Глава 11. Вот чего я хочу
– Но послушайте, вы ведь нашли план!
– Да, – сказал Артур, – нашел. На дне запертого шкафа в заколоченном туалете. А на двери табличка: «Осторожно, леопард!»
На тренировке я постаралась выложиться до предела возможностей. Вынужденное отсутствие физической нагрузки из-за ушибленной ноги плохо сказывалось на настроении. А еще мне нужно было подумать, разложить мешанину мыслей, чувств и гормонов по полочкам, и понять, что делать дальше. Уж очень было стойкое чувство, что это самое «дальше» будет. Тело само делало необходимый комплекс упражнений для разминки, а мозг думал.
Подавляющее большинство людей, которые меня нынче окружают знакомы мне уже очень много лет. Я знаю их привычки, слова, жесты, интонации. Прекрасно понимаю, как они поведут себя в той или иной ситуации. У многих из них будет хорошее будущее с семьей, детьми, работой. Некоторые пойдут путем ошибок и разочарований, но в конце концов найдут себя. Именно поэтому я считала, что не вправе вмешиваться в их судьбу. И уж тем более занимать собой чье-либо место. Я в упор не замечала улыбок, взглядов, шуточных обниманий и прочих намеков в свой адрес. С Геннадием вообще держала дистанцию равную полету стрелы. Мне казалось, что стоит чуть расслабится и меня вновь водоворотом затянет в отношения. С другой стороны, мне было ужасно скучно, словно фильм на повторе смотрю. Мозг усиленно искал новые впечатления, новые знакомства, новых людей. Словно открытая форточка в душной комнате были занятия по гитаре и пилону. Словно гроза в середине жаркого лета – встреча с Александром. Эгоизм чистой воды, но мне очень хотелось разговаривать с ним, следить за его мимикой, смотреть в глаза. Просто находиться рядом. Ведь этот человек был мне не известен. Я не знала, что он скажет, как отреагирует на мою ту или иную реплику. Что заставит его улыбнуться, а что появиться двум небольшим складкам между бровей. Умом я понимала, что мое вмешательство повлияет на его дальнейшую судьбу, но так как она мне не была известна, то я решила никаких угрызений совести по этому поводу не испытывать. Вот такая женская логика во всей красе.
После разминки начался комплекс на постановку удара. Тут уже все праздные мысли резко улетучились, и следующие пол часа шли упражнения с подходами к «балде» – специальному снаряду, собранному из шин на жесткий металлический каркас и подвешенному к потолку. Мой меч еще не пришел, поэтому тренировалась я простой деревянной палкой. Нужно было провести серию ударов порвать дистанцию, потом опять провести серию ударов. И так три минуты. Неправильно поставленный или слабый удар было видно по отлетающей от шин палке. Раньше именно такие удары у меня и выходили.
Теперь палка четко била по шинам. Отметил это Дима, а я подумала, что в прошлой жизни у меня далеко не сразу начало получаться правильно бить, да еще и меч вертелся, как шампур. А сейчас то ли занятия по пилону укрепили мышцы спины и рук, то ли натренированный мозг помнил, как правильно, но дело спорилось в разы быстрее. Да и пятнадцать отжиманий между подходами к «балде» я выдавала с легкостью.
После силовых упражнений меня гонял сначала Егор, так как я тоже левша, и наши принципы боя совпадают. Он показывал куда и как бить, как выворачивать корпус, как закрываться щитом, и как из-под щита доставать противника.
Потом Владимир, который молча, медленно и беспощадно бил меня одним и тем же приемом, пока я не начинала его видеть и отбивать, а после требовал от меня повторить удар, и только потом, когда я уже беленела от того, что не могу его достать, разбирал технику по буквам. Так приемы выучивались на уровне подкорки, и использовались молниеносно, лишь противник на мгновенье открывался.
Оттренировавшись, отнесла инвентарь в небольшую кладовку возле спорт зала, умылась, и пошла в раздевалку. Она у нас была одна и общая. Не знаю, как решали проблему ученики этой школы, но тех, кого смущало бы такое положение вещей у нас в клубе не было. Пока переодевалась Егор спросил, чья гитара.
– Моя, – отозвалась, натягивая водолазку.
– Можно?
– Да, бери.
Одноклубник расчехлил гитару, и присвистнул:
– Ого! Где взяла?
– Знакомый сегодня подарил.
– Ни чего себе у тебя знакомые – японские гитары из натурального дерева дарят! – он наиграл какую-то простенькую мелодию, – А звучит то, как четко и чисто! Струны мягкие как раз для нежных женских рук.
Я посмотрела на свои руки, огрубевшие от пилона и деревянных палок, и хмыкнула. Интересно, зачем Александр мне такой дорогой инструмент купил? Моя то гитара была очень простенькая, и он это видел. Первая мысль была отдать, но я ее тут же задвинула. Нетушки, ему она ни к чему, а мне уж очень нравится.
– Да, звучание я сегодня уже оценила, – сказала с улыбкой вспоминая мелодию, что наиграла в кафе. Хорошо, что мой новый знакомый ее не узнал.
– Сыграй чего ни будь, – попросил Егор, протягивая мне гитару. Я взяла инструмент. Какая же она легкая, удобная, на грифе лады, обозначенные точками. Приятные посеребренные струны, так и просятся под пальцы. Села, на пару секунд задумалась, а потом сыграла «Двери Тамерлана» Мельницы. Нежная, чарующая музыка разлилась тягучей патокой, а мне вспомнились зеленовато – карие глаза, и улыбка, с которой смотрел Саша на меня в кафе. Что ж спасибо тебе большое за подарок.
Еще несколько мгновений после того, как я закончила, в раздевалке было тихо. Потом ребята начали хлопать меня по плечу, трепать по голове, говорить, что круто, и что теперь Егору не одному на турнирах вечерами отдуваться. Я криво усмехнулась, ну да в любом коллективе человек с гитарой, заменяет симфонический оркестр с тамадой вместе взятые. Ладно, я не против.
На этом мое благодушное настроение закончилось, так как Вова заявил, что сделал и принес мой ткацкий станок, и достал из рюкзака здоровенную связку деталей: палок, реек и бёрд.
– Сама соберешь?
– Соберу, – ответила я, мысленно представляя, как понесу домой эту гору деревях, гитару и рюкзак с формой и школьными принадлежностями. Кажется, вся вселенская скорбь отразилась на моем лице. Владимир, это естественно заметил, но понял по-своему.
– Что собрать? Просто я решил, что в собранном виде он может в машину не поместиться.
– Нет! Что Вы, я сама справлюсь. Просто папа сегодня в командировку уехал, я на своих двоих.
– Давай тогда я его домой заберу, а во вторник принесу.
– Не надо. Поможете до остановки донести, а там дальше я справлюсь, – Мой хомяк был все же сильнее всех доводов разума.
Тут в разговор вмешалась Надя:
– Это что Алиса, у нас теперь в клубе ткани ручной работы появятся?
– Появятся, если закажите. На таком станке хоть полотняные, хоть простенькие саржевые делать можно.
– Отлично! – одобрила Надя, – Тебе с твоими умениями на декоративно прикладное искусство поступать надо.
– Куда? – переспросила я. А в голове уже щелкнуло. Ну конечно! Я же там, в будущем последние пять лет сотрудничала с отделом декоративно-прикладного искусства при администрации города. И при этом совершенно не подумала, что есть такой факультет.
– В политене, в прошлом году первый набор туда был. У меня племяшка поступила. Ей очень нравится, они там то же ткут на дощечках, плетут всякое, с глиной работают.
– Спасибо большое, Надя! – от души поблагодарила я её, – Обязательно схожу и узнаю…
Домой я ломилась, как Вини Пух к Сове, ногой стуча в дверь, ибо руки были заняты, а ставить свою поклажу на пол и искать ключи замерзшими пальцами не было моральных сил. Парни, как и обещали проводили меня до остановки, но по какой-то неведомой причине автобуса не было. Поэтому села в холодный трамвай, который мало того, что ехал со скоростью умирающей черепахи, так еще и сломался. Пришлось оставшиеся две остановки идти домой пешком. Тихо ругаясь на медленно падающие крупные, холодные капли дождя, я вспоминала, мамину любимую фразу о том, что «да» и «нет» весят одинаково. Согласилась бы на предложение Александра – ехала бы в теплой машинке, а так иду со станком в обнимку по темной улице. Нда, правду говорят ум от возраста не зависит.
Дверь открыла сестра. Увидела меня, кажется, выругалась, забрала станок.
Я зашла, поставила на пол гитару, и начала снимать мокрые сапоги.
– Что нашлась пропажа? – махнула она рукой в сторону гитары, – А это что за дрова? – запчасти от станка бесцеремонно сгрузили в угол. – Ты чего так долго? Тут уже телефон оборвали. Какой-то Саша все спрашивал, когда ты дома будешь. С таким надзором и папин total control не нужен. – Хохотнула она.
– Угу, – отозвалась я оптом на все вопросы, не вдумываясь в их смысл. Таня знала, что «угу» в нашей семье за ответ не считается, просто междометье, для заполнения паузы. Надо – переспросит, когда я буду в состоянии думать и говорить.
– Мама где? – Спросила, проходя в зал.
– Ну, раз папа в командировке, мама, ожидаемо на дежурстве. Узнала, что отца дернули, и осталась внеурочно. Есть будешь?
– Буду. И есть, и в ванну. Устала, замерзла и дико голодная. Ты, что ужин сделала?
Сестра хитро прищурилась. Кулинария не была ее сильной стороной, но в свои четырнадцать лет она могла при желании и пельмени сварить, и печень правильно пожарить и борщ с закрытыми глазами сделать. Тем не менее, помня сделанный ею в восемь лет гоголь-моголь таинственного фиолетового цвета, я все же очень насторожено относилась к ее стряпне.
– Сегодня у нас фасоль в томате из банки с тушенкой. Будешь?
– Буду, – я подняла большой палец вверх, и пошла набирать себе ванну.
Согреться до сих пор не получалось, а в сумме с усталостью, это могло привести к простуде. Что в конце первой четверти мне было совершенно ненужно. Пока ванна набирается, я поем. Потом мыться и спать. Включила кран, пошла на кухню. Зазвонил телефон. Кому интересно неймется время то уже позднее? Взяла трубку:
– Да?
– А говорила к десяти дома будешь, – голос отдавал таким льдом, что его можно было колоть и сыпать в виски. Отстранено подумала, что сегодня вечером, как раз не помешало бы выпить что-то крепкого, или хотя бы в чай налить. Потом вспомнила, что мне все же шестнадцать, и употреблять алкоголь в столь юном возрасте чревато. Расстроилась. Да, и претензии от малознакомого человека – последнее, что мне хотелось сегодня слушать. К тому же я настолько вымоталась, что сил на анализ ситуации и дипломатию не было.
– Ну, иногда все идет не так, как хотелось, – ответила с раздражением. По-хорошему сначала поесть надо было, а потом разговаривать.
– Что случилось? Я волновался. Надо было тебя не слушать, а забрать, – недовольство в голосе сменилось беспокойством. Я как-то сразу сдулась, выдохнула. В груди разлилось тепло не хуже, чем от крепкого алкоголя. Чего рычу то собственно? Парень не виноват, предлагал подвести, переживал. Хотя я ему, по сути, совершенно посторонний человек.
– Прошу, прощения, Александр, – сказала уже мягче. – Просто трамвай сломался, пришлось две остановки до дома пешком идти, а мне еще одноклубник станок сделал и отдал.
– А на улице дождь холодный, – закончил он за меня, – Замерзла? Станок тяжелый?
– Замерзла, тяжелый – не стала отпираться. А после с легкой досадой добавила. – В следующий раз буду умнее, и не стану отказываться от помощи, если ее так настойчиво предлагают.
– Это хорошо, – согласился мой собеседник. А после небольшой паузы спросил: – У тебя какие планы на завтра?
Планы на завтра у меня были глобальные. После школы я хотела побывать в институте и узнать про факультет декоративно-прикладного искусства: условия поступления, оплату, занятия для абитуриентов.
– Мне завтра в политен надо съездить, – коротко ответила я.
– Давай отвезу, – сразу же предложил Александр.
– А Вам работать не надо? Или у вас в прокуратуре нынче свободное посещение?
– Нет, – рассмеялся он в ответ, – У меня отпуск. В понедельник уже на работу. Ну, что ко скольки за тобой в школу заехать?
– Не надо в школу! – я это выкрикнула настолько резко, что из кухни показалась голова сестры. – Там еще от запроса моего личного дела не отошли. Так что на ближайшее время сплетен достаточно.
Сестра прислонилась к дверному косяку, приподняла одну бровь к верху, и начала беззастенчиво слушать наш разговор. Впрочем, мне не жалко. Спросит – расскажу. От Тани секретов нет, тем более я точно знаю, что распространяться на мой счет она никому не будет. Та еще скрытница.
– Хорошо, – сухость в интонации вывела меня из размышлений. Обиделся? – Куда тогда подъехать?
Я быстро соображала: причина смены настроения понятна – решил, что я его стесняюсь, или напротив – что-то сама утаиваю. Сейчас надумает невесть чего, из этого выводы понаделает, и сам в них поверит. А оно мне нужно? Но, с другой стороны, почему я должна заботится о его внутренних переживаниях? "Что он Гекубе что ему Гекуба". Пусть сам разбирается. Я к его тараканам пока не полезу. Но смягчить немного ситуацию мне не сложно.
– Александр, Вам совершенно не обязательно за мной заезжать, у Вас скорее всего и так масса дел, тем более в последний день отпуска. Дорогу до института я знаю. – Постаралась, чтобы голос звучал спокойно и уверенно.
– Мы, кажется, обсудили, что в следующий раз ты от помощи не откажешься. Куда подъезжать?
Спорить с упрямым мужчиной у меня не было ни сил, ни желания. К тому же сегодняшний вечер наглядно показал, что строить из себя сильную и независимую может и хорошо, но не всегда разумно. Если понравилось ему меня по городу катать, пусть катает. Тем более на работу выйдет, там будет чем заняться кроме разъездов со всякими малознакомыми школьницами.
– К бывшему кинотеатру. К половине второго.
– Хорошо. Договорились. Доброй ночи.
– Доброй.
Уже позже вечером после ужина и горячей ванны, мы с сестрой сидели на кровати, пили ароматный чай с печеньем. Я расслабленно перебирала струны гитары, завершив рассказ о своих недавних приключениях. Настроение перестало штормить. Сытость и тепло сыграли свою роль. Разговор медленно перетёк на то, чем была занята сестра:
– Сегодня я записалась в клуб туризма и альпинизма.
– И как? – спросила я осторожно. Я помнила, насколько сестре нравилось это направление, тем не менее, родители активно натаскивали ее на языки, в надежде на возможность потом работать в фирме с иностранными связями.
– Да пока не плохо. Я только на одно занятие сходила. Рассказали какие вещи надо брать в походы, какие нет. Показали пару простых узлов. В целом интересно. Там компания довольно разношерстная. Девочек мало, в основном парни.
– Понятно, – аккуратно поддержала беседу. – Прям как в реконструкции. Одни ребята.
– Тань, ты куда поступать то хочешь?
– Да вроде решено, что в пед. на языковой, – удивилась она.
– Кем?
– Лис, ты чего? Родителями, сама же знаешь. Ты на юрфак, я на языковой.
– А ты хочешь? – мне правда это надо было знать, или хотя бы задать этот вопрос. Хочет ли она или есть мечта далеко, далеко спрятанная.
– Мне в общем то все равно, точные науки больше нравятся, да и те же алгебра с геометрией понятны в разы лучше, но я ума не приложу куда их применить потом.
– А может ты как Ковалевская будешь, а? – поддела я сестру.
– Как же, – грустно отозвалась она, – У меня для этого обои не подходящие.
– Ладно, давай спать, – решила я свернуть этот разговор. Думаю, для начала достаточно.
– Туризм – это хорошо, протянула я, укладываясь в постель. – Обязательно мне покажешь ваши фирменные узлы.
На следующий день, ни где, не задерживаясь после урока, я шла прямиком к старому кинотеатру. Там меня уже ждал Александр. Что удивительно, он не сидел в тепле машины, а стоял на улице, слегка облокотившись на авто. Шапки нет, куртка расстёгнута.
Так и простудиться не долго. Подавила в себе невесть от куда возникшее желание обнять, зарыться руками под куртку, уткнуться холодным носом в теплую грудь. Вот они гормоны в полной красе. Получите, распишитесь.
В машине было тепло, и пахло кедром. Пока ехали Александр все же расспросил меня о цели посещения института.
– Летом поступать вообще то, – выдала очевидное я, – Родители хотят, что б я на юриста училась. А я нет.
– Почему? – удивился собеседник, – У тебя вроде не плохой аналитический склад ума, да и судя по итогам олимпиад, в праве ты легко ориентируешься.
– То-то и оно, что с одной стороны легко, и потому скучно, а с другой работа подразумевает постоянное общение с людьми и решение их насущных проблем и вопросов. А я этого не хочу.
Говорить о том, что я еще по прошлой жизни сыта юриспруденцией по уши, естественно не стала, а потому получила в ответ скептический взгляд.
– Это совершенно не обязательно, – заверил меня «коллега», – Вариантов выбора места работы огромное множество, можно контактировать преимущественно с бумагами. Знала бы ты сколько у нас разного рода бумажек!
– Представляю, – фыркнула я, – Но Вы же когда шли в прокуратуру, это был осознанный выбор? Вы хотели этого? Или Вас родители запихали?
– О, я с детства хотел идти или в армию, или в милицию или куда-то, где могу пригодится стране. А не просто штаны в офисе протирать. Так что да, прокуратура – это осознанный выбор, из того минимума, что мне был доступен. – Прозвучало это с долей горечи в голосе, но все же сказать, что он меня удивил – ничего не сказать. Что бы ребенок девяностых грезил не мафией и не бизнесом, удивительно. Хотя, я знаю еще одного такого «чудика», который с детства в армию мечтал идти – Дениска. Домечтался на свою голову. Кстати, интересно как он там? Что-то с момента моего попадания, мы не виделись ни разу. Хотя раньше часто пересекались, даже вместе танцами бальными занимались…
Мой задумчивый взгляд не остался не замеченным, и кажется повеселил мужчину.
– Вот с таким же выражением лица на меня смотрели родители, – усмехнулся он, – Нет, сначала они обрадовались, что я поступил на юридический, но вот когда не пошел работать в юридическую фирму отчима, а сбежал в прокуратуру меня, мягко говоря, не поняли. До сих пор ждут, что я выкину дурь из головы, и возьмусь за нормальную работу. А пока что делают вид, будто верят, что я стаж так юридический нарабатываю.
Да, все как обычно. Старшее поколение точно знает как лучше, и старается это «лучше» навязать. А младшее или складывает лапки и течет по течению или что реже брыкается. Показательно, но такое упорство моего нового знакомого мне нравилось. Из маленьких кусочков складывался образ человека с внутренним стержнем.
– Ну, тогда Вы меня Александр, поймете лучше других, – ответила я откровенностью на его рассказ, – Я тоже хочу идти своим путем, а не по тропинке, указанной родителями. Они считают, что выбранная ими профессия не оставит меня без куска хлеба, но реальность такова, что юристов очень много. Да, можно стать лучшим из лучших, но я не хочу ради денег каждый день врать или слушать чужое враньё. – Судя по тому, как он хмыкнул в ответ, я поняла, что ему это близко.
– Так, вот, – продолжила – Я хочу, чтобы работа не только приносила деньги, но и удовольствие. Что бы не превратила меня в циника через десять лет. Поэтому я и не хочу идти на юридический. Поэтому я и еду в политен узнавать про факультет, которые мои родители вряд ли одобрят. И, честно говоря, ужасно волнуюсь, потому что совершенно не знаю, что для поступления туда нужно.
– И что это за загадочный факультет такой?
– Декоративно прикладного искусства.
Если бы не привычка смотреть на собеседника во время разговора, я бы и не заметила, как поле моих слов брови мужчины сошлись к переносице. Он явно над чем-то задумался, но потом все же решил уточнить:
– Вот по отдельности все слова знакомы, а что это в итоге такое понять не могу.
– Это такое творчество, которое включает в себя промыслы, направленные на создание произведений с художественными и утилитарными функциями. Проще говоря ложки-матрешки. – Постаралась, я как можно проще объяснить. Как не странно этот разговор успокоил мою внутреннюю панику, которая накручивала круги с самого утра.
– И этому учат в ВУЗе? – удивился мужчина. – Зачем?
– Затем что бы это делать хорошо, грамотно и правильно, а не тяп ляп на коленке.
– Не ожидал, честно, – сказал он чуть погодя, – Хотя, я в тебе не сомневаюсь. Дерзай.
Лучшей поддержки, я навряд ли от кого-то нынче услышу. Поэтому, когда мы приехали, я полностью собранная пошла в институт.
Сегодня не был день открытых дверей или экскурсия от школы, потому на вахте меня не захотели пропускать. Без студенческого не положено. Остальное что нужно смотрите не стенде. Хорошо. На стенде были только перечень кафедр и телефоны.
Достала старенький отцовский сотовый, отданный мне для контроля моих передвижений, после скандала из-за запроса в школу.
Набрала номер кафедры дизайна и декоративно прикладного искусства, попросила позвать к телефону заведующую, которой и заявила с ходу, что хочу у них учится, а меня не пускают.
В ответ мне рассмеялись, и сказали ждать на проходной. Минут через десять в низ спустилась пожилая стильно одетая женщина, и спросила:
– Где тот Филиппок, которого учится не пускают?
– Здесь – отозвалась я, оценив шутку.
– На дизайн решила поступать? – уточнила у меня женщина, когда мы уже поднимались по широкой лестнице на верх.
– Нет, на ДПИ. Вот пришла узнать какие экзамены сдавать, и что по подготовительным занятиям есть.
– Экзамен, что на дизайн, что на ДПИ один – рисунок. Натюрморт. Дополнительных занятий нет.
От услышанного я аж споткнулась. Рисунок, это значит надо будет нарисовать простым карандашом натюрморт. А я рисую на уровне десятилетнего ребенка. Палка, палка огуречик. Мысли заметались в поиске решения. Я же не смогу за восемь – девять месяцев научится художественному рисунку. Или смогу?
– А какой у вас конкурс на место? – спросила севшим голосом.
– В прошлом году было три человека на место. В этом ожидаем больше, – отозвалась женщина, заводя меня в небольшую студию, где были размещены различные работы из бисера, войлока и глины. – Вот это изделия, выполненные первокурсниками, пояснила она.
– Ясно, – я решила все же идти до конца. Достала из рюкзака альбом с фотографиями работ, и показала. А когда заведующая просмотрела альбом добавила, – Только рисовать я не умею совсем.
– Ну тогда поступить не получится, – холодно отозвалась преподаватель.
– У меня есть целых восемь месяцев что бы научится. – Парировала я, замирая.
– Чему можно научится за восемь месяцев? – Скептически ухмыльнулась женщина.
– Многому, если двое: ученик и учитель идут в одном направлении. Я хочу поступить к вам, и если вы подскажите мне преподавателя, который научит меня рисунку, то я Вам буду крайне благодарна.
– Если у человека нет таланта, ему не научится рисунку, – отрезала она.
– Если у человека нет рук, ему не научится. И то не факт. А талант… ну я и не прошу, что б меня за восемь месяцев до уровня Вангога выучили.
Женщина рассмеялась, потом еще раз полистала мой альбом и приняла решение:
– Хорошо, не часто мне попадаются упертые студенты. Я сама буду с тобой заниматься два раза в неделю по два часа. Остальное зависит от тебя.
Александр Лушер
Вчера дочитал все что было написано Алисой Тардис на самиздате. Вплоть до комментариев. Подписался на обновление недописанной книги. Вроде бы избитый сюжет про то, как герой все время возвращается в прошлое, но не может спасти близких людей. Но настолько реалистично все описано, до мурашек. Да и контекст совершенно не девичий. Параллельный мир, революция в одной из бывших имперских республик, стрельба по подросткам на площади, и счет времени на секунды. Вот как спрашивается один и тот же момент можно по-разному описать пять раз, да так что бы читать было все более и более интересно?
Когда узнал, что девушке нужно съездить в институт, ни минуты не сомневался, что это будет юридический факультет. Но вновь был удивлен. Ложки – матрешки, так она сказала.
Утилитарное творчество. Кому это нужно в мире, где и так переизбыток продукции? Кто купит керамический горшок ручной работы за тысячу рублей, когда можно взять китайский за двести? Но, с другой стороны, маленькая девочка Алиса совсем не похожа на ванильного романтика, летающего в облаках. Очень уж цепкая, логичная, дисциплинированная. Вряд ли эта идея – порождение подросткового максимализма и простого желания идти наперекор родителям. Но ни где не в личном деле, не в ее книгах нет и намека на увлечение рукоделием, на художественное умение преобразовывать вещи.
Да у нее необычный, ни на что не похожий яркий шарф, в который она заматывается по самые глаза, да она вчера несла домой какой-то непонятный «станок», но это лишь говорит лишь о наличии рукодельного хобби… Хотя, мне ли рассуждать на этот счет. У самого матушка, ветеринар по образованию уже десять лет профессионально занимается флористикой, держит модный магазин, делает букеты стоимостью в мой недельный заработок. А начиналось то же с цветочков мне да Юле в школу.
Когда Алиса вернулась из института, я даже немного растерялся, так как никогда не видел выражения лица одновременно озадаченного и радостного. В руках у нее был фотоальбом и блокнот.
– Ну как? – Поинтересовался у нее аккуратно.
– Решаемо, – ответила задумчиво, и принялась что-то вписывать в блокнот. Заглянул через плечо.
– Что это? – спросил я, указывая на записи, когда с начертанием стрелочек, циферок и вопросиков было покончено.
– Мое расписание. – Так же отрешенно сказала она, и зарылась ладошкой в свои пшеничные волосы.
– Можно? – мне стало любопытно, чем она живет.
– А? да.
Взял тетрадку, там достаточно кривым, но разборчивым почерком было написано расписании уроков, дальше в понедельник, среду и пятницу шел «пилон» с двух до четырех, а во вторник и четверг были записи: «ф. математика», далее «Ник», потом «Китеж», ниже «рисунок», и стрелочка между Ником и Китежем. Розецкий камень, а не расписание.
– Что такое пилон?
– Это гимнастика, – отвечала на автомате, мысли явно были где то далеко.
– А «Китеж», это фехтование, которое поздно заканчивается?
– Да, клуб так называется, исторического моделирования.
– О, а с парнем ты то же по расписанию встречаешься? – решил я выдернуть ее из раздумий.
– Чтоо?
– Вот тут написано: «Ник вторник, четверг с 13.3 по 14.30», – вопрос был мягко говоря провокационный, и все же я не смог удержаться.
По правде говоря, я ожидал любой реакции, но не хохота на всю машину. Отсмеявшись, Алиса вытерла, проступивши слезы, и сказала:
– Никита, это мой учитель по гитаре. Но такими темпами, если у меня появится парень, его и впрямь придется вписывать в расписание, – потом посмотрела в блокнот, опять хохотнула и добавила:
– Вон у меня с пяти до шести утра время свободное есть.
– Ну под такое расписание только кот может подойти, – поддел я девушку, выруливая с парковки. Парня у нее значит нет. Эта мысль теплым угольком поселилась внутри.
– Так что там с институтом? – вспомнил я свой первоначальный вопрос.
– С институтом я все решила, с дополнительными занятиями договорилась, единственный экзамен – рисунок. Для меня это как китайский. Красиво, но не понятно. Но пока самое сложное не это, а убедить родителей. Не думаю, что они обрадуются моей затее.
В интересной последовательности она идет к цели. Сначала решет сама, потом договаривается, и лишь после, словно вспомнив, что с кем-то необходимо согласовать вопрос – спрашивает.
Когда мы проезжали мимо центра города я вспомнил, что еще не обедал, и предложил Алисе сходить в кафе, на что девушка категорически отказалась:
– Нет, уж. Но если Вы, Александр, голодны, могу пригласить на обед. Я с утра суп грибной сварила, да и печенье мы, кажется, с сестрой не все вчера умяли.
Честно говоря, я не ожидал приглашения.
– А на сколько это удобно?
– Настолько, насколько мне удобно ехать в теплой машинке, когда вокруг октябрьская холодина, – с лукавой улыбкой ответила девушка.
– Что ж, тогда не откажусь.
Дома у Алисы было светло, чисто, уютно и пахло корицей. В зале стояло совсем немного мебели: пара небольших диванов, телевизор, журнальный столик, а на полу пушистый ковер. Возле стены, выбиваясь из общей гармонии, лежала груда деревянных деталей, перемотанных скотчем. Девушка сняла верхнюю одежду, свитер крупной вязки, и осталась в светлой водолазке и классических черных брюках. Вот непонятно мне, зачем такую тонкую, изящную фигуру под мешковатыми кофтами прятать?
Тем временем Алиса повесила мое пальто на плечики и ускользнула на кухню.
– Располагайтесь, в ванной можете помыть руки. Я сейчас суп греться поставлю.
Я помыл руки, и прошел на кухню. Заходить не стал, там и так место мало. Облокотился на дверной проем и стал наблюдать за тем, как маленькая, хрупкая девушка, словно колибри, порхает у плиты, ловко управляется с тарелками, нарезает хлеб, расставляет приборы. На мгновенье стало уютно, словно это моя кухня, моя девушка. Захотелось продлить эти минуты, или хотя бы отложить в памяти.
– Садитесь Александр.
– Спасибо, – поблагодарил я, усаживаясь за стол. Передо мной стоял ароматный горячий грибной суп-пюре со сливками и сухариками. Что-то подобное можно было увидеть в кафе, но не дома за обедом. Попробовал. Суп был просто восхитительный! Густой, сливочный, с характерным грибным вкусом. Не помню, чтобы раньше так наслаждался едой.
Вот интересно, так бывает? Что бы одновременно: и умная, и привлекательная, и воспитанная, и готовит вкусно? Дома чисто, на гитаре играет, книжки пишет. В чем подвох? Ах, да! Ей непростительно мало лет! Мы не в средневековье живем, и я не представитель южных республик, чтобы закрыть на это обстоятельство глаза. А потому не понятно, что, собственно, делать дальше.
– Александр, вы опять на меня смотрите как инквизитор на ведьму, – отвлекла меня от непрошенных мыслей Алиса.
– Да, нет, просто задумался. Очень вкусно, спасибо.
Хозяйка как-то неопределенно хмыкнула, ответила «Пожалуйста», и принялась за еду.
Что бы разбить неловкое молчание я спросил:
– В зале доски лежат, это тот самый «станок», что ты вчера несла?
– Да.
– А для чего он?
– Для ткачества.
– Ткани, что ли делать?
– Да.
– А зачем?
На меня посмотрели долго и внимательно. Так словно, девушка формулировала наиболее краткий, нейтральный и ничего не значащий ответ. Мне стало интересно: насколько я правильно угадал это выражение лица?
– Для удовольствия, – наконец то выдала собеседница.
– Э, нет, – развеселился я, – Ты обещала отвечать честно на прямой вопрос. Удовольствие – это хорошо, конечно. Но для него самого можно просто мороженного купить, а не целый куб древесины изводить.
– Там меньше куба, – отстраненно заметила она, а потом с недоверием спросила:
– Вам действительно интересно, зачем нужны ткани ручной работы? Ответов много: для исторической реконструкции, для красоты, как дизайнерское решение в одежде, для уюта в доме, для создания эксклюзивных, штучных вещей. И все это по большому счету, для удовольствия, самовыражения и отдыха. А еще что бы деньги зарабатывать.
– Ого, – опешил я от такого неожиданно подробного ответа, – Собрать помочь?
– Да, я сама в принципе могу, – нахохлилась она.
– Не сомневаюсь. Поэтомубудешь показывать, что делать.
Через некоторое время мы удобно разместились на полу. Алиса объясняла, что куда крепить, подавала детали, придерживала. А я собирал, стягивал, прикручивал. В общем ни чего сложного. Конструкция была простая если знать, что к чему идет, но сделана очень аккуратно и профессионально. Все ровное, отшлифованное. Дерево легкое, значит не сырое. В слух похвалил станок. Девушка с теплотой отозвалась о мастере. Кольнула ревность.
– Затык, – выдала она вдруг непонятное слово, зарывшись рукой в волосы, – Я забыла Владимиру сказать про отверстия в привальной рейке.
– Что за зверь такой? – решил сразу выяснить обстановку, глядя на то, как нахмурилась девушка.
– Затык или Владимир? – переспросила Алиса.
– Нет, привальная рейка, – наблюдать за тем, как она кривит в полуулыбке род и в растерянности чешет бровь, было отдельным наслаждением.
– А, это вот эти планочки, они при помощи веревок крепятся к валам, одна с одной стороны, другая с другой. Удобней нитки заправлять, да и расход основы снижает. Я по памяти чертеж станка делала, а про отверстия забыла. Был бы дома инструмент просверлила бы или отца попросила, а так нужно валы снимать и вместе с рейками Владимиру отдавать, пусть доделает.
– Удивительно, – протянул, заворожено слушая объяснения.
– Что удивительно?
– Что ты не называешь отверстия дырками, – улыбнулся, чтобы скрыть непонятно откуда взявшийся восторг, так как мало что понял в этих валах и основах, но вот, чертеж станка по памяти – это действительно круто.
– Ага, – поддержала шутку Алиса, – А еще я знаю, чем плоскогубцы от пассатижей отличаются.
После этого я не выдержал, и легонько ущипнул ее за бок. От чего девчонка смешно пискнула.
– Не вертись, дай проверить, вдруг ты ненастоящая, – я ее уже откровенно щекотал. Вместе мы свалились на пол, и еще какое-то время щекотались и дурачились. Давно мне так весело и просто не было. Отсмеявшись, мы сели и прислонились к стене.
– Ну что, убедился в настоящности?
– Вполне. Давай, я просверлю тебе твои валы и рейки, и в воскресенье привезу.
* * *
Вечер воскресенья. Время семейных ужинов, горячего какао и хороших фильмов. Дела переделаны, хлопоты оставлены. Люди отдыхают, настраиваются на рабочую неделю. Летом в это время можно встретить гуляющие в парках пары или веселые компании, но осень загнала всех по домам. В окнах горит свет, но мы редко задумываемся, что за каждым проемом, за каждой дверью скрыты различные судьбы. Мы считаем, что лишь наша жизнь полна событий, терзаний, тревог. Наполнена радостями и надеждами. Но мы лишь свет от одного из окон – не больше, но и не меньше.
В освещенной гостиной сидели двое. Мать и ее взрослый сын. Они были близки, как по-настоящему родные люди. Не только по крови, но и по духу. Они пережили вместе смерть любимого человека, голод девяностых, и холод полуразвалившейся ведомственной квартиры, откуда жену боевого офицера, погибшего в войне, пытались выселить вместе с малолетним ребенком. Но самое удивительное, что они пережили, не потеряв себя и друг друга перемены и радости, дарованные им судьбой. Удачное повторное замужество, маленькая дочка и сестра, большая светлая квартира возможность без опаски смотреть в будущее не испортили их, не отдалили друг от друга.
– Мне тут ворона на хвосте принесла, что у тебя девушка появилась, – мягко улыбнулась женщина.
– Небось черноглазая и черноволосая ворона? – расслабленно вытянул на ковре длинные ноги сын, удивляясь про себя, как его младшая сестра умудряется знать все на свете – Когда только успела?
– Видела тебя, выходящим из кафе. Что за девушка?
– Это не моя девушка, – сказал он более резко, чем хотел. Он вообще не хотел говорить на эту тему. Женщина и не настаивала. Она знала, когда нужно помолчать и дать возможность сыну самому подумать и сказать. Посидели в тишине, послушали, как тикают часы. Эти минуты совместного безмолвия были ценны для двоих.
– Она слишком маленькая еще, – все же сказал то, что его беспокоило.
Женщина иронично подняла брови.
– Маленькая для чего?
– Для всего, – отрезал собеседник и замолчал. Поджал губы. Лишь краешки ушей слегка поалели, выдавая крайнюю степень смущения. Зря он начал этот разговор.
– У нас с твоим отчимом тринадцать лет разницы. А с отцом было десять. Почему ты считаешь это проблемой? Сколько ей?
– Шестнадцать. Она на год старше Юльки.
– Вполне себе зрелый возраст. Я в твоего отца в четырнадцать влюбилась. В пятнадцать мы начали встречаться. В восемнадцать родился ты. Сейчас мне сорок один. Молодость, это тот недостаток, который быстро проходит. Как бы банально это не звучало.
– Но я не могу! – от переполнявших эмоций он вскочил на ноги.
– Не можешь – не делай, но главное не упусти момент, а то сбежит девчонка к тому, кто может. – Усмехнулась, правильно оценив его метания, мать. – Это даже хорошо, что вы узнаете друг друга без спешки и бушующих гормонов… – добавила она еле слышно.
В другом доме шли совсем иные разговоры. Семья по своему обыкновению, собралась на кухне. Общались, пили чай. Девушка с пшеничными волосами, убранными в хвост на затылке, разливала по формочкам выпечку. Загрузив формочки в духовку, она села за стол, сделала глубокий вдох, и произнесла.
– Мама, папа. Я сегодня была в политене, разговаривала на счет курсов и поступления.
– Почему политен? – удивилась мать. – В нархозе юридическая кафедра сильнее, да и сам институт ближе.
– Дело в том, что я не хочу на юридический. Мне нравится декоративно-прикладное искусство.
– Если тебе что-то нравится, не обязательно делать из этого карьеру[7]. – Сам того не зная отец полностью повторил фразу из моего любимого фильма. Смешно, ведь даже ситуация похожая. Надеюсь, хоть мне в поисках себя не придется гнать по трассе на красном авто. От этой мысли я усмехнулась. Отец принял усмешку на свой счет, и продолжил:
– Алиса, ты не заработаешь этим на жизнь.
– Папа, я этим уже зарабатываю как начинающий юрист.
– Но это не может быть делом всей жизни?
– Может, пап. И это же моя жизнь, значит дай мне совершить свои ошибки самой. Это то, что мне нужно.
Родители помолчали глядя друг на друга, а после мать сказала.
– Мы против, но разрешаем.