью, что мы здесь на две недели, а вечером обсудим остальное.

— Не буду я с тобой ничего обсуждать!

— Хорошо, раз тебе не интересно, как отреагировали отцы на твой побег… — пожал плечами гаденыш и зашел в дом.

Манипулятор!

Отчаянно застонав, посмотрела на открывающийся вид. Что же больше всего меня гнетет? Что за меня снова все решили? Или то, что я боюсь потерять контроль над той частью меня, которая не прочь сблизиться с мужем.

Близость, дело явно в ней.

Ничего так не пугает, как влюбиться в такого гада. Лучше бы он сюда привез другую женщину и поразвлекался с ней, а меня не трогал. От этой мысли я ещё больше разозлилась. Божечки, как отключить ту часть мозга, которая решила, что Глебушка мой? Что за ревность к воображаемой женщине?

Нужно поспать, может, тогда легче станет? Всё же, если убрать тот момент, что меня сюда привезли обманом и что я буду наедине с Глебушкой, то я, черт возьми, везучая мадам. Когда бы мне ещё выпал шанс отдохнуть за границей без папиной помощи на свои гроши? Так что носик к верху, и высыпаться. Меня ждет восхитительный отдых, от которого я должна взять всё.

“Спальня, секс, оргазмы” — проносится в голове.

Тьфу. Что за пошлые мысли?

“Всё” — это купаться, загорать, рисовать, спать. И точка!

А Глебушка пусть занимает себя сам, в конце концов, у него есть руки для удовлетворения.

Хихикнула.

Кошмар, я испорченная женщина. Как смотреть после всего Паше в глаза? После поцелуев, своих ощущений? Желания, тяги?

Как сложно все валить на гормоны, пару раз ещё можно, но вот поцелуй в машине, необъяснимая вспышка ревности, когда Глеб брал авто. Слишком много чувств, лишних чувств. И, черт возьми, его слова, взгляды, недосказанность будоражат ещё больше.

И раньше ведь он не был мне безразличен. Бесил жутко, всегда раздражал. Вот только сейчас те же эмоции, только слегка наигранные, словно я сама от себя хочу спрятать правду.

Так, хватит копать, а то сейчас копну поглубже, и придется сознаваться себе во всем. А правда не всегда бывает приятной. Скорее уж беспощадной, разрушающей твои иллюзорные мысли, взгляды. Ведь проще и спокойней верить во что-то безопасное. Иначе придется признаться себе, почему я так схватилась за Пашу, словно он последний мужчина на Земле.

К черту! К черту мысли и самокопания. Хочу принять душ и выспаться.

Ещё раз бросила взгляд на спокойный океан, развернулась и пошла искать свой чемодан. Конечно же, он стоял в спальне, которую занял Глебушка. Не заботясь о приличиях, залетела в комнату, намереваясь сказать что-нибудь колкое, но чуть язык свой не проглотила.

Глеб стоял в стеклянной душевой кабине и принимал душ. Хорошо, что он не видел меня, зато я могла разглядеть его задницу. Да, задница сразу же приковала к себе внимание, только потом я, словно путник в пустыне, превозмогающий жажду, подняла взгляд выше на широкую спину, руки, пальцы, массажирующие голову.

Сдохнуть можно от жаркого представления, на которое я случайно попала. Сдохнуть от возбуждения. Особенно пострадала грудь, которая взвыла от нехватки внимания. Пришлось аккуратно брать чемодан и валить, пока трусики не пришлось выжимать или пока самолично не предложила потереть спинку Глебушке.

Так как муж довольно хитрый, то выбрал спальню на третьем этаже с самыми захватывающими видами, поэтому я тоже не стала себя ущемлять и выбрала соседнюю спальню. Когда я зашла в комнату, влюбилась с первого взгляда. Это шикарно.

Минимализм. Тумбочка с зеркалом в углу и небольшой шкаф, по центру огромная двуспальная кровать. Стеклянная стена с видом на океан и часть острова и та-да-дам — большая ванна рядом со стеной.

Даже не задумываясь, сразу же наполнила ванну с пеной. Как только легла в неё, не смогла сдержать стона наслаждения. Это ни с чем не сравнится. Кайф.

Осмотрев остров королевским взглядом, откинула голову назад и закрыла глаза.

Мне бы сейчас что-нибудь холодненькое и маску на лицо. Не было бы тогда счастливей человека.

В общем, пока в мечтах летала и млела, в комнату зашел Глебушка, о котором я узнала, когда почувствовала чужой взгляд. Открыв глаза, дернулась от испуга.

— Стучать не учили? — спросила эмоционально, проследив, чтобы все мои стратегические места были скрыты пеной.

— А тебя? — улыбнулся Глеб.

Он был одет в одни только шорты, и это малость нервировало.

— Не понимаю, о чем ты, — пускаем в ход невинные глазки.

На что Глебушка только усмехнулся, причем так сексуально, что пришлось сжать ноги вместе.

“Божечки ты мой, уйди, а? Дай по-человечески помыться,” — умоляла мысленно.

— Я принес тебе холодный апельсиновый сок, чтобы ты охладилась, — присел на край ванны, протягивая стакан.

— Спасибо, — как раз во рту все пересохло, с чего бы это?

Пока я жадно пила, Глеб поедал меня взглядом, я чуть не подавилась из-за этого.

— Охладилась? — спросил так вкрадчиво, когда забрал пустой стакан.

У этого вопроса явно двойной смысл.

— Не совсем, — ответила еле слышно, прожигая его ответным взглядом.

Что я творю?

Глеб медленно стал наклоняться, давая возможность мне остановить его.

А я вместо того, чтобы воспользоваться возможностью и отправить мужа восвояси, притянула к себе гада и жадно поцеловала. Глебушка чуть не грохнулся в ванную, но успел схватиться за края.

Не знаю, сколько продолжалось это безумие, когда я, словно помешанная, истязала пухлые губы мужа, покусывала их, стонала. Но когда все прекратилось, я видела только почерневшие глаза супруга. Только животное желание обладать.

Дрожь, тихий вздох, и мои губы в плену Глеба, а его рука уже ласкает меня между ног. Все как в тумане, наслаждение, возбуждение и голод, неутолимый, терзающий все тело. И только пальцы супруга дарят хоть какое-то успокоение. Точнее, совсем не успокоение, но я получаю то, что хочу. Оргазм.

Он словно взрывается внутри меня, растекаясь по венам чистым кайфом.

Тело дрожит, глаза полузакрыты, рот открыт.

— Ты прекрасна, — хрипло произносит муж, его зеленые глаза горят страстью.

И я так хочу разделить этот огонь на двоих, но молчу. Молчу от того, что понимаю, слова излишни. Я проиграла себе. Своим убеждениям. Своей злобе. Я так хочу этого мужчину, что схожу с ума. Но молчу, ведь он и так все видит.

— Глеб, — решаюсь и снова замолкаю.

Муж улыбается, не ехидно, по-доброму.

— Увидимся на ужине, а сейчас отдыхай.

Встает и идет к выходу, открывая дверь, смотрит на меня и произносит со смешинкой в глазах.

— Только одень что-нибудь поприличнее.

— Вот гад! — произношу возмущено, когда он быстро смывается.

Но долго с собой бороться не могу, и на губах снова улыбка, щеки горят, тело охватывает томность. Хочется…

Ох. Закрываю глаза и ухожу подводу.

“Что же я творю?” — думаю, вылезая из ванны.

Насухо вытираюсь полотенцем и забираюсь на кровать.

Нет бы уснуть. Ведь сон — это единственный спаситель от мыслей. Но не могу остановиться и не думать вообще. Радость, тревожность, угрызение совести, желание попробовать, страх — жгучий коктейль эмоций одолевает меня. Чтобы хоть как-то прийти в себя, направляюсь на пляж, при этом стараясь не попасться на глаза Глебу. Хочу побыть одна. Определиться.

Когда София выходит из дома Глеб наблюдает за ней из окна. И стоит только ей отойти от дома подальше, как на лице Глеба пропадают любые живые эмоции. Жуткое преображение. Холодный взгляд, способный вызвать ужас. Ужас от понимания того, насколько опасен и беспощаден человек. Он словно самый опасный хищник, наблюдающий за жертвой, благосклонно позволяющий ей ускользнуть из лап. И стоит только Софии окончательно пропасть из поля видимости, как на его лице появляется усмешка, а в глазах загорается интерес. Похоже, кому-то нравится игра. Вопрос только в том, какая?