Глава 23. Новые горизонты
Я спрашиваю: о чём люди – с самых пелёнок – молились, мечтали, мучились? О том, чтобы кто-нибудь раз навсегда сказал им, что такое счастье – и потом приковал их, к этому счастью, на цепь.
Алиса Беляева
– Нет! – Ларин злился и, ради разнообразия, злился на меня:
– Турнир – это собрание друзей, а ты бюрократию собралась развести!
– Собраться можно и в баре, но мы выезжаем за город, шьемся, куёмся. Неужели Вам не обидно, что мы тратим время, деньги, силы, чтобы сделать качественную вещь, а кто-то в занавеске приехал и норм?
– Алиса, о чем ты! Опомнись! Мы в детском лагере турнир проводим. Как можно с людей аутентичность требовать, когда у самих беседки и дорожки, как в «Героях третьих»?
– Да легко! – нервно провернула на руке браслеты. – Я же не предлагаю вводить всеобщую паспортизацию и даже не говорю о личных допусках. Просто коллективное фото клуба и ответственность главы за своих людей. Это несложно и должно быть понятно! Опять же нам рассчитывать количество участников проще будет, а то плюс – минус пятьдесят человек. Сидим, гадаем до последнего.
– Нет! – еще раз рявкнул Ларин. И я поняла: давить дальше нет смысла. Только хуже сделаю. Упрётся рогом в стену и чисто из принципа будет делать по-другому, даже когда сам мысленно поймет, что был не прав. Замолчала. Ну почему так? Через каких-то четыре-пять лет всё равно введут систему допусков, подражая западным клубам. Да и от лагеря откажутся, перейдя к формату livinghistory[34] фестивалей. Не понимаю, что мешает это сделать раньше?
– Вы еще подеритесь, – встрял Дима, вспомнив, наконец, кто тут глава клуба. – Устроили разборки на всю раздевалку!
Ларин недовольно засопел и отвернулся. Я принялась с очень серьезным видом натягивать сапоги. Тайм-аут. Надо замолчать и успокоиться в первую очередь самой. С Вовой у нас и раньше случались споры. И в них было главное: не кто кого перекричит, а кто кого перемолчит. Давая второй стороне подумать самостоятельно. Подобрать новые доводы, взвесить все за и против. К некоторым вопросам мы возвращались по три – четыре раза, позволяя пескам времени отточить принятое решение. Ладно! Дима и Вова мое предложение услышали. Пусть думают, обсуждают, взвешивают. Я пока считаюсь новичком, потому на клубных советах не присутствую. Поэтому и приходится зёрна будущих решений заранее закидывать в почву. Озимые мысли – так сказать.
– Ладно, Владимир, не сердитесь, – пошла я первая на попятный. – Просто размышляла, как улучшить уровень турнира, чтоб каждый ролевик пальцем не тыкал. И пришла к выводу, что мероприятие делают участники.
– Да я понимаю тебя, Пряха, вижу, что рдеешь. Но в рай всех насильно не затянешь, – примирительно и как-то устало отозвался друг.
– Знаю, но глазам больно на некоторых смотреть.
– А ты их, Алиса, своим примером вдохновляй, – хохотнул Дима, видя, что буря в виде разъяренного Ларина прошла стороной. – Я по последнему клубному смотру сказать могу, что подобного рывка у нас еще не было. Обувь историчная теперь у всех старичков есть. Минимальный комплект трое новеньких уже себе собрали. Даже Майоров, наконец, на хазар пошился.
Я про себя хмыкнула. Знаю, как он пошился.
Как только заработал портал, я подошла к Гене, чтобы решить два вопроса: по оплате ему за разработку сайта и по запуску платных услуг. Обсуждали долго. И если вопрос с платным продвижением площадки решился быстро, то деньги за свои труды он брать никак не хотел. В результате, жутко смущаясь и краснея, попросил сделать ему комплект на хазар. Удивившись поставленной задаче, на месяц засела в библиотеке, так как кочевники девятого-десятого веков – совсем не мой профиль. А потом следующий месяц шила одежду. Всю, кроме обуви. Сапоги, что характерно, заказала через мастера на «Восточном базаре». Так что на весеннем смотре Майоров удивлял всех полным гражданским комплектом. Без ювелирки, но всё же.
К этому моменту портал стал приносить регулярный доход, который мы делили между собой на три равные части: Гене, мне и на развитие. Парень, наконец, смог съехать от своего соседа-наркомана и снять самостоятельно квартиру.
Задумавшись, я не заметила, как мужчины переключились на обсуждение административных вопросов. Дима предлагал ввести требование минимального комплекта для новичков и написать базовые методички. Чтобы им не мешать, я оделась и вышла в прохладный весенний сумрак. Александр сегодня дежурил, и мне предстояло добираться домой своим ходом.
Пока ждала ребят, было время подумать о состоявшемся разговоре. Почему Вова так активно упирается? Может ли быть так, что для того, чтобы случилось то или иное событие, должны обязательно пройти все необходимые этапы, и при этом в строго заданные временные периоды?
Присела на лавочку, глядя, как проклевываются звезды на еще не до конца вобравшем чернильную синь небе. Интересно, не этой ли необходимостью обусловлено однообразие параллельных миров? Если представить Вселенную не как необузданный хаос, а как гармоничную систему, строго подчиненную причинно-следственным связям? Чтобы мир появился, выжил и существовал, из А всегда должно следовать Б.
Есть ли в таком случае свобода выбора? Я усмехнулась. Сколько разумных задавалось этим вопросом? Но если принять наличие параллельных миров с их минимальными отличиями как данное, то получается, что этой свободы нет. Ведь мы, как и наши двойники, всегда поступаем одинаково. Каждый совершенный поступок, даже самый спонтанный и, как нам кажется, нелогичный – единственный, субъективно возможный ответ на ситуацию. От этой простой мысли стало даже как-то не по себе. Но если задуматься, все логично. Наши действия возникают не на пустом месте, не в вакууме или в условиях лаборатории. Мы зависим от окружающего нас мира. Исходим из своего опыта, знаний, настроения, в конце концов. А они тоже не из пробирки выращиваются. Всё, как в логике: вывод следует с необходимостью из посылок. В итоге получается, что все наши решения предопределены. Но и они, в свою очередь, рано или поздно становятся цепью новых причин, влияющих на наши (или чужие) дальнейшие намерения. Вот такая свобода выбора получается. В кандалах.
Татьяна Беляева
Как угодно, только не так я представляла вступительные экзамены в институт. Ещё в позапрошлом году видя то, как Алиса прёт буром к достижению крайне странной цели – поступлению на факультет декоративно-прикладного искусства – вместо сто раз оговоренного и принятого на всех семейных советах юрфака, я крепко задумалась. Да, английский мне давался легко, и я свободно читала того же «Гарри Поттера» в оригинале, редко обращаясь к словарю, но и другие предметы не вызывали у меня особо никаких проблем. Поэтому встал закономерный вопрос: а он мне нужен, этот английский, и если да, то зачем? Как дополнительный бонус, в принципе, и так есть: поддерживай практикой и всё, а как основное направление…? Куда я с ним пойду? В школу? Бортпроводником улыбаться на тридцать два зуба и газировку подавать? Или секретарем в большую – пребольшую фирму? Какие-то все не очень перспективные перспективы.
В связи с этим вопрос поиска профессии возник резко и неожиданно. Школьная программа не давала ничего нового или интересного, за что можно было бы зацепиться и размотать. Туризм и альпинизм – увлечения классные, но из статуса хобби их переводить не хотелось. Дело дошло до того, что я стала искать в сети разные варианты, типа «десять самых востребованных профессий двадцать первого века». Там была какая-то муть: от программиста до менеджера офиса. Серьезно? Даже как-то обидно стало за будущее. Так я болталась несколько недель, пока Алиса в своей обычной, выбешивающей манере, словно все должны понимать то, о чём она говорит, не начала что-то рассказывать про историческую реконструкцию. Покивав для приличия и даже худо-бедно где-то поддакнув, я вечером полезла в интернет смотреть, что за зверь эта реконструкция какое-то неформальное движение, которое шьет средневековую одежду, куёт доспехи, а потом скачет по лесу в этом всём, было ясно и так, но сестра говорила о более глубоких процессах, от понимания которых я была, увы далека). Так вот, забив «реконструкция» в строку поиска, немного подзависла. Ибо всё, что нашлось, было совершенно не о том.
Сеть отчего-то выдала мне примеры зданий после ремонта, расширенных дорог и преобразившихся скверов. Я читала про это всё весь вечер, слопала трафик подчистую. Но впервые в жизни мне было настолько интересно! Еще пару дней я переваривала информацию. Потом перетрясла все Алискины брошюры и поняла, что мне нужен архитектурный факультет.
На этом моя эйфория закончилась, так как оказалось, что я не одна такая умная, и конкурс на поступление такой, что огого! Единственная надежда – это медаль, которую теоретически можно было бы получить, если бы не несколько важных НО.
Занималась я на «отлично», но моё поведение учителей в корне не устраивало. Взаимно, между прочим. Их манеры меня зачастую тоже не устраивали. И тут случался диссонанс. Учителям на школьников орать можно, а школьникам на учителей – нет, учитель может выгнать из класса – учителя выдворить вон нельзя, учитель может нажаловаться родителям, а я на педсовет прийти и рассказать про их поведение не могу.
Итог: два большущих скандала в девятом классе, из-за которых родителям очень настоятельно рекомендовали забрать мои документы. Я, кстати, тоже просила перевести меня куда угодно, лишь бы не слушать все эти бредни. И ладно бы нормальные предметы были, а так ОБЖ, на котором рассказывали о том, как пережить атаку инопланетян, и валеология, где старушка-маразматичка домогалась до одноклассников. Мы с парнями просто не выдержали и вынесли её вон из класса. А на урок по ОБЖ я в шапочке из фольги пришла. Родителей вызывали в школу, говорили о срыве уроков и о том, что я науськиваю класс на учителей. Мама послушала и в своей саркастичной манере заявила, что да, я была не права, так как надо было сообщить взрослым, а уже они бы с отцом написали бумагу в департамент образования о необходимости внеплановой проверки указанных специалистов. Дальше, так как беседа пошла не, так и не туда, меня из кабинета директора попросили выйти. Сидела я на стульчике в коридоре еще минут тридцать.
В результате родители все же забрали мой красный аттестат после девятого класса и перевели меня в школу с языковым уклоном. И вот тут началось! Каково в десятом классе открыть учебник по французскому языку, если до этого кроме Cherchez la femme[35] и не знал ничего?
Естественно, репетитора я видела чаще, чем себя в зеркале. Безусловно, когда время тратишь на одно, жертвовать приходится другим. Бесспорно, очень сложно влиться в уже состоявшийся коллектив. Ко всему прочему, до меня почти сразу дошло, что я не хочу в педагогический институт на учителя английского.
В один прекрасный вечер, когда я в очередной раз рассказывала об этом сестре, меня пробрало на смех. Я хохотала, пока не поймала икоту. Алиса молча принесла воды, побарабанила пальцами по столу и, когда я успокоилась, начала:
– В старой школе у тебя была бы медаль?
– Нет, шутишь, сожрали бы чисто из вредности.
Сестра кивнула.
– Здесь, что? Трезво, объективно, без эмоций.
– Тут на фиг мне не нужный французский, заумные учителя и оборзевшие одноклассники.
Алиса подняла уголок рта в подобии улыбки и покачала головой.
– Программа та же?
– Да.
– Уровень преподавания выше?
– Да.
– Ок, давай так. Всякую муть типа рисования проектов, написания рефератов и прочее, что забирает много времени, я возьму на себя.
– Но у тебя же выпускной класс?!
– Замечательно, лишний повод – повторить материал. Не перебивай. Всё, что не понимаешь, тупо учи. Школа не институт – здесь этого достаточно. Французский свой замечательный учи так, как будто тебе завтра в Париж лететь. Воспринимай его не «фу, зачем мне это нужно», а «это предмет, который необходимо подтянуть». Дальше. Я узнала в институте, куда ты поступать собралась, уже три месяца, как курсы для абитуриентов идут…
– Ну, пусть идут, они же для одиннадцатиклассников!
– Абитуриенты – это лица, планирующие поступать в высшее учебное заведение, а не одиннадцатиклассники. На архитектуру люди после художественных школ идут. Так что два года подготовительных курсов – тот максимум, что тебе доступен. Сдавать надо будет два экзамена, помимо ЕГЭ: рисунок и черчение. Будет медаль: только один на выбор, – устало потерла лицо Алиска. – Всё ещё планируешь?
– Да.
– Тогда пулей туда. Вот договор, я взяла на кафедре, подписала и оплату внесла.
– А деньги? А родителям сказать?
– Хочешь, говори, деньги я пока заплатила свои, не бойся, заработаем, скоро новогодние праздники, поможешь мне – прорвемся.
– Блин, – я чуть не плакала от того, сколько всего навалилось. – Это теперь на два года туризм забросить?
– Не советую.
– Да когда я всё успею-то? – волосы вставали дыбом от ближайших перспектив.
Алиса долго и внимательно на меня смотрела, приложив большой палец к губам.
– Таня, – наконец заговорила она, – я знаю точно, что ты окончишь школу с золотой медалью, если решишь идти на факультет английского. Как оно сложится в случае с архитектурой, могу только предположить, что изменения на данном этапе не столь существенны, чтобы сдвинуть вектор при наличии тех же слагаемых. Поэтому учись, рой, ходи на курсы, забей на одноклассников с их мажорскими замашками, давай мозгу отдыхать в своем клубе туризма и иди вперед к своей цели, а дальше неизменно будет результат. Знаешь, я заметила, что, если упорно стучаться в дверь, её откроют.
И я два года училась как ненормальная, рисовала, чертила, участвовала в школьных олимпиадах, в институтских конкурсах для абитуриентов. Примелькалась преподавателям, поборола свой гонор, получила эту чёртову медаль, и всё для того, чтобы сидеть на экзамене и видеть, как препод в наглую рисует за поступающего! Экзаменационная комиссия отвернулась и упорно смотрит в окно, а дети потупили головы и молчат. Да что это творится такое?!
Я молча достала телефон и начала снимать. Не прошло и минуты, как кто-то из комиссии заметил это.
– Девушка с телефоном, встаньте и назовитесь.
Не найдя ничего более разумного, сунула раскладушку в бюстгальтер и представилась:
– Татьяна Беляева.
Меня сверили со списками.
– Как некрасиво! Медалистка и списываете. Сдайте работу.
– Время экзамена не окончено, рисунок я еще не завершила. Да и как вы представляете процесс списывания рисунка головы Аполлона? – меня начало трясти, от чего голос дрожал.
– Тем не менее, вы имели время отвлечься на телефон. Сдайте работу.
Я встала, сняла лист и отнесла его вниз. Написала на нём дату, время, фамилию и сдала.
Из аудитории вышла, даже не хлопнув дверью. В горле стоял горький ком, не позволяющий ни дышать, ни плакать.
Приехала домой, завалилась спать.
На следующий день, как в тумане, поехала смотреть вывешенные результаты.
Неуд. Как и ожидала. Строчки расплылись, к глазам подступили слезы. Скупые, злые, холодные. Два года титанического труда насмарку. Два года дичайшего напряжения вхолостую!
– Татьяна Анатольевна, вы поступили? – раздался сзади скрипучий голос старичка-профессора, что преподавал у нас черчение на подготовительных курсах. «Надо было выбрать его предмет…», – подумалось мне.
Я повернулась, и он всё увидел на моём лице. Но всё же подошёл к спискам, провел пальцем до моей фамилии. Беляева Татьяна рис. Неуд. Стало так нестерпимо стыдно, что я опустила голову, глядя, как две капли упали на мраморный пол. Тем не менее, преподаватель продолжал изучать копию ведомости:
– Так, так, так. Значит, Асмоловский Игнат рис. Отл. Угу, интересно, очень интересно.
И уже повернувшись ко мне:
– Татьяна Анатольевна, пройдемте со мной, пожалуйста.
Я поплелась следом, размышляя, что за «Так, так, так» и кто этот Игнат Асмоловский. Фамилия такая известная и имя знакомое…
Меня привели на кафедру рисунка и посадили на жутко неудобный стул. За дальним столом сидел тот мужик, что меня вчера выгнал с экзамена.
– Найдите-ка мне, пожалуйста, рисунок Беляевой, – обратился преподаватель черчения к лаборанту. Девушка молча порылась в стопке на подоконнике и достала нужный лист. Сидящий на галёрке, кажется, меня узнал и резво подскочил со своего места:
– Карл Иванович, здравствуйте! А листы брать нельзя, они ещё зав. кафедрой не подписаны и не подшиты!
– Так, так, так – не обращая внимания на трепыхания коллеги, мужчина рассматривал мой, едва начатый рисунок. От него не укрылись и заметки относительно времени.
– Что ж вы так, Татьяна Анатольевна? – поинтересовался он у меня.
– Меня выгнали.
– За что?
– Официально за то, что списывала.
– Голову Аполлона? У соседа по парте? – задорно усмехнулся профессор.
– Карл Иванович! – молодой преподаватель снова решил встрять в разговор. – Абитуриентка Беляева использовала сотовый телефон на экзамене, что категорически запрещено правилами ВУЗа!
– А рисовать за поступающих можно? – огрызнулась я. – Покажите мне это правило, я в следующий раз найду, кого вместо себя привести!
– У, как интересно, – Карл Иванович задумчиво на меня посмотрел. – И кто за кого рисовал?
– Не знаю, – буркнула в ответ, – за парня темненького, первый раз его видела и то мельком, преподаватель молодой, что нам листы выдавал и правила поведения на экзамене рассказывал. Потом молча сел и начал рисовать.
– Максим Станиславович вчера на экзамене работал, – беспечно ляпнула лаборант и тут же стушевалась под двумя суровыми взглядами.
– Борис Сергеевич, а вы что на это скажете? – профессор хитро прищурился.
– Ничего подобного не было и быть не могло. Я лично присутствовал на экзамене, как и двое моих коллег. Подобный инцидент не остался бы незамеченным.
– Так, так, так…интересная оптическая фикция получается. Когда абитуриенты видят, а преподаватели нет…
– Провалившие экзамен всегда что-то «видят», чего нет, – огрызнулся Борис Сергеевич.
– То-то и оно, что вчера ко мне поодиночке подошли шестеро ребят и рассказали одну очень занимательную историю, как сына главного архитектора города за счет медалистки взяли. Работать тихо не умеете? – милый дедушка резко превратился в такое, после чего киношные чекисты просто котятками кажутся. – Хотите, как декан юрфака в позапрошлом, лицом в стол и несмываемая слава на местном телевидении?
– Да нет никаких доказательств! – начал распаляться его собеседник.
– У меня видео есть, – вклинилась я в случайно образовавшуюся паузу.
– А я всё думал, Татьяна Анатольевна, когда вы о нем вспомните, – усмехнулся дедок. А с молодого, кажется, резко смыли все краски.
– Копия на компьютере, – зачем-то соврала я и нажала «воспроизвести». На съемке было хорошо видно, как преподаватель подходит, садится, берёт из рук у парня художественный планшет с прикрепленным листком и начинает рисовать.
– Очень занимательное кино. И что вы собирались с ним сделать?
– Журналистам отдать, – тут же нашлась я с ответом.
– Весьма, весьма разумное решение, – разулыбался старичок. – Теперь осталось решить один важный вопрос: мы идем к декану или рисуем здесь?
– Но ведомости… да и зав. кафедрой в отпуске, чтоб подобные решения принимать, – растерялся Борис Сергеевич.
– Хорошо, так даже лучше, – растянулся в улыбке Карл Иванович. – Берите свой лист, Татьяна Анатольевна, и идите за мной. Да, и телефон не забудьте. А то администрация университета за оставленные вещи ответственности не несёт.
Я подхватила свои пожитки, едва поспевая за резво шагающим спасителем. До меня еще не до конца дошло происходящее, но все чувства вопили, что я оказалась втянута в чьи-то, жутко серьезные разборки. Теперь главное, чтобы всё закончилось благополучно.
Придя в деканат, преподаватель оставил меня в приемной, а сам зашел в кабинет.
– Карл, здравствуй! – услышала я прежде, чем дверь захлопнулась. Два часа я сидела, ждала и не знала, чем заняться. Секретарь периодически заносила то поднос с чаем, то какие-то папки. Звукоизоляция была идеальная, поэтому, о чем совещаются в верхах, я не слышала. За это время успела получить смски от всех: мамы, папы, Алисы, Дениса – примерно одинакового содержания: «Что получила?». И всем аналогично ответила: «Жду результат».
Наконец дверь открылась, и меня позвали:
– Татьяна Беляева, присаживайтесь, – показал на очередной стул декан. Хотелось сказать, что у меня уже присаживалка квадратная от сидения, но посчитала всё же уместным промолчать.
– Татьяна Анатольевна, на экзамене произошел неприятный инцидент по личной инициативе методиста кафедры, он понесёт заслуженное наказание. (Интересно, методист – это тот, кто рисовал или тот, кто выгнал? А у остальных просто проф. заболевание: катаракта с глаукомой и полной потерей слуха?)
– Однако из-за этого инцидента вы были лишены возможности сдать экзамен и быть зачисленной в институт. К сожалению, все бюджетные места уже распределены. Тем не менее, Карл Иванович охарактеризовал вас как перспективного студента. В связи с чем предлагаю вам при удачной сдаче экзамена поступить на целевое место нашего института. Как вы на это смотрите?
«Замечательно смотрю, если не сожрете на первой же сессии», – чесалось сказать, но вместо этого выдавила:
– Сдавать что? – голос слегка сел.
– Черчение, сейчас, у меня на кафедре, – ответил чем-то довольный старичок. – А эту портянку дай сюда.
Он взял протянутый лист и разорвал его.
– Сара, – позвал секретаря ректор. И когда та подошла, протянул ей четвертинку листа:
– Внеси изменения во все вчерашние экзаменационные документы. И мне на подпись. Начни с итоговой ведомости, что внизу висит.
Меня забрали на кафедру черчения. Там я четыре часа работала над хитро вывернутой деталью и корила себя за то, что не выбрала этот предмет сразу, что не сподобилась раньше узнать о том, что Карл Иванович – профессор, заведующий кафедрой архитектуры и градостроительства, к тому же, бывший декан факультета, а ещё о том, что я, кажется, перешла дорогу некому Игнату Асмоловскому. Уж не тот ли это парень, о котором предупреждала сестра? Больно уж имечко редкое. Короче, мыслей было много, и все они одна веселее другой.
Вечером, когда я всё-таки начертила и сдала деталь, Карл Иванович забрал мою работу и сказал:
– Поздравляю, Татьяна Анатольевна, со сданным экзаменом. Результат, как и полагается, посмотрите внизу на стойке. Жду вас в сентябре на парах. Видео – запись предлагаю стереть. С телефона. А то мало ли, потеряете. Украдут. Всего доброго.
– До свидания, – ошарашенно произнесла в ответ и поспешила вниз. На стойке с результатами висела ведомость точно такая же, как утром, за исключением одного: Беляева Татьяна черч. Отл.
Алиса Беляева
После того памятного разговора с родителями меня постепенно отпускало. Не сразу, но я начала понимать, что всё, для чего я сюда отправилась, выполнила. С этой мыслью предстояло научиться существовать и двигаться дальше. Ведь Константин жив, самолеты целы, Коля счастливо женат, Дениска здоров и возвратился из своей замечательной армии, Танюха про Игната предупреждена заранее, с родителями понимание. На все вопросы получены ответы. Осталось понять, что делать с Сашей. Когда ему всё рассказать, и как предотвратить автоаварию. Хотя, может, и не будет никакой аварии. Да и нельзя всю жизнь жить в страхе. Поэтому я старалась просыпаться по утрам и радоваться каждому новому дню.
Первый курс закончила на «отлично», на землю документы сдала. Турнир прошел замечательно. Дима все же ввел допуски по фото. Богдану пошила котарди и даже вышила его жемчужными троеточьями. Парень был доволен и светился, как начищенный пятак, да и мне вещь нравилась. Такой в стране ещё не было. Заказ на ткани выполнила и отправила, от соревнований по пилону в Новосибирске откосила. Восемнадцатилетие отпраздновала. В подарок родители мне преподнесли отремонтированный дом, что было неожиданно и приятно.
Мы до этого долго обсуждали, как я всё это вижу. Мне не хотелось никакого хайтека. Наоборот, была мысль сделать нечто похожее на этнографический домик с окнами – квадратиками, деревянными ставнями, белыми стенами и ткаными половиками. В итоге получилась не просто мастерская, а настоящий дом ремёсел со своей уютной самоварной атмосферой. Внутри маленькая веранда, кухня и две комнаты. Печка поставлена так, что греет сразу зал и спальню, но на ней готовили. У меня же будет просто для красоты и тепла.
В большую комнату поставила два своих станка. Саша по моей просьбе привинтил собственноручно сделанную сновальную раму к стене. Не надо теперь будет паучихой по всей комнате нити сновать.
Ещё приобрела у антикваров прялку – лежак. Вообще, не понятно, как она у нас в регионе оказалась. Постепенно надо купить ещё всяких старых вещиц. А пока перевезла с дачи утюг и рубель. Кто-то из маминых знакомых отдал старинную швейку и берестяной туесок со словами: «Все равно не нужно, а там вдруг пригодится». Я на них даже дышать боялась. Постепенно дом превращался в эдакую «Шевченковскую хату» с вышитыми полотенцами, ткаными дорожками, войлочными мягкими подстилками, вязаными и вышитыми скатертями. У одной стены стоял стол для валяния, у другой – полка с инструментами и материалами. А еще множество разных лавочек, скамеечек, стульчиков и рундуков.
Поразмыслив, я предложила Тамаре Павловне перенести «Школу рукоделия» в дом. Во-первых, места больше, чем в полутемной кандейке торгового центра, во-вторых, антураж подходящий, в-третьих, за аренду я с неё брать не буду: одно дело делаем, и в-четвёртых, мне не надо на британский флаг разрываться, мотаясь без автомобиля по разным частям совершенно не маленького города. Женщина согласилась, поинтересовавшись, не хочу ли я полностью замкнуть направление на себе. Я пока не хотела. Ко всему бешеному темпу добавлять бумажную работу и лишнее общение с людьми было выше моих сил.
Вторую маленькую комнату я сделала жилой. Туда поставила встроенный шкаф, удобный раскладной диван, столик, полку для книг, уютное кресло, светильник, на пол кинула ковер. Это была моя хоббичья нора, куда я сбегала от суеты и бесконечного «надо».
Но по-настоящему дом стал обитаем после того, как Дениска – юморист подарил Тане кутёнка.
Приехав из армии, это чудо первым делом завалилось к нам в квартиру с ведром роз и с огромным тортом-мороженым в качестве «спасибо за бульон и носочки».
Рассовав цветы по всем вазам, мы сели втроём на кухне поедать торт и болтать о всяких глупостях. Денис рассказывал смешные истории о службе, Таня делилась впечатлениями о последнем походе, я говорила про «Короля Лир» и приглашала всех на концерт в честь дня города, в котором ребята будут участвовать.
Посреди нашей оживленной беседы на кухню пожаловал Рейслин. Окатив всех присутствующих презрительным взглядом желтых глаз, он лег возле пустой чашки и начал её очень громко вылизывать.
– Бедненький, оголодал, – проникся выступлением Денис и протянул кошаку руку. Тот, не обнаружив в ней ничего съестного, стукнул по пальцам лапой и с укоризной на меня посмотрел.
– Следующий приём пищи вечером, а то разжиреешь, – ответила я на немой укор янтарных глаз.
– Ему скучно! – заявил Дениска. – Вас весь день нет дома. Вот он и грустит.
– В данный момент он грустит, потому что не получил еды, – ответила я, и разговор этот забылся. Ровно на неделю.
Придя в пятницу вечером домой, я обнаружила насупившихся родителей, взъерошенную Таню, забравшегося на шкаф Рейслина и довольно носящегося по квартире лопоухого щенка бобтейла.
Кутёнок, увидев меня, помчался здороваться, но, запутавшись в своих четырёх лапах, плюхнулся и подъехал ко мне на животе. Сев на корточки, я приласкала это преисполненное радости чудо:
– И откуда ты такой взялся, Волкодав? – в глазах уже стояли слезы умиления. К собакам всегда относилась нейтрально, но было в этом малыше что-то прекрасное, что бывает только в детях: неподдельное доверие, счастье, интерес к миру.
– Его Денис привез мне в подарок.
– Предупреждать надо о таких подарках заранее, – отец сильно постарался, чтобы в голосе не звучал упрек.
– Саша Алисе тоже кота подарил без предупреждения, и ничего, – тут же встала в защиту сестра.
Я разулась, поставила на тумбочку вещи и прошла в свою комнату. Там взяла чёску для шерсти и вернулась в зал. Села рядом с щенком и начала его вычесывать. Парень от удовольствия распластался на полу ковриком, уткнувшись мне в коленку своим тёплым, розовым, в черные пятнышки, носом.
– Хорошая собака. Считается пастушьей. Очень добрая, верная. Идеальный друг, особенно для детей. Молодец Дениска, хоть мог бы и предупредить. Просто этот красавчик, – я кивнула в сторону щенка, – вырастет несколько побольше, чем Рейслин. Где-то полметра в холке. Дрессировать его надо будет. И выгуливать.
Таня вздохнула. Родители не мешали. Думаю, их самих разрывало двоякое чувство. С одной стороны, не влюбиться в это мохнатое чудо было невозможно. С другой, объём ответственности, и то, на кого всё это в итоге ляжет, тоже нельзя упускать.
– Что мне делать? Он такой потрясающий. Его так хочется любить.
Н-да, есть люди и животные, которые созданы для любви, они её притягивают и множат. Кажется, стоит просто быть рядом, и этого уже достаточно, чтобы все шлюзы, все блоки прорвало, и ты рассыпался на тысячу маленьких влюблённых светлячков.
– Хочется любить, люби. Но, Таня, – это не то чувство, которое сегодня есть, а завтра – «ой всё, мне некогда, я пошла»; это ответственность, труд, каждодневный, титанический, изматывающий. Тебе придётся вставать раньше, не задерживаться после занятий, ездить с ним к кинологу на тренировки, к ветеринару на прививки. Мыть, сушить и чесать каждую неделю. Собака как ребёнок. Так что лучше сразу, на берегу реши, готова ли ты к?
– Да.
Так и вышло, что пушистый смешной комок, которого с моей легкой руки прозвали Волкодавом, стал жить у нас. На лето было принято решение поселить его у меня в доме. Пока никого не было, он ждал внутри, но если я или Таня приходили, то выпускали во двор. Дениска из шин и блоков сделал небольшую площадку. Два раза в неделю сестра возила щенка на тренировки. Вместе мы его мыли и чесали. Теперь у меня собачья шерсть была в избытке.
Лето радовало солнцем и свободой. Заказы я все выполнила и могла заниматься рукоделием в своё удовольствие. Поэтому накупила в аптеке красильных травок: марены, крушины, зверобоя, параллельно поставила индиговый куб. Сначала где-то с неделю сбраживала краситель и отруби, после добавила известь и ещё оставила на две недели в тепле, пока не получится раствор желтоватого цвета с плёночкой по верху и характерным запахом. Вышло у меня не сразу. В первой попытке подвела извёстка. Но когда я её поменяла, магия случилась! Светлая пасма на воздухе приобрела сначала зеленый цвет, а после насыщенный синий. Процесс доставания ниточки и её окисления под действием кислорода сняла и выложила на сайт.
Сколько просмотров собрало это видео, узнать не удалось. Позвонил Гена и доложил, что «сайт слетел», потом он шипел и ругался про дико возросшее количество запросов, а после сказал, что его утомили эти полумеры, и нужно нормальные сервера выкупать. Из его бормотания я поняла только, что нужно не мешать и вовремя поддакивать. Через полтора часа портал заработал, а еще через день Майоров меня силком затащил к нотариусу, заявив, что от счастья обладания этой большой проблемой я не отверчусь.
Секретарь нотариуса, миловидная девушка, лет двадцати, спросила, тот ли это «Восточный базар», на котором всякие Hand-Made[36] вещи продаются, и услышав, что тот самый, усиленно начала строить Гене глазки. Даже номер телефона свой всунула. Поражаюсь, как некоторые дамочки умеют нос по ветру держать. Однако, узнав содержание предстоящей сделки, она переключила своё внимание уже на меня. Смотрела, правда, как на хищницу, забравшую чужую добычу.
После мы сидели с Геной в кафе, потягивали холодное мохито и разговаривали о будущем:
– Алис, что ты планируешь с сайтом в итоге делать? – спросил Гена, разминая трубочкой мятные листья.
– Ничего, – честно призналась я. Для меня подобные площадки всегда были лишь средством достижения заработка, но не непосредственно им самим. – Делаешь всё ты.
– Ладно, давай без этого, – потеребил он мочку пробитого тоннелем уха. – Каждый делает ту работу, которую другой не смог бы. Сейчас не об этом. Какое будущее ты видишь у портала?
Я пожала плечами.
– Такое же, как есть. Ну, только пользователей побольше.
Гена усмехнулся, а я отметила, насколько он изменился. Нет, не внешне, с этим и так всё понятно. Внутренне. Более спокойный, уверенный взгляд. Так смотрят люди, которые знают, куда идут. Понимают, что их ждет впереди, и не боятся этого. Жалко, что такого выражения глаз я не видела ни в наш пятилетний период встреч, ни за тот несчастный год брака.
– Алиса, дело в том, что даже сейчас у нас посещаемость выше, чем у, например, общереконструкторского форума. Я уже дважды за этот месяц поднимал сайт ночью, когда москвичи активно юзали. Мы перешли на более мощный сервер, но если так дальше продолжится, то через полгода и этого будет мало. К тому же я не вывожу объемы техобслуживания. Хорошо, ты на себе все услуги, внешние контакты и бумажки замкнула.
Я молчала. То, что Гена постоянно полирует портал, было видно невооруженным взглядом: всегда что-то появлялось, улучшалось, модернизировалось. И естественно, все созданные им удобства в купе с рекламой создавали приток пользователей. Но что делать с разросшейся платформой, я не знала.
– Давай тебе человека в помощь наймем. Будет сидеть и делать, что скажешь.
– Может, и наймём. Но мне, честно говоря, нравится не командовать сисадминами, а запускать что-то новое. Вот, например, сейчас я сижу, кумекаю, как из нашего видео – функционала отдельный хостинг отпочковать и запустить.
Я улыбнулась. Такой мне Гена нравился больше. Спокойный, уверенный, вдохновленный. Уже давно общение с ним не раздражало, не вгоняло в тоску и слякотные воспоминания. Совершенно другой человек. И отношение к нему другое. Удивительно, как так получилось, что вместо бестолкового мужа вышел прекрасный друг и партнер.
Теплое, солнечное лето подходило к концу. Пикники с Сашей во дворе моего дома или на берегу реки, недалеко от дачи, стали почти традицией. Сине-красный закат над водой и образ тонущего солнца врезался мне в память яркими мазками. Счастье переполняло мою душу, и мне хотелось верить, что это навсегда. Интересное свойство человеческой психики: если нам хорошо, то мы думаем, что это состояние вечно. И чем дольше в нашем сердце радость, тем неожиданней, больнее и глуше нас бьет волна грядущего.
Осень не принесла ничего, кроме удушливого смога от горящих торфяников, а зимой моя жизнь вновь сделала разворот на сто восемьдесят градусов.