Глава 12. Наперегонки со стужей
План, что и говорить, был превосходный: простой и ясный, лучше не придумать. Недостаток у него был только один: было совершенно неизвестно, как привести его в исполнение.
Александр Лушер
После разговора с матерью мысли стали в нужные пазы, и проблема перестала ощущаться таковой. Все же этическая сторона вопроса подтачивала мою уверенность в допустимости моих действий. Однако мать умеет парой фраз четко расставить акценты. Даже дышать стало легче. Удивительно, как за несколько дней Алиса умудрилась полностью завладеть моими мыслями. С ней было приятно общаться, уютно молчать. В ней не было раздражающего кокетства и наигранного жеманства. Напротив, она вела себя слишком отстраненно вежливо, одним только обращением на «Вы» умудряясь держать почтительную дистанцию. При этом я не чувствовал ни страха ее, ни стеснения. У меня даже начало формироваться впечатление, что она с какой-то почти мальчишеской непосредственностью рассматривает меня не иначе как приятеля. Я слышал, как она отзывается о своем учителе по гитаре и об одноклубниках, и совершенно не желал становиться с ними в одну линейку. Но, пока меня терзали разные мысли и сомнения, Алиса вновь удивила. В воскресенье я, как и обещал привез ей просверленные детали от станка. Она выскочила из дома в наспех накинутой куртке, забрала деревяшки, всунула мне в руки какой-то контейнер, порывисто меня обняла, уткнувшись носом в грудь, прошептала «спасибо», а после умчалась домой. Оставив меня с хаосом в мыслях, пожаром в душе и с непонятным контейнером в руках.
В контейнере оказались шоколадные пирожные с вишней. Приятный гостинец вызвал улыбку.
Во вторник, не смотря на заверения «Не нужно, я сама», решил ее забрать с тренировки. Не чего девушке вечером по темноте, не понятно где, и не ясно с кем, ходить. Общественный транспорт, опять же, вещь не надежная, да и что за «ребята», которые ее провожают, выяснить надо. Тем более, что мой тренажерный зал не далеко, и заехать совсем не трудно.
Заскочил к маме за обещанным букетом. Что-то не помню, чтобы она для Кати что-то предлагала сделать. Забрал. Удивился, не обнаружив ни лилий, ни роз. Какие-то маленькие миленькие цветочки, травка бледная, да ягоды рябины. Тем не менее выглядело все одновременно нежно и ярко. Хоть бы понравилось.
Подъехал к школе, где проходят тренировки. Стал ждать. Через некоторое время во двор высыпал народ примерно моего возраста. Кто-то курил, кто-то смеялся. Часть сразу попрощались и пошли домой. Остальные общались. Девушек было трое: невысокая, крепкая с коротко отстриженными и торчащими во все стороны желтыми волосами, напоминала по комплекции тумбочку. Маленькая, квадратная и крепкая. Вторая, напротив – высокая блондинка с прямыми русыми волосами ниже талии, правильными чертами лица, выделялась своей яркой, запоминающейся внешностью. Алиса же, снова была в своих брюках карго, черной куртке и ярком шарфе, замотанном по самые глаза. На фоне блондинки ее было попросту было не видно. Если бы я повстречался с ней в городе, то точно прошел бы мимо и не заметил. Интересно специально она так «прячется» или это просто последствия следования неформальной моде?
Пока я размышлял большая часть народа разошлась. Остались четверо: Алиса, блондинка, парень с аккуратно подстриженной бородой и еще один парень невысокий, но при этом непонятно зачем сутулящийся. Отметил, что блондинка и бородатый стояли спокойно, а второй при разговоре постоянно пытался порвать дистанцию и подходил все ближе, Алиса же напротив отступала назад и чуть в бок, оберегая свое личное пространство. Вскоре мне надоело смотреть за этими танцами, я взял букет и вышел из машины. Подошел ближе, поздоровался. Приятно удивился, промелькнувшей радости на до этого хмуром лице Алисы.
– Решил все же не послушать тебя и встретить, – сказал ей, протягивая букет.
Девушка ахнула и вновь меня обняла. Хотела тут же отстранится, но я успел положить руку ей на спину, приобнимая, и показывая всем, что моя. Краем глаза увидел, как перекосило сутулого. Ммм, кажется, кто-то не успел. Что ж парень извинятся не буду. Кто опоздал, тот в сторонке. У тебя и так фора была.
Алиса вырываться не стала, подняла голову, улыбнулась, и тихо сказала:
– Хорошо, что не послушал.
Потом легонько отстранилась, и представила своих друзей. Блондинку звали Марина, бородатого – Владимир, а недовольного сутулого парня – Гена. Пожал всем руку, представился.
– Вы с нами до остановки? – спросил, хитро улыбаясь, Владимир.
– Нет, я на машине, вас подвезти?
– Спасибо, мы лучше прогуляемся, – вставила чем-то до ужаса довольная Марина и подмигнула.
В машине Алиса притихла. Рассматривала цветы, нежно касалась лепестков пальцами. Неужели это ее первый букет, не считая тех, что родители на день рождения дарят? Очень может быть, что и парня у ее не было. Максимум девичья влюбленность, да поцелуи на дискотеках.
С одной стороны мысль эта приятно грела, а с другой именно первые отношения очень быстро заканчиваются ничем. Потому что у партнеров нет умения слушать, искать компромисс, идти друг другу на встречу. Нет отрицательного опыта, из которого можно со временем сделать выводы. Я-то все это прошел, и теперь точно знаю, что хочу от человека рядом со мной. Знаю, что могу дать. Понимаю с чем готов мириться, а с чем нет. Благо Катерина преподала мне хороший урок. Шутка ли, три года были вместе. Тогда мы вдвоем наломали дров, совершили ошибки, делающее невозможными дальнейшие отношения. Ей не хватало внимания, а мне сил признать, что я это внимание не готов уделять. Измена – лишь закономерный результат, не более. Но мне понадобился почти год, чтобы осознать это. И вот необходимо посмотреть правде в газа: готов ли я отношениям с потенциально незрелым человеком, готов ли думать за двоих, принимать решения, и нести ответственность за двоих? Готов ли вести, направлять, прощать? Не обижаться, но видеть обиды в зачатке? Не знаю. Стоит ли тогда начинать? Или я опять накручиваю, и нужно просто не бояться идти вперед? Тем более девушка показала себя достаточно зрелой в личностном плане…
– Очень красивые цветы, спасибо, – прервала мои раздумья Алиса.
– Передам маме, она собирала, – ответил я скорее на автомате.
Брови спутницы поползли вверх, и она очень выразительно, с удивлением на меня посмотрела. Меня же посетила бесшабашная веселость. А что, собственно, из себя строить? Вот такой как есть со всеми вытекающими.
– Она у меня флорист. Попросил сделать букет, немного рассказал про тебя, и вот. Заехал вечером, забрал. Нравится?
– Да, очень изящный, спасибо.
Мне была приятна ее реакция.
– Как потренировалась? – спросил я ее чуть позже.
– В общем не плохо. – Отозвалась она. – В руку прилетело. Надо время выкроить, да защиту себе сообразить. Через пару недель каникулы. Засяду в мастерской.
– Не понимаю я радости, когда тебя бьют, – сказал я быстрее, чем успел сообразить, что не мое, по большому счету это дело.
– Это не более, чем контактный вид спорта, – спокойно отозвалась на мое замечание.
– Совершенно не женский вид спорта.
– Совершенно. – Не стала она спорить.
– Тогда зачем тебе это нужно?
Молчит. Опять формулирует ответ. Кажется, данное ей обещание отвечать правду на прямой вопрос, нужно ей больше, чем мне.
– Понимаете Александр… – начала она осторожно.
– Понимаешь, – не выдержал и поправил.
– Что? – Не поняла девушка.
– Мне показалось, что ты мне уже не «выкаешь».
– Когда?
– Возле школы.
– Случайно получилось, – произнесла еле слышно.
– Значит самое время. Пожалуйста, – взял ее за руку, – Я перебил тебя. Продолжай.
Чуть помолчав, она вернулась к начатому:
– Я, конечно, могу сказать, что мне это нравится, что получаю удовольствие от тренировок и нагрузок, ведь мы так или иначе стараемся делать в первую очередь, то, что нам нравится. Но это будет лишь полу причина. А здесь есть второе дно. В первую очередь, меня привлекает, сама историческая реконструкция, как процесс познания истории. Ее потенциал, возможность провести эксперимент, и посмотреть на результат. Что-то сковать, отлить, свалять, сшить, приготовить. Но все мы существа социальные. Можно было бы заниматься всем этим одной, но в коллективе так или иначе возможностей больше. Однако коллектив, в данном случае клуб, всегда предъявляет к индивиду определенные требования. Пусть формально они и ни где не обозначены. Пока для местных реконструкторов важна исключительно боевая составляющая. И мне для того, чтобы утвердиться в клубе нужно соответствовать. Когда я закреплюсь в движении можно будет аккуратно выгибать его в своём направлении, развивать именно быт, ремесла.
Несколько местных турниров, пара выездов на западные фестивали, и ребята сами придут к мысли, что к хорошей боёвке нужна качественная база. И она уже у нас к тому времени будет. В первую очередь у меня.
– Я тебя уже боюсь! – полушутя отреагировал я на ее расклад. А про себя в очередной раз удивился ее манере думать объемно и наперед.
Алиса Беляева
После визита в институт жизнь закрутилась таким ураганном, что я уже не замечала, где конец одной недели и начало другой. Каждое мгновенье я была чем-то занята. Что-то делала, куда-то бежала, что-то читала, писала или мастерила. Уставала так, что спала без сновидений, но и мыслям о прошлом места не было. Больше всего я боялась бессонных ночей и раздумий о правильности выбора. Вместо отдыха брала карандаши и рисовала. Скетч буков, еще в нашей стране еще не изобрели, и я изводила альбомы. Сначала рисовала штрихи, круги, потом собственную руку. Вообще упражнение с рисованием моей правой кисти стало перманентным дополнительным заданием. Каждую тему, которую мы проходили, я должна была отработать рисунком рук. Разный разворот, наклон. И это учитывая, что света и тени мы еще не касались. Только в общих чертах. Самым жутким для меня оказалась перспектива. Вспомнила как я ломала мозг на черчении, и взгрустнула, потому что хорошо, если у меня эта извилина хотя бы в зародыше есть. Поэтому я рисовала стаканы, стопки книг под разным углом, ёлочные шары. А потом заставляла преподавателя исправлять мори ошибки, и объяснять мне по надцатому кругу одно и о же. Думаю, что она уже не рада была, что согласилась меня учить.
Во время осенних каникул стахановскими темпами дописала книжку и выложила остатки на самиздат. Все. На ближайшее время вопрос с литературой закрыт. Если и буду что, то писать, то без графика, а летом, когда эта гонка на выживание закончится – отредактирую и подвешу.
С заказами, в преддверии Нового года, то же творилось что-то страшное. Я рискнула не поскупиться и разместить в газете объявление с фотографиями, и народ как с цепи сорвался. Раскупили и то, что было навязано да сваляно, и пару мотков арт-пряжи, которые я сделала в порыве вдохновения, когда уже от собачьих ниток откровенно мутило. Те, кому готовых вещей не досталось, делали заказы, используя фотографии в альбоме, свое воображение и мои рекомендации.
В один прекрасный момент я поняла, что не вывожу объемы, и засыплюсь либо с учебой, либо со сроками изготовления работ. Даже несмотря на то, что время сна я сократила. Теперь мой рабочий день начинался в пять утра, а заканчивался в одиннадцать вечера. Можно было, конечно и не брать столько заказов, но меня угнетала финансовая зависимость и как следствие необходимость согласовывать все свои действия с родителями: постоянно спрашивать разрешения, отчитываться. Мне не хотелось все время хитрить, недоговаривать, увиливать, но мои просьбы о том, чтобы заменить разрешительный характер общения на уведомительный, не были услышаны. Поэтому я неизменно шла заданным курсом. Когда стала совсем не успевать, предложила Тане мне помочь и заработать, та с радостью согласилась. У нее свободного времени было не в пример больше. Поставила ее, для начала, валять комплекты: рукавички, шапочка. Делалось это просто, относительно быстро по сравнению с той же вязкой, а стоило не ниже. Я раскладывала шерсть, декор и приваливала, а следующие несколько часов, под моим руководством валяла Таня. Я же в это время делала другой заказ. Половину денег за изделия я ей отдавала с огромной радостью. За пару недель она так натренировалась, что валяние я полностью замкнула на нее. Еще интересная особенность всплыла случайно. Мне не когда было сфотографировать новые изделия, и пришлось попросить Таню это сделать. Каково было мое удивление, кода я забрала фотографии из печати и увидела, что снимки, сделанные сестрой, гораздо лучше смотрятся, чем мои. Там же в фотоателье, я купила ей в подарок на Новый Год восьмичасовое обучение фотоснимку. Если понравится, получится, надо будет подарить ей фотоаппарат на день рождение.
Так или иначе заказы, учеба, дополнительные занятия и тренировки выматывали меня настолько, что за засыпала на ходу. Пару раз вырубилась в машине у Саши по дороге домой. Наверное, не красиво. Мужчина меня встречает, забирает, домой везет, а я сплю в его машине. Но совесть меня не мучила, ведь я его ни о чем не просила, ни каких надежд не давала. Вообще наши отношения протекали очень странно. По субботам мы гуляли или ходили в кино и кафе. Он регулярно меня забирал после тренировок, дарил бесподобные цветы. Мы обнимались, держались за руки, но он не предпринимал даже попыток поцеловать. Впрочем, я-то же на шее не висла. Где-то на задворках создания молоточком тюкал вопрос «почему?», ответа на который у меня не было.
Когда твой мозг посещает мысль, что жизнь скачет галопом – значит на самом деле это не так. Почему? Да потому что у тебя еще есть время думать на эту тему.
Субботним вечером двадцатого декабря мы сидели семьей и допивали чай. Беседа крутилась вокруг предстоящих праздников, подарков и корпоративов. Родители в очередной раз спрашивали, что я хочу на Новый год. Я вновь отмалчивалась. Потому, что то, что я хочу, то могу сама себе купить, а что не могу, то и под ёлку дорого. Да, и что бы они не подарили – мне будет приятно. С другой стороны, удалось выпросить разрешение сходить на вечеринку, что устраивала у себя дома Вика Рыжова. Конечно же с условием в десять дома. Мне не столько нужна была «тусовка» со своими одноклассниками, сколько возможность немного выдернуть себя из работы. А то и вторая жизнь пройдет, а я не замечу, где та молодость была.
– О, девочки! К нам на Новый год придут Михайловы. – Сообщила приятную новость мама. Михайловы – семья Дениски. Точно, несколько лет подряд мы встречаем новый год вместе. То мы у них, то они у нас.
– С Денисом? – уточнила Таня.
– Нет, всё, он в армию. На днях сбор и отправка в часть, так что праздники без него. Я что не говорила? – Спросила она, глядя на наши удивлённые лица.
Удивленное и расстроенное, было у Тани. А у меня… не знаю, что было с моим лицом, но в районе переносицы резко заболело, в ушах начался звон, голоса стали доносится словно через толщу воды, а перед глазами поплыли цветные круги…
Рано, очень рано, он же должен был в армию пойти в две тысячи четвертом?.. Нет в четвертом мы узнали. Вся страна узнала о том, как заморозили новобранцев. Смерти не удалось скрыть, как и не удалось найти одного козла отпущения, чтобы спихнуть все на него. Слишком многие пострадали. Посадили тогда несколько высокопоставленных военных нашего региона, но для многих пацанов это было уже не важно. Хотя если бы не смерти, то и не узнал бы никто. Выдали бы за сезонную вспышку пневмонии. Денису то же не повезло, он хоть и остался жив, но без одного легкого. Осложнения после пневмонии. В результате вместо красивого, крепкого, здорового парня – инвалид. Я последний раз видела его на своей свадьбе. Бледный. Губы синие, тело перекошено из-за того, что второе легкое взяло на себя дополнительную нагрузку и развилось сильнее. Работал он где-то…не знаю даже, оператором, что ли на почте. Пил. Черт… А ведь Дениска был одним из тех людей, которые мне по-настоящему дороги, я часто о нем вспоминала, думала, смогла ли бы сложиться его судьба иначе, если бы не стечение обстоятельств?
Пометку про его службу я сделала в тетради, как только попала сюда… И ошиблась. Ошиблась на целый год!!! А из-за своей невнимательности, с марта даже не озаботилась вопросом как он… А ведь мы, вроде как, дружим семьями, и мама, точно рассказывала, что у него выпускной был летом. После выпускного или институт или армия. Почему я не сложила два плюс два!? Дура, идиотка! Вопросы во вселенную задаю!!! Вот теперь тебе и ответ! Можно было изменить, но я ничего для этого не сделала! И не потому, что не смогла, а потому что даты перепутала!
– Алиса! – вместе с мерзким запахом аммиака прилетел мамин голос. Я обнаружила себя сидящей на полу, в углу кухни. Плечо саднило. Видимо ударилась об дверной косяк. Боль – это хорошо. Боль ставит мозги на место.
– Зараза, Денис, – просипела я.
– При чем здесь Денис? – Не поняла мама.
– Денису на сборный пункт когда? Двадцать четвертого? – спросила, поднимаясь. Мысли начали работать не в сторону истерики, жалости и стенания, а в направлении возможных действий.
– Да не знаю я! Алиса, ты в обморок упала!
– Вижу. Не важно. Так. Его же на север направляют служить? – Вспоминала вслух, ни к кому не обращаясь, – Полетят они самолетом, но сначала их будут морозить в автобусе, потом в ангаре каком-то неотапливаемом на ночь оставят. Затем холодный борт, дозаправка и снова мороз. Приедут в часть все заболевшие… Мам, скажи тете Ире, что б одела его тепло!
– Алиса, ты чего?! Откуда такие сведения? Из-за этого переволновалась? Да не переживай ты, там им одежду форменную теплую выдадут, бушлат. – Мама выглядела растерянной.
– Не выдадут, – вмешался до этого молчавший отец. – Пока в часть не прибудут, по гражданке одеты будут.
Я села на стул. В ушах еще противно звенело. Мне в руки дали кружку со сладким чаем. Кивнула Тане в знак благодарности.
– Ну значит не выдадут, – нервно пожав плечами, мама то же села на стул. Эта тема ее явно меньше интересовала, чем мое эпическое падение. – Толь, ну что за глупости, заморозят не заморозят!? От этого еще никто не умирал. – Алиса, тебя не тошнит?
– Почему же? Кажется, в девяносто втором так же ребят заморозили – до смерти. – Вспомнил папа.
– Ну так это были девяностые! Развал, там непонятно что творилось. Совершенно не значит, что и сейчас так будет.
– Не значит, – согласился отец.
– Мам, но при этом ни чего страшного нет в том, чтобы Тетя Ира Дениса нормально собрала. Скажи ей пожалуйста. Ты же умеешь, – не унималась я, игнорируя ее вопрос про тошноту.
– Что я умею!? – взвилась она. Разговор ей явно был неприятен.
– Говорить так, чтобы тебя услышали, и сделали. Даже если я не права, то все равно теплая одежда в декабре лишней не будет.
– Ерунда какая-то. С чего ты вообще все это взяла?! Ира и так места себе не находит. И я ко всему прочему со своими советами полезу.
Чуть позже в комнате, я окончательно взяла себя в руки и успокоилась. Хорошо, что я только на родителей это все вывалила. Не знаю, что они обо мне подумали, но вроде, к психиатру не спешат звонить. А если бы кому из посторонних рассказала? Думать надо сначала, и хорошо так думать, крепко. А потом говорить и делать. Нда. Верно сказано, что годы не лечат глупость.
Так, ладно, не о том думаю. Будем исходить из того, что мама проигнорирует мою просьбу или тетя Ира не примет ее всерьез, или Дениска забьет на все это квохтанье вокруг. И что потом?..
– А что потом? – повторила мои мысли сестра.
– Что? – переспросила я, все еще не уверенная в том, что именно хотела услышать Татьяна.
– Ну предположим, подмерзнут ребята, схлопочут ОРВИ, проваляются в лазарете. Не из-за этого же у тебя глаза, будто ты изнанку мира увидела? – сестра смотрела на меня жёстко, цепко, с досадой. Очень странное выражение лица. В нем читались неверие и…обида?
Не отводя глаз, уже полностью спокойно ответила:
– Потом пневмония. Кто-то выздоровеет. Кто-то умрет. У Дениса удалят легкое. – Пусть что хочет, то и думает, но мне нужна ее помощь, одна я не вытяну.
– Да откуда ты это знаешь? – Взвилась она. – Или ты просто снова пытаешься его внимание на себя обратить? Зачем? У тебя вроде как парень есть! – Последние слова она почти прокричала.
Внимание? Я? Зачем мне это надо? Ничего не понимаю. Да, мы дружили с детства, хоть и Денис был старше нас, но мы пока были детьми все время бегали втроем. Походы на речку, исследования заброшенных строек и теплиц, игры в приставку зимой и в волейбол летом. Потом родители, зачем-то решили, что меня и Дениса надо отдать на спортивные бальные танцы. Мы отзанимались два года, надоели друг другу до смерти, извели друг друга обоюдными претензиями и шпильками, и к концу моего девятого класса забросили этот совместный танцевальный ад. После чего встречались исключительно на общесемейных праздниках, перебрасывались парой фраз. И причем здесь, спрашивается, обида сестры, и вопрос об обращении внимания? Что я упустила тогда, и естественно, не помню сейчас?
– Тань, – осторожно позвала я, и взяла сестру за руку, – Мне не нужно его внимание. Честно. Но я точно знаю, что, если ничего не сделать будет беда. Помоги мне.
– Ты изменилась, – ответила она тихо, – Чем помочь?
Дальше мы устроили мозговой штурм. У нас в запасе было три дня. Надо было потратить их с максимальной пользой. И потом самое сложное убедить Дениса. Но на этот счет у меня постепенно сформировывалась идея.
Первое, о чем мы вдвоем подумали это носки и стельки из собачьей шерсти. Нитки у меня были, но сами носки надо было связать, как, впрочем, и свалять стельки. Второе это еда. Я помню, что потом, в будущем, после случившегося, мама Дениса рассказывала, что они ели армейский сухпаек, который грели на твердом топливе. А когда холодно этого мало, нужна жирная жидкая пища, желательно с перцем. Значит надо острых бульонных кубиков найти и купить.
Еще я вспомнила про фольгированные термоодеяла. Но с ними не все ясно, надо по магазинам побегать. Технология известна еще с 60х, и использовалась в космонавтике. У меня, в будущем, в НЗ походного рюкзака обязательно два таких лежит. Они продавались в любом магазине для рыбаков и охотников. Места занимали как коробок спичек, а от переохлаждения или ветра спасали только так. Помню на масленицу малой мой, допрыгался на льду и ухнулся в ледяную воду. Выловили тут же, но штаны намокли. Так мы их сняли, замотали ребенка в мою флиску, сверху термоодеяло. Сын в итоге, даже сопли не словил. Но вот были ли такие штуки в свободной продаже сегодня, я не знала. Сестре про технологию рассказала.
– А фольга для запекания не пойдет? – спросила она, задумавшись.
– Рваться будет.
Решили, что в понедельник пробежимся по магазинам. А сегодня и завтра займемся носками и стельками. Таня носки вязать не умела, поэтому решили, что она будет валять. А я займусь вязкой.
К концу воскресенья мы закончили. Собачья шерсть валялась очень плохо, Таня трижды меняла мыльный раствор. Ость от шерсти пробивала воздушно-пузырчатую пленку, которую мы использовали для выкройки и валяния, шерсть норовила расползтись, сбежать. Намучилась сестра сильно.
С носками было проще, но то же долго, хоть и скорость вязки у меня выросла за последний год, но толстые я вязать не рискнула, опасаясь, что они просто не влезут в ботинки, а изготовление тонких требовало больше времени.
В понедельник я с чистой совестью прогуляла пилон. После уроков мы поехали в город. В спортивных и рыболовных магазинах одеял из фольги не было, но в одном из охотничьих магазинов нашлись бульонные кубики на основе натурального мяса, а не эрзацы от известных фирм. В военторге, куда мы зашли в конце, уже просто для отчистки совести, то же таких одеял не было, но офицер, стоявший неподалеку, сначала долго интересовался что и зачем нам нужно, а потом предложил посмотреть в строительных товарах утеплители с фольгой. В первом же крупном магазине строй материалов, такой утеплитель нашелся. На радостях мы купили два метра. Кое как загрузились с этим свертком в автобус, измученные приехали домой. А дома поняли, что оторвать фольгу от пенополиэтилена будет ой как непросто. При помощи фена, ножа и волшебных слов, которых ученицам средней школы знать не положено, мы к ночи все же сняли полтора метра фольги.
Этим же вечером, Таня аккуратно спросила у мамы, разговаривала ли она с тетей Ирой. Разговаривала. Та сначала, вроде, то же не поняла зачем дополнительно утепляться, раз выдадут зимнюю форму, но услышав, что одежда будет лишь по прибытию в казармы, заявила, что проследит. И пригласила проводить. От этих новостей тиски, что два дня сжимали мое сердце, немного ослабли.
Ко вторнику у нас из запланированного было все готово, и я смело пошла в школу и на свои дополнительные занятия.
А вечером мне Таня показала, что она пристрочила к стелькам пенополиэтилен с фольгой, а еще сшила шапку во внутрь которой то же запихнула фольгу из того куска утеплителя, что мы попортили вначале, пока не научились снимать аккуратно. Все это мы сложили и красиво упаковали. Теперь встал главный вопрос, как передать Денису.
– Я думаю, что «подарочки» ему должна ты передать, – ошарашила сестру, когда с делами было покончено.
– Почему? Мама пойдет провожать, и передаст.
– Ну не факт, что пойдет, да и была б ты парнем, от кого бы взяла презент от тёти или красивой рыжей девушки? – и пока она открывала рот для возражений, добавила, – К тому же не думаю, что им можно лишние вещи с собой брать. Заставят вернуть. Поэтому, все надо сделать быстро и тихо.
– Как ниндзя? – спросила сестра уже не то, что изначально собиралась.
– Как хочешь, – ответила ей с улыбкой.
Странно, но уговаривать ее больше не пришлось.
Татьяна Беляева
Боже! Зачем я согласилась на эту авантюру!? Почему поверила бреду, который несла Алиса, словно спятившая Ванга? Наверное потому, что в отличии от второй, сестра выдавала четкие конкретные данные, которые не предполагали никаких двояких толкований, и не походили на бред сумасшедшего. Все будет именно так. Ну или не будет, если у меня сегодня все получится.
Возле сборного пункта была толпа народа. Парни, их родители. Мальчишки одеты как попало. Правильно, зачем? Ведь уже, по идее, сегодня вечером им должны выдать армейские бушлаты. Кольнула мысль о невозможности помочь всем. Ох, Алиса, как я надеюсь, что ты ошиблась.
Дениску с тетей Ирой заметила сразу. Парень стоял, нахохлившись, как воробей в стужу. Руки в карманах, шапки нет, вихры развиваются. Проследили как же! Блин, неловко то как. Как подойду? Что скажу? Что подумают? Это у Алисы все просто. Пришел, увидел, победил. Вижу цель, не вижу препятствий! Вот сама бы и шла! А то, как идеи глупые генерить, так она тут как тут, а как выполнять, так я.
Меня заметили. Денис сначала выкатил глаза, а потом энергично замахал рукой. Так цепляем самую беззаботную улыбку, и вперед.
– Привет малявка! – сгреб он меня в охапку.
– Какая я тебе малявка, одного роста с тобой! – громко возмутилась, пребывая в объятьях и незаметно пересыпая бульонные кубики в карман.
– Вымахала каланчей, а малявкой быть не перестала! – продолжал дразниться друг.
– Ну, вот. Придешь к тебе снегурочкой, подарки принесешь Новогодние, а ты дразнишься.
– Какие подарки?
– Никакие, себе оставлю, – картинно надулась. Правильно идем от противного. Ведь, если буду всучивать, то не возьмет, а так еще просить будет.
– Ну Тааань.
– Ладно, – достала из пакета упакованные в праздничный кулек, и добротно перемотанные скотчем, вещи.
– Блин, – расстроился Денис, – Нам нельзя посторонних предметов с собой.
– Там ни чего колющего, режущего нет, за пазуху спрячь, приедешь, глянешь.
– Ладно, – и быстро спрятал подарок, – Иди сюда, снегурочка, спасибо.
– Да, пожалуйста, – Ответила, засовывая в другой карман медовые леденцы и пакетик с фольгой и радуясь, новой порции обнимашек, и тому, что так все лихо получилось.
– Давай там, служи нормально, и приезжай домой, а то скучно без тебя.
– Приеду, не бойся, малявка. А хочешь, я тебе письмо напишу?
– Что в школе выучился грамоте? – подразнила я его, и глядя как он весело кривит нос добавила:
– Конечно хочу. А ответ писать?
– Обязательно. Письма пишут, чтобы получать ответы, – показной серьезностью заявил он и поправил невидимые очки на носу.
Через пару минут подъехал старый ПАЗик, и повез парней в аэропорт.
Получилось! У нас все получилось! Теперь главное не сгореть от стыда, если Алиса оказалась не права.
Денис Михайлов.
На сборном пункте мы ждали автобус, который должен был нас отвезти в аэропорт. А там полетим к месту службы.
Мне повезло, из-за того, что я не прятался, и не бегал от призывной комиссии мне дали выбрать из имеющихся вариантов. Выбрал пограничные войска, там вроде как служат, а не дурью маются. Еще бы специальность успеть хорошую получить. Хотя и так замечательно. Отслужу, потом по льготе в институт поступлю.
Народу собралось куча. Новобранцы, их родители, дедушки, бабушки, девушки. Кого-то кормили, как в последний раз, кто-то плакал. Мать моя стояла хмурая, словно тень от грозовой тучи. С отцом мы простились дома, он сегодня на дежурстве.
Вдруг увидел Таньку, младшую сестру Алисы. Она уверенно топала в нашу сторону. Меня что ли провожать пришла? Круто! Не ожидал. Поболтали, посмеялись. Получил Новогодний подарок. Хорошо, приятно. Зная Танин характер мог бы и подарком получить, с нее станется. В шутку предложил писать мне. А что, вдруг там ну совсем заняться не чем будет. Да и сосед говорил, что письма от девушек всей казармой читают раз по десять. Посмеялся, представив, что мне такого эдакого Танька написать может. Ладно. Посмотрим.
Загрузили нас в допотопный ПАЗик, повезли в аэропорт. Там и оставили. Прям в автобусе. Водитель вырубил мотор, сказал: «Сидите» и ушел. Сидели пару часов, перезнакомились, замерзли, сжевали бутерброды, кому родня контрабандой всунула. В обед пришел старшина. Принес сухпайки, сказал, что деталь какая-то в самолете полетела. Как починят, так сразу и полетим. Поели не разогревая, так как из автобуса не выпустили только кому бегом по делам приспичило. До вечера промаялись дурью. Когда сунул замершие руки в карман, нашел там какие-то кубики в золотой фольге. Раскрыл, понюхал. Кажется бульонный кубик. Матушка, наверное, расстаралась. Да, сейчас бы жидкого, горячего бульона выпить самое оно! Съел шпик с галетой из пайка. Гадость редкостная. Заел карамелькой из того же кармана. Медовая.
Вечером пришел водитель. Пробурчал: «Эка у вас холодно», включил печку, и повез куда-то вглубь аэродрома. Минуты через три приехали, даже согреться не успел. Высадили. Старшина поделился «приятной» новостью, что самолет починить не удалось, завтра пригонят новый, а пока всем ужинать и отбой. Отбой нам предстоял в деревянной казарме – типа барак, без кроватей и отопления. Внутри казармы было холоднее, чем в автобусе. Но зато старшина нашел ведро, набрал в него чистого снега, что б мы его вместо воды использовали, и разрешил жечь сухое топливо внутри помещения. Я погрел себе гречку с мясом, съел. Потом вспомнил про кубики и выгрузил их из кармана. Распаковал один, засыпал снегом, поставил греться. Остальными поделился с парнями, кто захотел. Пока вода кипятилась нашел среди кубиков пакетик с тонкой фольгой. Для чего не понял. Из пакетика выпала бумажка, развернул.
«Фольга это вместо специального термоодеяла. Ею можно обернуться под куртку, будет теплее. Еще можешь открыть подарок до приезда в часть. Кстати, если холодно, то лучше пить чай или горячий бульон, а не кофе или алкоголь. Таня».
Опешил. Вот и первое письмо. Значит и кубики с конфетками от нее. Поблагодарю при первой же возможности. Достал и распечатал подарок. Там лежали: шапка, носки, стельки и тонко нарезанная бастурма в вакуумной упаковке. Шапку с радостью надел, стельки вставил в ботинки, носками поделился с балбесом в осенних туфлях, а мясом с парнем, что нам бутерброды скармливал. Фольгированную же картонку из-под бастурмы поставил за грелкой, так вроде, тепло отражаться должно. Горячий, острый бульон примерил меня с действительностью. Хотя ночь в холодной казарме страшила. Не думал, что армейские испытания начнутся раньше самой службы.
Что бы не терять тепло расстегнул куртку, замотался в фольгу, как конфетка, и снова застегнулся. Через некоторое время отметил, что в шапке, со стельками и странной обертке перестал мерзнуть. Не согрелся, но и не трясет. Мысленно поблагодарил маму, которая с боем заставила надеть подштанники, взять отцовскую охотничью зимнюю куртку и ботинки, и Таню с ее забой и предусмотрительностью.
– Ты б на холоде не дрых, – потряс меня субтильный пацан, которому я помог с носками.
– Не тряси меня, я в норме.
– Кто замерзает, то же так думает. Я сестрёнке младшей книжку читал, «Девочка со спичками», называется, так той то же казалось, что тепло от огня спичек, и померла в итоге.
Я нехотя вынул руку из куртки. Рукава я вывернул во внутрь, чтобы сберечь тепло. Дотронулся до парня. Мои руки были теплые, его ледяные.
– Понятно, – протянул он, – Согрелся значит, а я не могу.
– Тебе кубик бульонный дать? – Предложил я ему, прикинув, что остатков мне на ночь и утро должно хватить.
– Не, я не ем мясо, да и кофе попил, что б не заснуть.
– Это ты зря. От мяса организм тепло вырабатывает, а от кофе наоборот. – Поделился я с ним свежеприобретенными знаниями.
– С чего ты взял? – не поверил собеседник.
Я лишь пожал плечами, откуда я знаю, что так, а не иначе? Не говорить же, что мне об этом десятиклассница сказала.
– Прав парень вообще то, – встрял мой новый знакомый, дожевывая бастурму. Куртка на нем уже то же была с вывернутыми рукавами. – От кофе почки сильнее работают, и в туалет чаще бегаешь. От этого и мёрзнешь. А тебя кто так чётко собрал? – это уже видимо, ко мне.
– Подруга позаботилась, – с теплотой отозвался я.
– Молодец подруга. Из НАСА что ли? – хохотнул он.
– Почему?
– Ну дык, такое одеялко то – космическая технология. Читал я про них. Кстати, может развернешь и мы все трое залезем?
В результате, после возни, пыхтения и непонятных манипуляций мы сообразили на троих кокон из фольги и курток. Таким образом, обнявшись удалось даже поспать сидя. Засыпая, отметил, что некоторые ребята отбросив ненужную стеснительность, так же посбивались в кучки из тел и курток. Вот вам и игры для знакомства.
Наутро я влил в нашего вегетарианца бульон, заверив его, что в современных кубиках мяса нет. Съел последнюю консерву из пайка, и мы, дружно шмыгая носами вышли из казармы. Вчерашнего автобуса с дорогой сердцу печкой не было, и к аэродрому мы пошли пешком. Я даже немного отогрелся, правда ненадолго. Ждать самолета нас оставили прям на взлетной полосе. Ветер бил в лицо, забирался под одежду, вгрызался в руки. Я бы, наверное, оставил на этом аэродроме свои почки, если бы не был тепло одет. А еще мы с ребятами перед выходом разрезали одеяло на равные части, сделали в каждом прямоугольнике отверстия и нацепили эти пончо под курки. Шуршали как обертки от шоколада, но ветер такую защиту не пробивал, да и свое тепло не уходило.
Через три часа прикатили долгожданный самолет. Построились, загрузились. Честное слово, тот же ПАЗик, только с крыльями и без печки. Но когда мы еще четыре часа ждали заправки этого драндулета, я понял, что жизнью правит естественный отбор, и стране нужны только самые крепкие ребята. Когда взлетели, были счастливы, не смотря на урчащие животы и отмерзшие ноги. Пока летели съел из пайка всё вплоть до растворимого напитка и джема. Один раз сели на дозаправку. Старшина раздобыл кипяток. Принес его то ли в котелке, то ли в кривом бидоне. Все, у кого было, покидали туда чайные пакетики и сахар. Пили по кругу, как братину. Первое и единственное горячее за весь день. Когда по прилету на место, старшина сказал, что автобус, который нас должен забрать в часть, только выехал, и его нужно подождать часа полтора – два, решил, что буду философом, ибо жизнь тлен.
Но тут случилось чудо! В рации у старшины что-то зашумело, затрещало. Он ответил «Так Точно!». Нас построили и повели в небольшой домик, который здесь выполнял роль аэропорта. В домике было тесно, но тепло. Дедок, что был тут за главного, сначала что-то грозно высказывал, потом пообщавшись со старшиной расщедрился на горячий чай.
Через два часа приехал раскочегаренный автобус, и я с некоторым безразличием понял, что два часа на улице и еще два часа в холодном автобусе просто не пережил бы.
По приезду нас как-то суетно накормили, выдали форму и повели в баню. На следующий день всех осмотрел медик. Трое температурили сильно, меня и еще пару ребят слегка знобило. Всех забрали в лазарет. Провалялся там неделю. Ни чего страшного. Сказали ОРВИ. У двоих, правда, оказалась пневмония, один из них тот балбес, которому я с носками помог, сказали выкарабкается.
* * *
25 декабря 2003 г.
Ближе к полудню на телефон горячей линии регионального комитета солдатских матерей поступил звонок от пассажирки, ожидающей своего рейса в местном аэропорту. Гражданка была крайне удивлена и раздосадована, заявляла, что видит группу новобранцев, которая уже два часа стоит на взлетной полосе при температуре -30 градусов. Просила разобраться в ситуации, так как «мальчиков жалко».
Женщина, что приняла вызов, была матерью солдата срочника, который погиб год назад в Чечне, и просто физически не смогла проигнорировать звонок. У нее даже не промелькнул логичный вопрос, с чего заявительница взяла, что на аэродроме стоят призывники?
Первым делом она позвонила на сборный пункт, где ей со всей прямотой поведали, что срочников в аэропорт увезли еще вчера утром. Милой женщине бы успокоится на этом, пойти на обед, по магазинам в поисках новогодних подарков. Но подарков дома никто не ждал. Сын не успел обзавестись семьей, а она соответственно, внуками. Поэтому набрав полную грудь воздуха она позвонила в аэропорт. Как это часто бывает в нашей стране, по началу никто ничего не знал, не понимал и не мог ответить. Но женщину взяла здоровая злость, и меньше, чем через час времени и менее чем за десять телефонных звонков картина последних суток стала ясна. В тот момент, когда военный самолет наконец то вышел на взлетную полосу, в военную прокуратуру округа уже за подписью председателя комитета поступила жалоба, содержащая перечень фактов нарушения санитарно-эпидемиологических правил и норм, и с требованием провести проверку по данному факту.
Вместе с жалобой от председателя поступил звонок, с просьбой не закидывать дело в долгий ящик.
Помощника венного прокурора, которому передали факс, можно было даже не просить об этом. На кануне, собрав свои вещи в объемный чемодан, от него после громкого скандала, ушла жена. Настроение было столь паскудным, сколь велико желание его испортить всем желающим. Потому к моменту посадки военного самолета в аэропорту предстоящего места службы Дениса, «на уши» были подняты все.
И все закрутилось, завертелось, ушло в верха с огромным внутренним скандалом и вернулось звездопадом с пагонов, с реформами и чистками. Но без смертей и тюрем. И где то, чуть позже один полностью седой полковник, поставил свечку святому – защитнику военных, прекрасно понимая то, какая беда прошла мимо, лишь слегка задев своим черным крылом.
А в самую темную Йольскую ночь мчалась Дикая охота, неистовыми криками приветствуя первый из измененных миров. Ведь найденный ими человек-камушек, так до конца еще не осознавший себя создателем необузданных в своей неизбежности лавин новых вероятностей, сделал первый ход.