Глава 21. Настя

— Как ты решила его назвать? — спросил он.

Я ещё не отошла от удивления, слишком внезапно Егор появился. Я не успела оплакать себя, накрывшуюся медным тазом жизнь, к разговорам по душам была не готова.

— Егором, — буркнула я, и начала подниматься.

Пожалуй, моё движение было слишком резким, меня повело в сторону и я упала прямиком в услужливо подставленные мужские руки.

— Ты чего это? — удивился и испугался Егор.

— Простыла немножко.

И ещё не ела почти несколько дней. Этого я говорить не стала. Егор занёс меня в дом, устроил на диване. Ушёл на кухню, загремел там, вернулся с чаем. Вот все меня кормят и чаем поят! Давно надо было заболеть.

— Когда ела в последний раз?

— Вчера точно ела.

Егор транспортировал меня на кухню и заставил есть. Готовить, в отличии от Тани не стал, разогрел то, что от вчерашнего ужина осталось. Аппетита у меня не было, но я так офигела от происходящего, что малька поела.

— Хочешь, я останусь?

Спросил, казалось, с надеждой. Я хотела, очень хотела. Но я видела, что со мной происходит. Я к нему привязывалась. Это меня пугало. Во-первых, я ничего не могу ему дать. Я даже ребёнка родить не могу. Все моё приданое — козёл. А во-вторых… если я прикиплю к нему, а это непременно случится, невозможно не прикипеть к идеальному, а потом ему надоем, то просто умру. Мне нужно научиться жить одной. Мне нужно съездить к маме и сказать ей, что внуков у нее не будет. Или, эта новость подождёт ещё пару-тройку лет?

— Не нужно, Егор. В этом всем… нет смысла.

— И что, мне уходить?

Я кивнула. А потом вспомнила.

— Только козла моего принеси с улицы.

Егор выругался, но козла принёс. Уехал, а я час ревела от своей никчёмности и бесполезности. Потом пришлось прекращать реветь и кормить животное, потому что оно, оставленное в прихожей, дошло до моего дивана и снова принялось слюнявить подушку.

Ночью у меня снова поднялась температура. Но в пространстве я не терялась, чётко понимала — понедельник наступил. Я лежу и не сплю, но сейчас прозвенит будильник, мне придётся вставать, одеваться, топать в обиталище миллионеров и заставлять какать их собак. Одна мысль об этом убивала — на улице моросил дождик.

Я со стоном выбралась из постели, надела вязаные носки и пошла ставить чайник, не дожидаясь звонка будильника. Дверь, которую так никто и не озаботился запереть на ключ, открылась. Пригнувшись под низкой притолокой вошёл Егор.

— Ущипните меня, я брежу, — попросила я.

Никто меня не щипал, пришлось самой. Егор никуда не делся, стоял в тесном коридорчике, а время — шести утра нет.

— Я так и знал, что ты встанешь в несусветную рань и попрешься под дождь, — недовольно проворчал он.

— Какого хрена ты это делаешь?

— У меня собаки.

— Какие нахрен, собаки? У тебя температура, я это без градусника вижу.

— Я работаю собачьей няней. Выгуливаю семь собак, получаю по триста рублей с каждой в день. Неплохие деньги, между прочим!

Егор снова выругался — он слишком много ругается. Принёс кошелёк, видимо, из машины. Отсчитал две с половиной тысячи и положил их на стол.

— Вот.

— Это что?

— Твоя зарплата. Иди в постель и не вставай.

Никто никогда не считал, что я вправе сама заботиться о себе. Нет, безусловно приятно, когда ты больна, а тебе в постель приносят чашку горячего чая. Но Егор своим поступком просто зараз обесценил все, что я делаю.

— Это работа, Егор, — тихо сказала я. — Давай я дам тебе три тысячи и ты в офис не поедешь. Нормально? Это же… мои обязательства. Какими бы они не были. Кто-то ворочает миллионами, кто-то выгуливает собак. В любом случае это — работа.

— Черт.

Егор сел на табуретку и явно задумался. Я на время посмотрела — скоро уже выходить. Интересно, Егор меня подвезет или обидится и уедет? Он поступил неожиданно. На подоконнике лежала записная книжка с вложенной в неё ручкой. Егор вырвал из неё листок и пододвинул мне вместе с ручкой.

— Пиши.

— Что писать?

— Адреса собачьи. Я выгуляю. И быстрее, я злой и не выспавшийся.

Я моргнула. Выглядел Егор серьёзно. Вроде и правда… намерен. Но выгуливающим чужих собак я его представить не могла. Однако… чем черт не шутит. Адреса я написала, имена хозяев, клички собак.

— Вот… Гулять надо до стадиона, минимум полчаса. И ещё… если ты меня обманешь, я же узнаю…

Егор махнул рукой и ушёл. Я за ним, пошатываясь, на крыльцо. Уже у калитки он обернулся, увидел меня и рассердился даже.

— Выпей таблетку и иди спать! Имей ввиду — я тоже узнаю.

Я улыбнулась. Померила температуру — тридцать восемь и шесть. И правда выпила таблетку, и залезла под одеяло, благо мой козёл спал. И тоже уснула, и спала буквально до обеда. Козленок выучился ходить совсем быстро. И куда бы я не ходила, он за мной. Я даже привыкать к нему начала, хотя понимала — придётся его дядь Ване вернуть. Ибо всегда таким смешным и маленьким он не будет, а если я буду жить в одном доме с рогатым животным, мама точно вызовет наряд из психушки.

— Но пока то можно, — успокоила я козла.

Днём я чувствовала себя почти прилично, даже погуляла пол часика со своим животным. А к вечеру температура и слабость вернулись, причём никаких других симптомов не было, даже насморка, который упрямо сопровождал любую мою болезнь. Мой организм словно просто устал и требовал от меня строго горизонтального положения.

И тем же вечером вернулся Егор. Принёс что-то из покупок, лекарства принёс из аптеки, хотя я и говорила, что практически здорова, просто, устала. Лоб мне потрогал.

— Раньше мне все лбы одинаковыми казались, — сказал вдруг он. — И когда кто-то трогая лоб ладонью определял повышена ли температура, я только диву давался. А потом у меня родился сын. Тогда-то я и понял, что и правда… Так вот — у тебя температура. Может, врача вызовем, а? Чего ты тут разболелась. Ты мне ещё желание должна за смесь, любое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Блин, а я и забыла. Прогнать бы его сейчас… но так приятно расслабляет его близость. Именно поэтому Егора избегать и нужно — оглянуться не успею, а буду бегать за ним, как козёл мой за мной. А потом надоем, он женится на миллионерке, которая нарожает ему маленьких идеальных детишек. Ну вот, а обещала же себе не думать о своём бесплодии…

Я послушно выпила какую-то гадость, которую Егор развёл из пакетика. Начало страшно клонить в сон. Да так, что сопротивляться невозможно. Я закрыла глаза, не в силах бороться со сном. Почувствовала, как Егор укрывает меня одеялом. А потом… его руки на себе. Лёг сзади, обнял. Черт, как приятно же! Так и лежала бы, всю жизнь. Прям даже позабыв про козлов и собак.

— У тебя Никитка наверняка один дома, — напомнила я, не открывая глаз.

— Я только минутку полежу и уеду.

Так и уснула. Хотелось бы и проснуться в его объятьях, но на диване я была одна. Умом понимала, что его там ребёнок ждёт, но все равно обидно… самую капельку. На столе меня ждала записка. «Собак выгуляю. Это нормально, что Роджер все время пытается дотянуться до моей задницы? И быстрее выздоравливай — я уловил связь между твоим настроением и погодой». Я улыбнулась. Словно в подтверждение теории Егора, солнце вдруг нашло дырочку в тучах и осветило мокрый сад, мои, наверняка замерзшие помидоры, редиску под ними, почти отцветшую сирень.

Во вторник Егор не приехал, ни утром, ни вечером, хотя я ждала. Я напомнила себе — у него работа и ребёнок. Ревновать и к первому, и ко второму глупо. А ночью у меня случился кризис. Чем бы я не болела, зараза именно этой ночью решила устроить переломный момент. Трясти от холода меня стало уже к восьми вечера. Мама позвонила, словно чувствуя, что мне плохо, мне удалось успокоить её, сказать, что вялая просто от того, что спать хочу. Градусник показывал тридцать девять и два. Решила, что если пройдёт ещё три полоски вверх, то вызову скорую, но температура замерла на этой отметке, не сдвигаясь ни выше, ни ниже.

К девяти я сдалась и решила затопить печь. Дрова были сложены в сарайчике рядом с домом. Поленья казались тяжёлыми и норовили выпасть из рук. Чтобы принести заметное количество, пришлось сходить четыре раза, пытаясь не обращать внимания на накрапывающий дождь. Козленок ходил за мной следом дома, но на улицу добровольно выходить отказывался — стоял на веранде и терпеливо ждал, когда вернусь.

Дрова были сухими, но гореть отказывались. Я извела три номера роман газеты, и только тогда они согласились гореть. Занимались медленно, словно нехотя. Я села рядом с печкой, приоткрыв заслонку и пыталась отогреть руки. Наконец, дрова занялись, затрещали. Я закинула ещё пару поленьев, напилась лекарства, привезенного Егором, и легла спать.

Снилась мне снова чепуха. Наверное, я пересмотрела Гарри Поттера. Мне снилось, что я в мантии, в колпаке и в руках у меня волшебная палочка. Я верчусь, пытаясь понять, к какому факультету я вообще принадлежу. Я хорошая девочка, мне нужно в Гриффиндор! Но времени мне почти не дают, меня настигает резкий окрик профессора Макгонал.

— Козёл! Вам нужно превратить человека в козла! Не зевайте!

И тут я понимаю, что передо мной стоит Егор. Совсем голый, прохладно, кожа мурашками покрылась. Озирается испуганно, причинное место руками прикрывает.

— Ну зачем же в козла? — робко возражаю я. — Он же идеальный. Таких беречь нужно…

Я стискиваю в руках волшебную палочку. Она гладкая, холодная, но чувствуется, что внутри неё скрыт огонь, немалая сила, заточенная в куске дерева. Я тоже озираюсь пищу пути отхода. Егора надо спасать! Но куда бежать не знаю — огромный кабинет со сводчатыми потолками уставлен столами, я даже не знаю, где выход. Кругом знакомые из фильмов лица, все дети, и я тут, магл переросток.

— Неумеха, — фыркает да моей спиной Гермиона.

Взмахивает своей палочкой. Я кричу — неееет! Но мой голос тонет в смехе десятков детей. А Егор на моих глазах превращается в козленка. Маленького, беленького. Глаза лиловые, ресницы длинные.

— Егор, Егор! — зову я.

— Бээээээ, — отвечает Егор.

И его блеянье на разные лады отдаётся в моей голове, грозя разорвать барабанные перепонки. Всё вокруг крутится, лица смешались, чьи-то смеющееся рты, горгульи на стенах и оглушающее блеянье.

— Хватит! — крикнула я и проснулась.

Полноценного крика не получилось, так, полузадушенный писк, горло пересохло, охрипло. Меня чуть потряхивало от температуры. Плюс козёл решил, видимо, меня разбудить — прихватил зубами мою косу и тянул за неё. Не столько больно, сколько неприятно.

— Кыш, — велела я, и косичку обслюнявленную отобрала.

Села на постели и поняла, почему так в горле першит — по комнате клубами плавал сизый дым. Из прихожей, куда выходило жерло печи доносился сильный треск. Я опасливо шагнула туда и ахнула — на полу, у печи уже занялся деревянный пол, догорал оставленный в углу веник, весело полыхал ковёр.

— Вот теперь-то и пришло время пожарных, — вспомнила про Таньку. — Накаркала.

В коридор ступить было страшно, хотя и нельзя сказать, что огонь занял его полностью. Пламя только входило в силу. Здесь ничего, чем можно залить — кран с водой на кухне, а у меня только полстакана мерзкого лекарства. Я нашла свой телефон, потом вздохнула, настраиваясь, и разбила стулом окно. Так же красиво, как в фильмах не получилось трахнуть пришлось раза три, я даже испугалась, что стул скорее развалится, чем окно разобьется. Но разбила. Вытащила осколки, чтобы не пораниться, накинула на раму толстое одеяло — вряд-ли я убрала самые мелкие. И вылезла, прихватив своего спасителя.

Только когда приехали пожарные, я в полной мере осознала, что могла умереть — лекарственный сон был очень крепким. К тому моменту уже вяло искрила крыша — разгореться, как следует, огню мешал дождь. Пожарные сматывали шланги, когда я осознала ещё одну вещь.



— Теперь мы с тобой бездомные, — сказала я козленку.

Огонь погасили уже полностью, опасности повторного возгорания не было, но я все равно вошла в дом с опаской. Прихожая почернела и обуглилась. В потолке образовалась дырка, в которую залетали редкие капли дождя. Очень пахло дымом. Комнаты от огня не пострадали, но воды пожарные не пожалели — залили все, что увидели. Нет, я понимала, это их работа, но сейчас мне не на что даже присесть было. Я подобрала с пола стул, которым била стекло, и уселась на него, стараясь не обращать внимания, как мокрое дерево холодит кожу.

— Подождём до утра.

Козленок подошёл, и словно успокаивая, ткнулся важным носом в мою ладонь.

Про собак я забыла. Вообще начисто, не подумав даже, будет с ними Егор гулять или нет. Теть Лены не было дома, остальные соседи поглазели на работу пожарных и рассосались. Так что до самого рассвета я сидела на мокром стуле и жалела, что нельзя затопить печку, раз она сгорела. Как только встало солнце, я начала вытаскивать вещи из дома на просушку, благо, дождь наконец кончился.

За этим меня вернувшиеся из города соседи и застали.

— Просто в моем доме прогорела небольшая дырочка, — пожала плечами я на их вопрос.

Лето на дворе, протяну как-нибудь. Я понимала, что я вру. Что не смогу жить в своём домике по крайней мере до тех пор, пока не залатают крышу и не перекроют пол в прихожей. Деньги у меня на это были. Пока… мне казалось, что я продолжаю тратить больше, чем зарабатываю, хотя в последний месяц покупала лишь еду да тесты на беременность.

Я согласилась попить у соседей чай. Меня немного знобило, горячий чай я пила с удовольствием. От дальнейшей из заботы я отмахнулась и, как выяснилось, зря. Для них, супружеской пары пенсионного возраста я олицетворяла всех заблудших детей в мире сразу. Поэтому поступили они неожиданно для меня, хотя мне то стоило это предугадать… Они позвонили моим родителям.

Мама с папой приехали как раз, когда я пыталась вытащить диван на улицу. Диван был достаточно лёгким, раньше я тягала его до дому без проблем. Однако, насквозь пропитанный водой он значительно потяжелел. Прибавим к этому узкий дверной проем — мне было не просто. Даже жарко стало, в кои-то веки, несмотря на прохладный ветерок.

— И почему ты не позвонила?

Мамин голос меня буквально парализовал — так и осталась стоять неприлично выпятив задницу. Потом бросила попытки вытащить диван, выпрямилась, отряхнула руки, обернулась. И окунулась в океан родительской заботы.

— Ты могла погибнуть! — воскликнула мама.

— Я планировал продать этот дом подороже, — пробубнил отец. — Ты что-нибудь от него оставила?

Как так получилось, что мне скоро тридцать, а я до сих пор побаиваюсь своих родителей? Не боюсь, нет. Понимаю, что любят меня. Но не знаю, как избежать излишней опеки. Как объяснить им это, не обидев? Как сказать, что я никогда не повзрослею, если они не позволят мне это?

О моем будущем мы не говорили целый час. Все это время они мне помогали. Папа позвонил, договорился насчёт ремонта — только через две недели. Пока залез закрывать дырку в крыше куском рубероида. Мама помогала снимать провонявшие дымом шторы и выносить на улицу постельное белье. Дом был мокрым насквозь, я не представляла, как в нем жить сейчас можно. Козлик, вопреки моим опасениям маму умилил. Я думала она будет кричать и топать ногами, но она только потеребила его лоб и сказала, что он прелесть. Прелесть резво скакал за нами по дому, уже не опасаясь выходить на улицу. Окреп буквально на глазах.

— Смотри, что делает, — шепнула мама и отвела меня на кухню.

Там тоже был разгром, этим мой питомец и воспользовался. Потянул за скатерть, свалил на пол сахарницу. Та, к счастью не разбилась. И теперь мой Козлик шустро вылизывал её содержимое.

— Фу, — сказала я и отобрала сахарницу.

— Нужно назвать его Сахарок, — сказала мама. — Такой милый. Жаль будет отдавать.

— Я не планировала отдавать его в ближайший месяц, — возразила я. — Он ещё грудной. Коза его не вскормит, а соседям некогда.

— Милая… мы тебя здесь не оставим. Хочешь ты этого или нет. А как жить с козлом в квартире?

Мама посмотрела на меня так, как в детстве бывало, если я снова, по своей привычке сотворю какую-нибудь глупость. Вынуждая чувствовать меня виноватой. Я подумала о том, что мне придётся возвращаться. Никаких собак. Холодных ночей в старом доме. Зудящих мыслей. Никакого…. Егора. Мне не было просто. Но только сейчас я поняла, что так жить мне нравилось. У меня просто руки опустились. Но я знала упрямство своей матери, знала то, что мне придётся уступить…. К обеду ситуация испортилась ещё сильнее. Стас приехал. Двор развезло от постоянных в последнюю неделю дождей, да ещё и пожарная машина все колёсами перерыла, пижонская машина моего мужа завязла, он несколько минут ругался, но, все же выехал, правда заляпав грязью глянцевые металлические бока. И в этом я тоже чувствовала себя виноватой. Плохая Настя, плохая. Все испортила.

— Пакуем вещи? — спросил он потирая руки.

— Да здесь все мокрое, — отозвалась мама. — Настя, ты что с собой в город возьмёшь? Давай только нужное, дома полно твоих вещей, да и у Стаса тоже…

Я почувствовала себя так, будто и не разводилась. Сахарок, к которому похоже прилипла эта кличка, ибо мама только так его и называла, а у меня альтернативного имени не было, ходил за мной след в след, словно чувствуя скорое расставание. У меня слезы на глаза наворачивались. Я знала — стоит мне вернуться домой, как через неделю в перееду к Стасу, хочу того или нет. Так само по себе получится. А я… знала, что и по другому бывает. Теперь знала, да. Пусть я не могу быть с Егором, но и со Стасом не хочу! Лучше уж одной. Заведу семь кошек, научусь топить печку и докукую свой век в одиночестве. Картина получилась такой яркой, что я даже всхлипнула.



— Не грусти, малыш, — попросил Стас. — Всё будет хорошо.

— Я помидоры посадила, — пожаловалась я, сама не зная кому и зачем.

— Хочешь, мы будем приезжать и поливать их?

Вот, уже мы. Он тоже понимает, только в город вернусь, как сразу перееду в его постель. Зачем это так нужно ему? Светочка вон тоже ничего. И грудь моей раза в три больше. Я села на степени крыльца и закрыла глаза. Стас рядом, приобнял меня. Пах он знакомо — туалетная вода, которую мы вместе выбирали, гель после бритья, который я ему на двадцать третье февраля подарила. И пиджак этот тоже вместе покупали. Джинсы вот, новые… Но все равно, целиком и полностью он мне знаком. Я с ним жила несколько лет. Занималась с ним сексом, мечтала родить от него детей. А сейчас чувствую тяжесть его руки на себе, и не представляю, как с ним сексом заниматься. Выражаясь не культурно — не стоит совсем.

— Ничего, перетерплю, — сказала вслух.

— Что, дорогая?

Господи, как меня бесило, когда он называл меня дорогой! Да меня сейчас все в нем бесило. Я искала в себе силы для бунта, и не находила. Была Настя и кончилась. Видимо, придётся ехать. Я снова закрыла глаза, не желая видеть, как в глазах Стаса разгораются искорки самодовольства. Это тоже мне было знакомо — он страшно злорадствовал, стоило только ему обставить очередного «неудачника». Сегодня неудачник я. Ничего, пусть злорадствует, переживу, я и не такое в последнее время пережила.

— Это ещё что за ферзь? — вдруг спросил мой муж. Бывший муж.

Я открыла глаза. И сразу надежда дикая, ни на чем необоснованная разгорелась во мне с такой силой, что я испугалась — как бы не вспыхнуть. Посреди двора стоял Егор и поигрывая ключами от машины задумчиво рассматривал суету вокруг. Увидел Стаса брови нахмурил. А я сидела и пыталась не улыбаться — пришёл! Оказывается, я все эти часы его ждала, хоть и сама этого не знала.

— Что случилось?

Вопрос адресовался мне. Я аккуратно стряхнула с себя мужскую руку и встала.

— Небольшой… пожар. Совсем чуточку.

— Чуточку? — взлетели брови Егора. — Эдакий крошечный пожарчик?

Я кивнула. Стас вскочил на ноги вслед за мной и теперь смотрел на Егора набычившись. Ничего, в драку он не полезет. Егор ему накостыляет точно, а проигрывать Стас не любит, поэтому драться будет только с заведомо слабым, дабы щадить свое самолюбие.

— Моя жена возвращается в город, — отчеканил он. — Я приехал за ней. И её родители… Это небольшое недоразумение…

Егор схватил меня за локоть и потащил меня в сторону. Я ойкнула — больно же! Но Егор со мной церемониться не собирался.

— Я злой, — торопливо, пока не вмешался Стас, сообщил он мне. — Я с собаками гуляю, а у тебя мужья.

— Я его не звала! Он сам приехал!

— Ты хочешь в город?

Я пожала плечами. То есть я больше всего на свете хотела, чтобы Егор всех прогнал, но он же не всемогущий. В данный момент в чудеса не очень верилось, хотя, я бы с удовольствием.

— Ты должна мне одно желание, — напомнил Егор. — сейчас вернёшь, пока у твоего бывшего терпение не лопнуло.

Он так выделил слово бывший, что я поежилась. Егор потащил меня обратно, внутрь дома, к родителям. Так торопился, что едва не затоптал Сахарка. Выматерился, перешагнул через козленка и мне пришлось.

— Настя, эту коробку в машину, — начала мама, услышав шаги. Обернулась. Глаза удивлённо распахнула.

— Здрасьте, — поздоровался Егор. — К сожалению, ваша дочь не сможет уехать. У неё договор.

— Какой ещё договор?

— Трудовой. Вчера подписали. Я её на работу нанял. Няней. Да-да, я и сам удивлён этим фактом, пожалуй, даже больше вашего. Но понимаете — договор такая штука. Нарушать никак нельзя.

Егор говорил, подтолкнув меня к сумкам с вещами. Я собирала все, что попалось под руку в клетчатую хозяйственную сумку родом из девяностых. Набила полную, попятилась на выход, пока мама от шока не очнулась, пока папа не слез с крыши.

— Настя! — крикнул мне в след Стас.

Не успел. Я бежала в машину — в одной руке козёл, в другой сумка. Забралась, хлопнула дверью, выдохнула. Егор буквально упал на водительское сиденье и сразу газанул с места, словно мама побежит нас догонять.

— Это козёл? — мрачно поинтересовался он.

— В нашем договоре было прописано, — сделала невинные глаза я. — Отдельным пунктом — козёл прилагается.

— Я не собираюсь жить с козлом в одном доме!

— Какие жестокие люди меня окружают, — вздохнула я. — Да это на неделю только. Пока пить не научится. Потом верну.

Егор посмотрел на меня подозрительно, но промолчал. А я буквально оживала. Не думала, что будет, и как… потом подумаю. Сейчас главное, что не придётся возвращаться к родителям и Стасу.

— И ещё, — решила уточнить я. — Свое желание ты уже потратил приобретя няню. А сексом я со своими работодателями не занимаюсь, имей ввиду.