Глава 20

Следователей было трое: один старик с длинными седыми волосами и огромной бородой, женщина с копной светло-русых волос неопределенного возраста, которой можно было дать абсолютно любой возраст от тридцати до пятидесяти, и худой высокий молодой мужчина, я бы даже сказала, что подросток. Все втроем стояли в длинных черных плащах с причудливыми нашивками.

– Вот этот старший следователь, Макфил по прозвищу Бультерьер, – сказал Уэйн, тыкая пальцем в зеркальную поверхность, в которой отражался старик. – Опытный, осторожный и упрямый как мул. Втемяшит себе что-то в голову – пиши пропало. Если правильно втемяшил – раскроет дело, а если нет – доведет начальство до истерики. Именно поэтому до сих пор работает старшим следователем, а не занял руководящую должность.

– Для нас это хорошо или плохо? – поинтересовалась я, подкладывая валяющуюся у стенки подушку и подкладывая себе за спину – стенка гардеробной холодновата.

Пока Дитрих встречал следователей, слуги суетились, я сидела вместе с Уэйном в заваленной книгами гардеробной и смотрела на магическом экране, что там происходит снаружи. Этот экран напоминал нашу систему наблюдения, разве что более компактную и запакованную оригинально – сия магическая штука оказалась вшита в подушку в форме кота. Как отметил Уэйн, еще никто не догадался обыскать сию вещь. Во-первых, выглядела она весьма странно, ну кто бы что стал искать в кошачьей плюшевой головушке? А, во-вторых, подарила ее Амелия с Эвой, что легко было заметить по достаточно большой вышивке с обратной стороны. Распотрошить и проверить подарок племянниц Дитриха, конечно, можно, но это наверняка расстроит малышек. Так рисковать могли лишь отчаянные храбрецы и конченые глупцы.

– Скоро узнаем, – ответил Уэйн. – В зависимости от того, что вобьет себе в голову Макфил. Будет уверен, что Аделия умерла по нашей вине – обязательно доставит неприятности. Решит, что она сама дура и нарвалась на старого врага, тогда вообще ни о чем можно не беспокоиться.

– А остальные два? – поинтересовалась я, поближе придвигаясь к экрану и, получается, что и к самому Уэйну.

– Госпожа Кира, будь добра, держись подальше, Дитрих и без того не придет в восторг, что ты забралась ко мне в гардеробную.

– Хе-хе, – выдавила я из себя, отодвигаясь подальше: сидели мы близко не из-за маленького пространства, просто экран был не такой большой, как хотелось бы.

А Дитрих… Ну да, не придет, но мне то что? Не нужно было загадочно улыбаться и бросать меня в комнате одну: Соломона забрал, спящую мантикору не считаем, а Уэйну пригрозил чем-то непонятным, если тот из гардеробной выйдет. Хорошо, что Дитрих не подумал о том, что если Уэйну не стоит выходить, то это не значит, что мне нельзя заходить. Поэтому преодолев незначительно сопротивление со стороны Уэйна, добив его вопросом о том, не боится ли он Дитриха, я проникла внутрь гардеробной и обнаружила чудо-зеркало.

– Остальные два… Парня не знаю, скорее всего, обыкновенный новичок. Будет наблюдать за старшими, учиться уму-разуму. Впрочем, сомневаюсь, что он сможет чему-то научиться у Макфила, – отметил Уэйн, презрительно фыркнув.

Неужели этот Макфил – старый знакомый Уэйна?

– А женщина?

– А вот она – самая главная проблема, – ответил Уэйн. – Кто бы мог подумать, что они найдут следователя-даму. Такая редкость – и так невовремя.

– А что с ней не так?

– Много чего. Например, она сможет допросить тебя без присутствия Дитриха.

– Или проверить мою комнату? – напряглась я.

– Только если заглянуть минут на десять. И точно не в гардеробную. Рыться в чужой одежде даже для женщины – моветон. В твоей гардеробной я в полной безопасности, – ухмыльнулся Уэйн.

– В безопасности от чего? – осторожно уточнила я. – Мне так никто и не признался, почему ты прячешься от магических следователей. Ты ведь не преступник.

Уэйн на секунду замер, повернул ко мне голову и широко улыбнулся:

– Уверена?

– Да, – кивнула я.

– И с чего такие выводы? Великолепная интуиция? – Уэйн не скрывал сарказма.

– Простая логика, – пожала я плечами. – Сомневаюсь, что Дитрих позволил бы преступнику обучать своих племянников.

– А-а-а, как же сложно иметь дело с женщинами, – вздохнул Уэйн, подпирая подбородок кулаком. – У одних интуиция, способная соперничать с силами магов-предсказателей, у вторых – логика на месте. И куда же нам, обычным мужчинам деваться?

– А зачем деваться? Разве не разумнее с такими женщинами дружить? – чуть снисходительно заметила я.

– Разумнее, – кивнул Уэйн. – А еще лучше – удовлетворять их любопытство, не так ли, Кира?

– Это было бы идеально, – не стала скромничать я.

Если Уэйн расскажет из-за чего скрывается от следователей, точно не расстроюсь.

– Даже если это весьма опасная тайна? – задумчиво сказал Уэйн.

– Опасная? Более опасная, чем сумасшедшая родственница детишек, которая пыталась меня убить? – подняла я бровь.

– Нет, – сдался Уэйн. – Что ж, мне не оставили выбора. Да и надо же о чем-то говорить, раз уж ты забралась в мою временную комнату. Боюсь, Дитрих не поймет, если мы тут молча просидим несколько часов. Хм, интересно, а с чего вообще такие рассказы начинают? Если скажу, что меня подставили, то будет казаться, что я взываю к жалости, хотя оно не так.

Уэйн рассуждал вслух. И из разрозненных фраз мужчины нетрудно было составить полную картину произошедшего: брат-близнец Уэйна натворил дел, подставив самого Уэйна, из-за чего последний вынужден скрываться.

– И нельзя никак доказать, что виноват твой брат, а не ты? – уточнила я. – В конце концов, Дитрих ведь не последний человек в этой стране, если я правильно поняла, да и подчиненных у него много.

– Для начала нужно доказать, что у меня есть брат-близнец, – заметил Уэйн. – Точнее, мне надо доказать общественности, что у моего брата есть я, его близнец. Видишь ли, мои родители скрыли факт моего рождения, а потому большинство людей уверены, что у моих родителей был один-единственный сын.

– Разве это возможно? – нахмурилась я. – Полностью скрыть человека от других людей? Всегда же найдутся свидетели…

Дальше я продолжать не стала: странное выражение исказило черты Уэйна, доказывая, что и впрямь возможно полностью спрятать кого-то.

– Свидетели будут только в том случае, если одного из детей не скрывают, – заметил Уэйн. – Мои родители посчитали, что всем – аристократам, слугам, да даже последним сторожевым шавкам во дворе – не стоит знать, что у них два сына, а не один. И меня спрятали там, где нет ни одного живого существа.

– Стой-стой, – я замахала руками. – Но кто-то же видел тебя младенцем, кто-то же должен был знать, невозможно скрыть живое существо полностью!

Уэйн посмотрел в магическое зеркало, а на его лице я заметила печальную улыбку:

– От чего же? Достаточно отправить новорожденного в какое-нибудь заброшенное место.

Уэйна, например, отправили в запретную библиотеку. Небольшое обветшалое двухэтажное здание, в котором в качестве жилой комнаты можно было использовать лишь маленькую комнату библиотекаря. Если верить истории, то в этой коморке иногда оставляли ночевать новых библиотекарей, чтобы они побыстрее запоминали, где и что стоит.

Сама библиотека находилась в центре огромного старого сада, который магически зачаровали, чтобы он отвращал всех случайных прохожих. Оно и понятно – библиотека-то запретная. Книги, содержащие запрещенные знания или имеющие темную ауру, те, что могут искажать силу магов или же воздействовать на разум – все это собрали в этой библиотеке. Впрочем, совершенно обычная литература по классической магии там тоже была, причем в немалом количестве.

Обычно маги избегали подобных помещений, чтобы случайно не уничтожить свою силу и не разрушить будущее. Однако совсем маленького Уэйна, по которому уже тогда было ясно, что он станет магом, оставили в опасном месте.

Разумеется, новорожденному не выжить одному, поэтому туда его отправили вместе с низшей марионеткой. Такая кукла могла выполнять лишь самые простые действия. Например, кормила и поила Уэйна, мыла и меняла пеленки, стирала и прибиралась. У марионетки такого уровня не было ни то что души и эмоций, она даже говорить не могла. Позже, когда Уэйн подрос, к нему послали марионетку более высокого уровня, которая могла не только позаботиться о физических нуждах, но и обучать его. Разумеется, такая кукла не могла сравниться с профессиональным учителем, да и магией не владела.

А Уэйн был магом, причем с большой силой и высоким уровнем понимания заклинаний. Последнее его и спасло. Как только он научился читать, как только понял, что не добьется от сопровождающей его куклы никаких знаний, то истово взялся за чтение. В ход шли и обычные книги, и запретные, знания перемешивались, формируя новый подход к использованию магии. Сын известного рода, которого заперли в запретном месте, про которого никто не знал, оказался абсолютным гением в магии.

И не только. Уэйну повезло дважды. Кроме таланта, который позволил ему самому постигать магию, у него еще и оказалась весьма чистая концентрированная аура, что защитила его от негативного влияния книг с темной аурой.

Гений и везунчик в одном лице.

Не считая того, что он оказался заперт в запретной библиотеке подобно зверю. Выходить в сад еще мог, но чем дальше уходил от библиотеки, тем быстрее терял магию: особое заклинание, которое использовали для преступников, поглощало силы Уэйна, не давая ему уйти.

– Но ты все-таки выбрался, – сказала я.

– Не совсем верно, – мотнул головой Уэйн. – Мне помогли выбраться.

– Дитрих?

– Соломон, – ответил Уэйн. – Однажды забрел в запретную зону. Тогда я впервые осознал, что для котов нет ничего запретного. Но это уже совершенно другая история.

– И было бы здорово, если бы ты поделился ей со мной, – тихо сказала я.

Тут дело даже не в любопытстве. Самому Уэйну это было нужно – высказаться, выбросить всю ту печаль из души, вынести ее на свет, чтобы она исчезла навсегда. Я, конечно, здравомыслящая и прагматичная женщина, но слушая такой рассказ невозможно не проникнуться сочувствием. Невозможно спокойно слушать о том, как маленького ребенка воспитывала какая-то кукла в заброшенном месте. И как… Как после такого воспитания Уэйн вообще вырос нормальным?!

– Не сейчас. Следователи уже внутри, скоро поднимутся на второй этаж, а потому тебе лучше выйти из гардеробной, переодеться и лечь спать. Иначе у них возникнет много вопросов, почему в такое время госпожа не спит. Хотя… один маленький вопрос ты все же можешь мне задать, – великодушно предложил Уэйн.

– Почему? – спросила я, глядя в пол. – Почему с тобой так поступили?

– Если бы я знал, – пожал плечами Уэйн. – Если бы я хотя бы догадывался…

Не то что Уэйн не пытался понять. Как только он более или менее освоил магию, то первым делом заглянул за барьер. Позже – заколдовал марионетку и отправил ее собирать информацию. Так Уэйн узнавал больше о мире, о современных реалиях, об аристократах, о своей семье и своем брате-близнеце. Знал о многих тайнах, о подковерных интригах, о многих проступках, из-за которых всю семью могли казнить сразу же.

– Но, сама понимаешь, Кира, даже если я знал о сговоре и тайнах, даже если знал, что по законам их должны обезглавить, я не могу никому об этом сообщить. Через монетку я мог получать информацию, но передать через нее что-то было невозможно: заклинание управления наложили таким образом, что стоило мне оставить хоть какое-то свидетельство своего существования, марионетка уничтожалась.

– Поразительно, – горько выдохнула я.

– Думаешь, такая магия удивляет? – не понял Уэйн.

– Нет, я ничего не понимаю в магии, – мотнула я головой. – Я думаю, что поразителен ты, что не сошел в такой обстановке с ума.

– Хм-м, трудно с тобой согласиться. Я не видел никакого другого обращения, поэтому происходящее было лишь рутиной, обыденностью. Ничего странного, ничего… страшного. Это большой плюс, что мне не с чем было сравниваться, иначе я бы и впрямь сошел с ума и натворил дел. Да и психика детей очень гибкая, намного лучше, чем у взрослых, так что не стоит так переживать обо мне. Тем более, сейчас все отлично.

– Правда, что ли? – не поверила я. – Неужели после такого действительно может быть отлично? К тому же, ты…

Сидишь в подвале Дитриха, прячешься от следователей и, если я правильно сложила два и два, то даже не обрел свою настоящую личность. Как-то не очень такое вязалось с отличным.

– Вполне себе. Разумеется, узнай я, почему мои родители так поступили, я бы наверняка почувствовал себя намного лучше, но, как ты могла догадаться, я до сих пор недоумеваю, зачем и почему. Мой резерв магии с самого рождения был выше, да и марионетки обязательно докладывали моим родителям об успехах в магии, так что они должны были понимать, что я больше подхожу на роль наследника, чем мой брат. Но на свободе оставался он, а не я. Он был наследником, с которым хотели дружить, перед которым лебезили, которого окружали живые существа. А я был заперт вместе с бездушной марионеткой, – зло сказал Уэйн, а после, словно желая смягчить ситуацию, неловко улыбнулся. – Но это все прошло, так что кроме некоторой злости и недоумения насчет глупости моих почивших – не без руки Дитриха, подозреваю – родителей, я почти ничего не испытываю. И тебе, Кира, стоит пойти в комнату, лечь в постельку и притвориться, что ты спишь. Ну или почитать книгу по этикету, впрочем… я бы все-таки посоветовал тебе заменить ее на книгу по магии. Во-первых, не менее полезно, во-вторых, очень интересно.

С этими словами Уэйн ловко встал, словно не был огромным высоченным мужиком, а гибким тигром, и протянул мне талмуд.

– Это…

– Учебник по магии. Базовые знания. Как только юные маги научатся читать, то сразу же приступают к ее изучению.

– Я бы лучше с тобой посидела, – честно сказала я, начиная понимать, почему дети не приходят в восторг от учебы.

Если их такими книгами грузят прям с раннего детства…

– И поотвечала на дополнительные вопросы следователей? Почему ты не спишь, не лежишь в постели, как и положено приличной барышне, а сидишь в своей гардеробной? Причем гардеробной, которая немного экранирована. Ровно настолько, чтобы не магические следователи не заметили меня.

– Поняла, поняла, – вздохнула я. – Пойду в кроватку, буду читать. Наверное.

– Знание – сила, – наставительно сказал Уэйн. – Пренебрегать – грех.

– Только если от этих знаний меня не отвлекут магические следователи.

– Хотел бы я посмотреть на тех следователей, которые обнаглеют настолько, чтобы ночью врываться в покои невесты Дитриха, – хмыкнул Уэйн.

А я, моментально успокоившись, вышла из гардеробной комнаты, достала из чемодана пижамку, переоделась – и юркнула в постель. Конечно же, не одна, а вместе с талмудом. С учетом того, что сна не было ни в одном глазу, на с базовым учебником магии ждала прекрасная ночь.

Ждала бы. Потому что, кажется, желание Уэйна посмотреть на наглых следователей могло вполне осуществиться – в мои покои постучали, громко сказав:

– Магический правопорядок, прошу вас позволить нам войти.

Магический правопорядок, да? Ну конечно же войти им… не позволили. Дитрих собственной персоной. Я уже вставала с постели, чувствуя, как начинаю немного мандражировать – правопорядок звучал грозно и не слишком приятно, особенно в свете того, что у нас тут случилось убийство, и я имела удовольствие (специфическое, но все же!) наблюдать его самолично.

– А что вы еще хотите попросить позволить? – громкий голос Дитриха. – Ночью и у моей невесты? Мне воспринимать ваше действие как покушение на ее честь?

– С нами леди Дарелла, так что вам не стоит беспокоиться о чести вашей невесты, – сказал второй человек, если судить по голосу, тот самый Макфил – упрямый старик.

– Мне не стоит? Законному жениху и будущему мужу? – Дитрих даже не пытался скрыть насмешку. – Кому тогда? Может… вам?

– О, сэр Макфил желает позаботиться о репутации госпожи Киры? – я услышала Соломона, но не так хорошо, как других.

Блин, неужели нельзя говорить чуть погромче? Хотя бы как Дитрих, чтобы я все слышала? Я сползла с кровати, накинула на себя покрывало и на цыпочках, стараясь двигаться как можно тише, вплотную подошла к двери, прислушиваясь к разговору.

– Сэр Макфил, мне отправить вам вызов на дуэль сейчас или после вашего расследования? – любезно поинтересовался Дитрих таким тоном, что я мысленно поставила ему высшую оценку по актерскому мастерству.

Уж больно правдоподобно изобразил ревность. Впрочем, искренней злости я не заметила, а мне ведь было с чем сравнить: когда меня похитила Аделия и напоила жидкой магии, гнев Дитриха я ощущала едва ли не физически.

– Магия вас упаси, Дитрих, я не в том возрасте, чтобы интересоваться чужими невестами, – огрызнулся Макфил.

– Дитрих, это он намекает на то, что Кира неинтересная личность? Или дискриминирует переселенок из других миров? – вклинился Соломон.

Вот же… наглый пушистый комок шерсти! Не знаю, что там происходило, потому что буквально пару минут я не слышала вообще ничего. Дитрих же там… не сжигает следователя?

– Прекратите устраивать балаган, Ваше Превосходительство! Дайте нам выполнять нашу работу.

– Я не мешаю. Но выполняя вашу работу, искренне советую не забывать вам о правах жителей моего дома и моей территории. В моем округе вы не имеете права даже к трактирщице заглянуть в ночное время, не говоря уже о леди и будущей госпоже рода Редривер, – отрезал Дитриха. – Будьте благодарны, что я вхожу в ваше положение и с уважением отношусь к вашей службе, иначе, согласно нашим правилам, вам пришлось бы ждать до обеда, пока я соблаговолю вас принять.

Я оперлась на дверь и улыбнулась: ну разве Дитрих не красавчик? Словесно «отделал» этих наглецов, причем вежливо, даже тона не повысив!

– Ваше Превосходительство, – раздался женский голос. – Мы уже очень благодарны вам. И все наши действия обусловлены исключительно желанием причинить вам как можно меньше проблем. Ведь чем быстрее мы расследуем исчезновение госпожи Аделии Бронстед, тем быстрее мы покинем вас и перестанем причинять беспокойство.

Вот же хитрая с… солонка! Ловко извернулась.

– Не волнуйтесь, как-нибудь обитатели поместья потерпят ваше присутствие. А вот прерывать сон моей любимой и невесты – плохая идея.

Любимой, да? Я не удержалась от неловкого кхека. И поняла, что это я очень зря: стояла-то рядом с дверью. И если уж я слышала их разговор, то…

– Спит, говорите? – переспросила женщина.

Внезапно дверь резко открыли, а так как я опиралась на нее, пока бессовестно подслушивала, то не менее бессовестно упала прямо в коридор перед Дитрихом, ошарашенным Соломоном и, конечно же, двумя следователями.

Это… нехорошо. Точнее, это ужасно, черт подери! Я опустила глаза в пол, поплотнее закутываясь в покрывало и пытаясь сообразить, что мне сейчас делать. Притвориться, что лунатила? М-м-м, моих способностей не хватит.

Я тихо вздохнула, воскресила свои самые печальные воспоминания: когда мои братья решили украсить выпускное платье веточками, живыми цветочками и камнями, преимущественно со двора, а после я нашла сей шедевр, прилично залитый клеем-моментом, подкрашенный гуашью, потому что без нее недостаточно ярко, прямо у себя на кровати. И подняла полные слез глаза, сказав Дитриху:

– Мне кошмар приснился.

Еще и жалобно шмыгнула. Нет, так не пойдет! Вспомни, сколько ты на это платье копила, сколько подработок брала. Несколько скупых слезинок скатились по щекам. Давай, Кирочка, думай о тех самых туфлях, которых постигла участь платья. А ведь мне их одолжила подружка под мое честное-клятвенное, что ни царапинки, ни пылинки. По итогу, не только не воспользовалась по назначению и возвращала за них деньги, так еще и с подругой поссорилась. О, вот теперь слезы вообще рекой потекли, да и нос наверняка стал похож на редис – большой и ярко-розовый. Уж я-то знаю, как я выгляжу, когда рыдаю – незабываемо отвратительное зрелище.

У Дитриха дернулась бровь, но больше он никак не показал своего замешательства. Помог мне подняться, ласково придерживая. Закутал в покрывало еще плотнее, обнял так, что я уткнулась носом в его грудь, и… принялся ворковать:

– Это просто кошмар, милая моя. Пташечка моя ненаглядная. Любовь всей моей несчастной жизни. Противоположность моей худой удачи. Я тебя сейчас обязательно утешу.

Я мысленно поблагодарила всех богов, что моего лица никто не видел, а вырвавшийся смешок превратился в некое подобие похрюкивания, что с некоторой натяжкой можно было принять за всхлип.

– Да, милый, утешь меня, прошу, – прогнусавила я, и затряслась.

Нет, не от страха, а от того, что изо всех сил давила смех.

– Конечно, родная, конечно.

Я не знаю, какие выражение лиц были у магических следователей, но сомневаюсь, что им удалось сохранить даже подобие невозмутимости. Иначе минут пять, пока мы с Дитрихом обменивались отвратительно слащавыми перешептываниями (которые, разумеется, все прекрасно слышали), не стояла бы гробовая тишина.

Первой в себя пришла леди Дарелла, которая попробовала вежливо вклиниться в наш разговор:

– Ваше Превосходительство, раз уж ваша суженая все равно проснулась…

– Вашими стараниями, – зло отчеканил Дитрих, продолжая беззастенчиво прижимать меня к себе. – Радуйтесь, что вы женщина, леди Дарелла, иначе бы лишились руки.

– А если бы леди Кира пострадала, то и головы, – добавил Соломон. – Что ж, господа следователи, предлагаю вам либо заняться осмотром местообитания Аделии Бронстед, либо пройти в специально подготовленные для вас комнаты, чтобы отдохнуть после долгой дороги. Да и вам, уважаемая леди Дарелла, стоит расслабиться после такого потрясения.

– Какого? – вмешался Макфил. – Мои люди не такие уж и слабые, чтобы беспокоиться о пустяках.

– Ну если вы считаете, что чудом избежать смерти – это пустяки, пусть так оно и будет, господин следователь, – покладисто промурлыкал Соломон. – Вы же знаете, как драконы нервничают, когда их избранницам причиняют боль. Иногда убийственно нервничают.

– Я также знаю, что за превышение обороны дракона можно отправить в тюрьму, – едко заметил сэр Макфил.

– С учетом того, что драконы редко живут меньше нескольких тысяч лет, то потратить десять лет на то, чтобы отомстить обидчику возлюбленной – обычное дело для дракона, – философски заметил Соломон. – Если вам не жаль подчиненную…

– Тц, – произнес Макфил, а после, словно признавая поражения, сказал: – Прошу отвести нас отдохнуть. Завтра мы приступим к работе.

Да уж, судя по голосу, в которому угрозы и ненависти было больше, чем каких-либо других стандартных эмоций, меня ждало мало приятного, пока эти люди будут тут «гостить».