Глава 7. Новые начинания, и первые достижения
Пренебрежение здравым смыслом – верный путь к счастью.
Весна пролетела со скоростью нагоняющего график поезда. Май только начался, и вот уже конец учебного года. Тем не менее успело столько всего случиться, что я удивляюсь, как дней в неделе хватило, а часов в сутках. Одно действие порождало другое, цепляло третье, давало наметки на четвертое, а к началу пятого приносило результат.
Я подала в газету объявление о пряже собачьей шерсти. Понимала, что не сезон, но лучше пусть заранее висит, что б потенциальные заказчики начали обдумывать такую возможность, чесать собак, и к осени созрели на заказы. Удивительно, но первые звонки пошли уже через неделю. Это были те собаководы, кому жалко было выбрасывать шерсть, но применить ее никуда не могли. Одной из таких звонивших была хозяйка самоеда. Не знаю, кто больше обрадовался я или она. У женщины был пакет чистой длинной белой шерсти грамм на шестьсот. Договорились встретится. Пока она ехала, я думала по цене. Сориентироваться было не просто. В итоге, для начала решила посчитать так: родители на карманные расходы давали по пятьдесят рублей в день, это двести пятьдесят рублей в неделю, можно округлить до трехсот, вроде нормально за сто грамм ниток. Дороже, чем в магазине, но там нет собачьей шерсти, да и ручная работа как ни как. Опять же ровно в два раза ниже ценник, чем в двадцать третьем году, что с учетом инфляции вполне нормально. Но значит мне надо спрядать по сто грамм шерсти за неделю. Соответственно нитка не должна быть очень тонкая. Примерилась на магазинных образцах, выбрала три варианта подходящих мне по толщине. Когда приехала заказчица, я ей предложила сначала самую тонкую из выбранных ниток, за четыреста рублей – сто грамм, каждая последующая была потолще, и подешевле на пятьдесят рублей. Договорились на самой толстой за триста рублей. Отлично, именно ее я и выбрала себе как приемлемый образец. Взвесили шерсть безменом. Действительно показало больше полу килограмма. Точнее они не выдавали. Договорились о том, что нитки я ей буду отдавать частями по сто – двести грамм партия. А передо мной остро встал вопрос точных весов. Так как терять деньги из-за неточности измерительных приборов не хотела.
Замочила пробную партию шерсти. Вода не грязная, это хорошо, значит собаку мыли перед вычесыванием. Можно прясть так. А потом после уже постирать нитки и сделать им влаготепловую обработку. Нужно включить в цену следующего заказа стоимость шампуня и кондиционера. Это расходный материал, и чем грязнее шерсть, тем больше расход моющего средства. Еще надо щетки купить для прочесывания шерсти. Пока самые обычные из зоомагазина. Это мне с козьей шерстью повезло, которую я у таджички купила, и просто спряла, тоненько, хоть вышивай такой. Ссучила с катушечным шелком из бабушкиных запасов. Лежит теперь ждет своего часа. Думаю, надо пару шалей паутинок связать за лето. Но те алюминиевые спицы, что есть у мамы мне не подходят, они пачкать будут белую шерсть, потом не отстираешь.
Видимо трат пока намечается больше, чем дохода. Что бы все это отслеживать я завела тетрадь и все туда обстоятельно записывала. Хорошо, что начальный капитал с проданной косы у меня был, но он быстро иссякал, и поэтому расходовать надо с умом, и уже поскорее начать зарабатывать. Просить у родителей деньги у меня язык не поворачивался, а сами они как-то технично об этой необходимости забыли. Причины, я, конечно, понимала, но предпринимать по этому поводу более ничего не собиралась. Маме я рассказала о мотивах своих поступков. Вины за собой не ощущала. Вопрос считала исчерпанным. Взрослые люди, должны были понять. Еще раз объясняться, а тем более просить я не буду.
От постоянного сидения за уроками и прялкой у мня начала болеть спина. Поэтому решила записаться на какую ни будь секцию. Возникла и исчезла вздорная мысль, что к концу учебного года глупо куда-то идти. Но я ее быстро отбросила. Так можно всю жизнь подходящего момента ждать и не дождаться. Я же для себя решила, что мне нужна любая физическая нагрузка, чтобы разгрузить спину, и занять ноги. Тех пять километров, что я ежедневно выхаживала пешком от школы до дома мне явно было мало. Так что подойдет любая нагрузка будь то танцы, йога или фитнес, лишь бы удобна по времени была – сразу после уроков.
Рядом со школой находился институт культуры. Во второй половине дня залы сдавались под всякие кружки и танцевальные студии. Вот туда и решила наведаться.
В день, который я наметила себе заглянуть в институт, и подобрать секцию, как назло, погода решила устроить локальный армагеддон. Черное небо, дикий ветер, поднимающий и бросающий в прохожих прошлогодние листья и свежий мусор. Где-то хлопала частично оторванная арматура, трещало дерево, заклинил и пищал светофор. Людей сносило, волокло порывами ветра. Вздыбленные клубы пыли летели в газа, нос. На зубах мерзко хрустела песок. И среди этого хаоса мозг совершенно случайно выхватил один фрагмент: посреди разыгравшейся стихии, словно светлый паладин со сверкающим мечом, стоял юноша с банкой клея на перевес, и пытался приклеить на столб какое-то объявление, которое в свою очередь совершенно не хотело быть приклеенным, и словно дикая птица билось в руках, норовя улететь. Впрочем, унестись в свободный полет пытались и его длинные черные волосы, которые, этот борец со стихией не додумался даже резинкой скрепить. Картина была настолько эффектная, что я пожалела, что не рисую. Контраст белого листка объявления и черных волос, на фоне серого неба, серого асфальта и серого столба. И все это в динамике ветра. Красота!
Кажется, расклейщик заметил, что на него смотрят, и повернулся в мою сторону. Наваждение спало. Передо мной стоял худой подросток – неформал, максимум года на три старше меня. Сутулый, в криво заправленной рубашке. Кажется, непокорная бумажка здорово его взвинтила, и он резко бросил:
– Что смотришь?
– Жду, когда наклеишь, хочу посмотреть, что ты с таким упорством столбоспамишь.
– На, держи, читай – подал мне не измазанный клеем лист, на котором было написано: «Обучение игры на гитаре. За десять уроков».
– И?
– Что и? – не понял этот индивид.
– За десять уроков ты научишь меня играть простым боем «Батарейку» Жуков, «Кукушку» Цоя и «Мое сердце» Сплинов? Люди же нормально играть по шесть лет учатся.
– Ага, а потом кроме Баха ни чего сыграть не могут. Я нормально учу. Так что бы кто-то напел, а ты аккордами повторить могла.
– Ну да, это когда слух есть. А если нет.
– Нет слуха у глухих, а остальные просто не тренированные.
– И ты за десять уроков натренируешь?
– Вполне, если желание учиться будет.
– Желание предположим есть, но в музыкальную школу не взяли, сказали, музыка не мое.
– Дураки и лентяи. Привыкли все готовое брать. Спой что-то.
– Здесь? – Удивилась я его энтузиазму и абсурдности момента. Петь на улице, через ветер незнакомому парню. Круто. К тому же слабо верилось, что этот студент может действительно меня чему-то научить. Но его твердость, уверенность и напор мне нравились. Помню в семнадцать лет захотела заниматься гитарой, даже у кого-то инструмент на время взяла. А потом как узнала, что шесть лет учиться надо, как посчитала, что это мне аж двадцать три будет. Как представила, что я такая старая перечница с гитарой буду сидеть и песни одиноко петь, так и забросила это дело не начав.
– Здесь, конечно. Чего не так?
И правда, все нормально. Странно, конечно. День, улица, столб. А с другой стороны. Чего отнекиваться сама же подошла. И я спела первое, что в голову пришло:
Собеседник мой задорно улыбнулся, поднял большой палец кверху, и резюмировал:
– Точно дураки, нормально поёшь. Даже в ноты почти попала. Возьму учить, без проблем. А что ты в музыкалке спела?
– Песню крокодила Гены, – сказала я, смеясь, припомнив перекошенное лицо экзаменатора.
– Так сильно поступать не хотела, да? – с сочувствием спросил он, – Родители настояли? Вот меня то же засунули, сначала в школу с музыкальным уклоном, потом отдельно на фортепиано, а потом в институт этот дурацкий. Там же мама с папой преподают. Балалайку мне суют. – Срифмовал он, и состроил такую рожу, что я рассмеялась.
– Ну и зачем тогда сам учить собрался, раз тебе это все противно?
– Да не, не противно. Просто нафиг оно мне, если я и так слышу, что играть. А на чем, собственно, бренчать то же, все равно. Только время зря тратить.
И так просто, естественно он это все на меня вывалил, и не было в словах его бахвальства, и так он искренне говорил, что я решила рискнуть и попробовать поучиться. Лишним оно все же не будет. А так какое никакое разнообразие. Не все ж за уроками сидеть. Тем более, цена была вполне адекватная, я могла не просить деньги на занятия у родителей, а выделить из заработанных.
После моего согласия все же пришлось познакомится. Парня звали Никита, но предпочитал, что б его называли Ник.
Ник сразу ж развил бурную деятельность: на обратной стороне врученного мне объявления записал свой домашний адрес и телефон. Потом объяснил, какую гитару и где задешево купить. Договорились, что купленная гитара будет находится у меня дома, а на занятиях я буду пользоваться его. Условились на двух днях в неделю, и разошлись.
Конечно, ходить домой к совершенно не знакомому парню было прямым нарушением еще одного родительского правила. Но мы договорились на время занятий сразу после уроков, и учитывая тот факт, что по минутам мое возвращение домой родители не отслеживали, я решилась. Что же до гипотетической опасности посещения незнакомых квартир, то я рассудила так: мой нынешний внешний вид не способствует никаким распаляющим мыслям, а если замечу хоть какие-то намеки на поползновения в мою сторону – уйду.
Намеков не было, поползновений то же, а вот хороший собеседник и учитель был. Первый урок он меня заставил слушать. Не играть или учить аккорды, а именно слушать как звучат струны. А потом расстраивал гитару, и заставлял настраивать, слушать и снова настраивать. На дом задал учить аккорды. Потом устроил экзамен повернувшись спиной зажимал струны на ладах, а я называла аккорды. Сначала он играл буквально по одному аккорду, потом больше, больше. И так доходило до всей песни. Потом мы менялись. Он диктовал, а я играла. Затем стало сложнее: Ник проигрывал на своей гитаре, я повторяла на своей. А параллельно на дом он задавал учить различные песни. При этом предлагая найти ошибки в аккордах, если такие были. Было ново, сложно и очень увлекательно. Мозг работал совершенно другими извилинами, и это было прекрасно! К концу мая я слышала аккорды внутри мелодий! Это было словно волшебство! У нас оставалось пара занятий летом, и все. Но я понимала, что навык этот можно развивать и совершенствовать дальше, и я хочу это делать. Попросила Ника заниматься со мной на постоянной основе. Тот, кажется, не удивился, но все же спросил:
– Зачем, теперь ты можешь сыграть и «Батарейку», и «Кукушку», и что ты там еще хотела в начале?
– Уу какой злопамятный, – в шутку надулась я, – то есть ты хочешь сказать, что программу больше чем на десять занятий не способен разработать?
– Способен, но что б потом не говорила, что я тебя не смог научить игре на гитаре за десять уроков! – выпалил он.
– Конечно не смог! – заявила я с серьезным видом, – Ты это сделал за восемь! Маркетолог из тебя просто ужасный!
– Нее, это ты просто нацеленная на результат личность. Никто бы другой с таким упорством не вызубривал все мои задания, – сказал он весело. Это была очень приятная похвала.
– Конечно, я буду рад с тобой и дальше заниматься.
Это было замечательно, просто отлично. Без регулярных занятий с кем то, кто бы давал задания, а потом бы спрашивал, я боялась растерять навык. А в плане спроса Ник был просто тиран. Если у меня что-то не получалось, он гонял меня раз за разом, объяснял, тремя, четырьмя, пятью разными методами, но мы добивались своего. Благо цель у нас была общая. Первое время у меня саднили пальцы, болело плечо и слезились глаза. А от желания убить своего мучителя чесались руки. Но эти занятия мне были физически необходимы, и чем ближе окончание учебного года, чем меньше нагружали в школе, тем чаще меня посещали воспоминания о Николае и сыне. Я начинала представлять, что они делают, как проводят время, чем занята та другая я. Этим мыслям нельзя было давать развитие, поэтому я занимала себя всем чем могла.
Хорошо отвлекали меня от ненужных дум тренировки по написанию сочинений. Постепенно они переросли в составление кротких эссе, а после появились небольшие рассказы. Я целиком погружалась в какую-то тему. Читала, изучала, перерабатывала. И на тяжелые мысли места в голове не оставалось.
К концу мая накопилось много маленьких разрозненных работ, которые я пересортировала, отредактировала и оформила в два произведения. Те сочинения, где были по моему мнению, глубоко философские глупости и прочая литературная вода, я соединила общей сюжетной линией – умирающим драконом Фафниром, и лежащим в его крови Зигфридом. Получился такой диалог длиною в книгу, где неразумный жадный до золота воин слушал, но не понимал древнего и мудрого ящера. И все это в антураже раннего средневековья. Занудно, динамики почти не было. Но дракона в итоге было очень жаль. А Зигфриду закономерно была предопределена смерть. Все в рамках «Саги о Вёльсунгах».
Вторую стопку рассказов я назвала «Легенды ночного города», объединила общим началом и общим концом, в остальном это были самостоятельные истории. Получившийся сборник мне не очень понравилось. Уж сильно, сюжетно напоминало Олди и Бредбери, которых я как раз тогда перечитывала: случайное появление разума у машины; дерево с душой похороненной под ним собаки; стонущий подвал, в котором совершены нераскрытые убийства; трасса, у которой была морская болезнь от постоянно ездящих машин; труба завода, страдающая астмой. Рассказы были веселые, но в конце становилось грустно.
Обе книжки загрузила на самиздат. Я прекрасно знала, что если хочешь, сохранить информацию, то самое надежное место – это глобальная сеть. Бумаги портятся, диски теряются, компьютеры сгорают. Но в интернете можно найти что ты загрузил туда и год и двадцать лет назад. Тем более сайт самиздата точно существовал на момент моего тридцати шестилетия, поэтому за ближайшие время я была уверена. С именем не мудрила – оставила свое, а вот вместо фамилии поставила Тардис. Уж очень мне ник этот тогда понравился. Каково же было мое удивление, когда через неделю увидела первые комментарии под книжками. Первое желание было закрыть страничку. А потом решила, пусть читают, раз ни чего более интересного не нашли. Тем более, что у меня в тот момент уже лежали наброски новой книги. Летом как раз закончу.
На секцию я-то же записалась. Пошла сразу после майских праздников.
Два дня в неделю вторник и четверг у меня были заняты гитарой, по воскресеньям я встречалась с ребятами – реконструкторами. Правда перед турниром они все больше сидели по домам, да в мастерской. Но вот после: впечатления, фотографии, разговоры… Так, что свободных дней у меня становилось не так уж и много. Поэтому стоя у расписания работ разных студий, придирчиво всматривалась в таблицу. Мне надо, чтобы это был понедельник, среда или пятница, да еще часа в два, что б сразу после уроков. Печально, но вариант оказался только один – акробатика на пилоне. Слово «акробатика» было мне знакомо, но «пилон» находилось где-то в совсем уж пассивном запасе. Что-то из области древнеегипетской архитектуры, кажется. Стало любопытно. Зашла в зал. Там разминалось несколько девочек лет десяти – тринадцати в танцевальных купальниках. Стандартные мостики, шпагаты. С одной стенки зеркала и балетный станок, с другой, словно березки в лесу высились шесты. На задней стенке огромная надпись «Рole sport».
Из раздевалки вышла высокая поджарая женщина, лет тридцати. Волосы туго по балетному стянуты на затылке в шишку, спина прямая, шея длинная. Увидев меня, стоящую у в хода, и осматривающуюся, она подошла. Поздоровались.
– На занятие пришла? – после некоторой паузы спросила тренер.
– Записаться хотела, мне бы на растяжку или что-то в этом духе. Но кажется, я не совсем по адресу, – выжала из себя я, наконец совместив в голове стоявшие у стены шесты и слово «пилон». К моим натянутым отношениям с родителями мне как раз не хватало самой вишенки – стриптиза на пилоне.
– Почему не по адресу? – женщина сделала вид, что удивилась. – Спортивный пилон как раз содержит в себе упражнения для растяжки, проработки мышц ног и рук, тренирует выносливость, гибкость, координацию движений, а также грацию и ловкость. Если тебе нужно растянуть мышцы, улучшить их тонус или похудеть, то ты как раз по адресу.
– Это все да, – смутилась, я – Извините, но танцы, у шеста на каблучищах – это не мое.
Тренер поджала губы, расправила спину (хотя, казалось бы, куда еще прямее), прищурилась, и отвернулась к окну. Но через несколько секунд полностью взяла себя в руки, и спокойно со вздохом произнесла:
– Это самое распространённое заблуждение. Спортивный пилон, не имеет ни чего общего с танцами у шеста, кроме этого, самого шеста, само собой. Это спорт, сравни гимнастики: определенные стойки и трюки правильный вход и выход из движения, чистота перехода.
– Официальный вид спорта? – я правда удивилась. Что-то не помню я пилон на Олимпиаде 2021 года.
– Пока нет, но уже проводятся различные международные конкурсы и чемпионаты. И кстати, правила таких конкурсов запрещают излишнее обнажение тела и сексуальный уклон, а также запрещены одежда и обувь из кожи, латекса, лака, или любая другая одежда эротической направленности. У нас в стране пока даже федерации спорта нет, но я сертификат получила и бучение прошла за границей, поэтому придерживаюсь общеевропейских стандартов по спортивному пилону. Как бы то ни было пилон – это спорт, крутой спорт, это сила, выносливость, гибкость, а не танцы у шеста с раздеванием, – излишне эмоционально закончила она. Скорее всего вопрос о стриптизе звучал до болезненного часто.
– Пойдем покажу, – позвала меня в зал. Я разулась и прошла в дальнюю часть класса.
– У меня тут стоят двухфазные пилоны для статичных и динамичных элементов. начальная и средняя группы учат статику. Старшая работает в динамике.
Рассказывая это, женщина скинула олимпийку, подкрутила пилон шестигранником. А потом я увидела то, после чего учебник по физике захотелось выкинуть. Нарушая законы гравитации и здравого смысла, женщина взлетела по вертикальному снаряду вверх, невероятным образом развернулась ко мне лицом и сделала шпагат в воздухе, зафиксировала, опять развернулась, с неестественной грацией ухватилась за стойку рукой, перекинула ногу, застыла в воздухе перпендикулярно полу, затем поднялась выше, ухватилась двумя руками за шест, раскрутилась и опять застыла, словно флаг.
Что ж лучшего способа разбить мой шаблон не было. В ее движениях эротики было не больше, чем в акробатике на турнике.
Когда тренер спустилась, мои горящие глаза ответили за меня. Хочу. Точно хочу. И спину такую, и ноги с руками, и летать вокруг этой палки, словно ведьма на метле тоже хочу!
– Снимай все лишнее, первое занятие бесплатное. Меня Полина Евгеньевна зовут. Потом, если решишь приходи в эту группу, тут малыши тренируются, общая гимнастика. Первый год я к снаряду не подпускаю. Форма: топ и шорты или гимнастический купальник.
К моему огромному счастью, сегодня в расписании была физкультура, поэтому я просто переоделась в форму и встала «в строй». Проведя общую разминку, перешли к комбинированным упражнениям растяжка потом отжимание, шпагат, потом приседание. Гоняли нас так два часа, потом отпустили.
Домой я ехала на автобусе, сил идти пешком не хватило. Что ж, если смотреть в вкруг, то комплекс упражнений именно тот, и на те мышцы, что мне нужен. Но огромной проблемой является, скажем так, репутация этого вида «спорта». И если я не хочу каждому встречному объяснять отличие стриптиза от акробатического пилона, а от родителей слушать очередное, «что на меня нашло». То о наличии шестов в тренировочном зале, лучше не упоминать. Что там сказала Полина Евгеньевна, общая гимнастика первый год? Вот и отлично. Значит в данный момент я занимаюсь общей гимнастикой. А будущее, оно настолько зыбко, что и говорить о нем не стоит.
Придя домой, я первым делом свела все свои финансы. Средств на занятия по гитаре два раза в неделю, и на пилон три раза, мне хватит в лучшем случае еще на месяц. Хотя заказы по собаке, а значит и небольшой заработок приходит регулярно. Прорвусь. Хорошо, что саму гитару я уже купила и очень дешево. Плохо, что нужно купить спицы, что б за лето связать шали – паутинки, к холодному сезону они должны быть готовы. В том, что к зиме такое купят, хотя бы в подарок, я не сомневалась. Но для этого нужны хорошие спицы. А в магазинах таких нет. Помню мне свекровь привезла в подарок шикарный набор из Германии. Спицы были легкие, удобные, не гнулись и идеально лежали в руке.
Если я хочу зарабатывать на вещах, сделанных руками, то они должны быть выполнены идеально. Уж насмотрелась я в социальных сетях на разных мишек, плетеных из розовых бусин, топиариев с кофейными зернами и перекошенных вязаных платьев химической расцветки. Нет, если делаешь вещь, то это должна быть мечта. И для этого помимо рук из плеч нужен качественный инструмент.
Интернет двухтысячных меня раздражал настолько, что я даже свыклась с отсутствием смартфона под рукой. И действительно, зачем он нужен, если гуглить нечего? Мусор один. Тем не менее, зная, как все быстро в этом мире меняется, я не оставляла попыток выжать из мировой паутины хотя бы те крохи, что ей были доступны. Сев за компьютер, и переждав пол минуты противного треска, подключающегося модема, я открыла поисковик и внесла название фирмы спиц на английском. И о чудо! Первым среди равных был сайт магазина от производителя этих самых спиц. Ой зря я туда зашла. Очень, очень зря. Через час шопинга в моей электронной корзине лежали: набор спиц, специальные булавочки для отсчета узора или рядов, веретено американского типа с грузом в верху, ассорти из остатков шерсти на пол килограмма, резиновый коврик для блокировки вязаных изделий, бобина однокруточной шерстяной нитки и ленты из натурального шелка. Цена в евро под чертой, и стоимость доставки отправили моего хомяка в нокаут, и назначили жабу главной. После еще полу часовых мучений и стенаний в моей корзине остались лишь спицы и шерстяное ассорти. Остальное нещадно вычеркнула. Цена, хоть и была ощутимой, но мысленно с такими деньгами я могла расстаться без вреда для своего здоровья. Дальше я нажала кнопку «buy», и мне выкатилась квитанция, которую надо было распечатать, оплатить, а потом отсканировать, и отправить вместе с со своим адресом и именем на почту магазина. Теперь я понимаю почему изобрели электронные деньги и быстрые интернет-оплаты. Это ж пока до банка добежишь, пока в очереди настоишься весь запал пропадет. Останутся в живых только те, кому уж очень надо. Типа меня.
К сожалению, эта покупка сразу же дохода не принесет, и проблему мою с деньгами не решит. Можно попробовать спросить на акробатику денег у родителей. Но я как-то не сильно на это надеялась. Более одного раза я не подойду, а значит моя просьба так и останется просто звуком. Значит, надо попробовать устроится летом на работу. Можно или в лагерь вожатой или с управляющей компанией договорится подъезды мыть. Кстати, уже управляющие или еще ЖЭКи? С управляющими в разы проще поработать летом не оформляясь. Опять же если начнешь посвящать родителей в свои планы, ничего не получится. Помню, как в восемнадцать лет похвасталась, что пойду устраиваться раздатчиком объявлений. Так отец со мной на собеседование пошел! Стоит ли говорить, что на работу меня не взяли.
За всеми этими размышлениями я заполнила катушку прялки ниткой из собачьей шерсти – очередной заказ. И вставила вторую. Катушки мне выточил Владимир. И станок ткацкий уже начал делать. Договорились с ним опять на бартер. Я вручную шью рубашку, кафтан и штаны, а он мастерит станок и берда. Думаю, равнозначный обмен. А будет станок, так я всякие палантины смогу делать, коврики и прочий авторский текстиль. Заодно себе что-то сотку для реконструкции, что б на следующем турнире во всей красе быть.
Вот так и прошел май. За учебой, заказами, акробатикой и гитарой. Оценки выставили, я на них посмотрела и выкинула из головы. Не интересно. Что надо вытягивать я и так знаю, учебники по устным предметам летом прочту, литературу, заданную на каникулы, прочту с большим удовольствием. Всё.
Удивительно, но на акробатику денег дала мама, с первой просьбы. Так, что на свободные средства я купила ткань, и села Владимиру за рубашку.
В конце мая подошла к тренеру по пилону, спросила будут ли летом занятия. Та, на меня внимательно посмотрела, и заявила:
– Знаешь, ты очень гибкая, меня полностью устраивает твоя растяжка. Но силенок не хватает. Я хочу тебя видеть в средней группе с сентября, и для этого предлагаю летом позаниматься пятидневку.
– Я финансово не потяну, – честно ответила, я. Даже если мама и оплатит три раза в неделю, то на остальные дни придется собирать самой. А без постоянного дохода, позволить себе регулярные расходы я никак не могу.
– Понимаю, поэтому скидку на лето сделаю, и, если хочешь с подработкой могу помочь.
А вот это уже интересно:
– Хорошо, хочу. С какой?
– На лето в наш институт, ищут посудомойку на пол ставки. Только нужно санитарную книжку завести. Пойдешь?
– Пойду.
И пошла. С санитарной книжкой мне мама помогла. В институте предложили срочный трудовой договор, как раз на три месяца, даже трудовую книжку оформили.
Вот и получилось, что расписание мое почти не изменилось: до обеда я работала, а после пилон и иногда гитара. Полина Евгеньевна уже к концу июня начала учить меня фигурам на пилоне. И тут я обнаружила, что болеть в теле может абсолютно все! Руки, ноги, спина, ягодицы, шея. Я узнала о наличии у себя связок и мышц в таких местах, в которых даже помыслить не могла. А еще появились мозоли. Сначала на руках, а потом и на ногах. Поэтому посуду я мыла в перчатках даже дома, вымазывала на себя килограммы крема для рук. А Ник страшно ругался, когда я не могла зажать барре. Но самое неприятное – от занятий на пилоне все тело было покрыто синяками. На руках, ногах, боках, на сгибах. Из-за этого пришлось даже дома носить одежду, полностью закрывающую руки и ноги. А еще из-за тренировок я все время хотела есть. Теперь я не могла на одном чае дожить до обеда, а на одной котлете до следующего дня. Утром я плотно завтракала, в обед меня откармливали добрые тетушки из столовой, а ужинала я курицей с овощами. Бананы стали моими регулярными перекусами. Одним августовским вечером я посмотрела на себя в зеркало, и поняла, что от миловидной, курносой, девочки с детскими чертами лица, ничего не осталось. Из зазеркалья смотрела на меня совсем другая Алиса. Черты лица немного заострились, нос уже не казался таким курносым, брови обрели естественную форму, и я их периодически подкрашивала хной. Больше косметикой я не пользовалась. Волосы слегка отрасли, и торчали в разные стороны. Решила пока их не трогать, осенью или опять обкромсаю или сделаю каре. Удивительно, но я прибавила в весе и немного в росте. Тело стало более крепким, упругим. В любом случае увиденное меня не только удивило, но и порадовало. Еще бы с синяками и мозолями что-то решить, было бы вообще замечательно.
Вечерами я пряла, вязла или шила, а ночами училась или писала книгу. Первого июля – как раз в день рождения пришла посылка со спицами и шерстью. В подарок вложили булавочки для отсчета рядов – мелочь, а приятно. Принялась за паутинки. Дома была целая коллекция журналов с разными узорами, так что вопрос со схемами решился не возникнув. Долго думала, что попросить у родителей на день рождения плеер или цифровой фотоаппарат. Выбрала плеер. Нормальные интернет-ресурсы, на которых можно будет фотографии работ выкладывать появятся не скоро, а музыку сегодня хочется слушать. Те более, что Ник мне скопировал весь свой огромный плейлист, который отвечал моим вкусам на сто двадцать процентов. Таким образом, потихоньку моя жизнь налаживалась. Единственное, что меня беспокоило, это то, что я не определилась с институтом.
* * *
Высокий, светловолосый, широкоплечий молодой мужчина входил в подъезд чужого дома. Разговор, который ему предстояло провести, обещал быть очень, очень странным. И это нервировало. Несколько раз он мысленно отказывался от встречи, но каждый раз понимал, что не может, не сможет иначе. Причина его беспокойства жгла через карман джинсовой рубашки. Письмо. Короткое как Сингапурский камень, и такое же непонятное.
Дверь квартиры открылась. На пороге стоял крепкий, коротко стриженный человек в домашних штанах и футболке.
– Я вам звонил.
– Проходи. Пошли на кухню, там поговорим.
Парень разулся, и прошел через маленький коридор хрущевской двушки на кухню. Там он сел на табурет, но начинать разговор не торопился.
– Ну? – Хозяин квартиры, садиться не стал, скрестил руки на груди. Он не любил посторонних, а странных посторонних не любил вдвойне. Но то, как этот пацан настаивал на встрече заставило его интуицию бить в набат. К этой паршивке мужчина прислушивался. На войне дважды это спасло ему жизнь. А здесь?..
– Вот, – сказал немногословный собеседник, и протянул сложенный листок бумаги. Мужчина взял его, развернул и прочел. Лицо его осталось безразлично спокойным.
– Тебя кто-то глупо и несмешно разыграл, парень. Или ты глупо и не смешно разыгрываешь меня.
– Не думаю.
– Вижу, что не думаешь. Во-первых, самолеты в Сочи от нас не летают, во-вторых, мы настолько далеко от центра боевых действий и столицы, что устраивать у нас теракты просто бессмысленно, их попросту никто не заметит, в-третьих, у нас в аэропорту стоит японская система пропускного контроля, таких и в стране то нет еще, и в-четвертых, я старший лейтенант, а не капитан. Так, что иди домой парень, и не морочь мне голову. Единственное, что в этом письме написано верно, это «не делай глупости». Вот тут не поспорю.
Молодой человек вышел из подъезда чужого дома. Гнетущее настроение гадкой смолистой лужицей растекалось по душе. Артемов не поверил. Высмеял. Хотя, он и сам все еще не до конца верил. Что ж на других пенять…
Когда мартовским днем, работая за компьютером, он увидел замигавший значок аськи, открыл сообщение на автомате. Мало ли кто из друзей писать может. Прочитал. Текст хоть и был простой, но его содержание дошло до сознания далеко не сразу.
«Николай, здравствуй! Я знаю, что у тебя есть брат Константин. А теперь прочти внимательно, что я напишу дальше, запомни и постарайся сделать всё, чтобы спасти его.
Во вторник 22 июня 2004 года из аэропорта вылетит самолет в город Сочи, который через час будет взорван террористкой-смертницей. Погибнут все на борту. Если ты решишь не только спасти брата, но и предотвратить катастрофу, то пожалуйста, не делай глупостей, а найди капитана милиции Михаила Артемова. Покажи ему это письмо. Он сможет остановить террористку. Больше никому не рассказывай, и не показывай письмо. Не ищи меня. Меня все равно нет.
Я в тебя верю.
PS Ты же понимаешь, что с жизнями дорогих людей не шутят, поэтому отнесись к этому письму серьезно.
PPS Елене привет!»
Первая мысль: «Что за бред?», потом более осмысленная «Кто это написал?» Он прочитал еще один раз, и его поразило с какой теплотой, нежностью неизвестная Тардис обращается в письме. В том что писала женщина, он не сомневался ни минуты. Он словно услышал ее голос: твердый, уверенный, в начале печальный, а после слегка насмешливый.
«Я в тебя верю» писала она.
В его никто никогда не верил. Нет, он никогда не был забитым подростком. Уверенно шел по жизни. Отучился в институте, отслужил в армии, устроился в строительную фирму. С удовольствием, и даже неким драйвом там работал. Успешные родители, обеспеченная семья, понятные перспективы.
Но никто не говорил, что верит в него. Потому то от этих строк стало горько. Ведь предназначались они не ему, а его младшему брату: бабнику, повесе, беспечному студенту, у которого на уме было что угодно, только не жизни людей. Да и по большому счету зачем Коле об этом глобально задумываться? Вот, только не понятно почему письмо для его брата пришло на аську Кости. Тем не менее Тардис о помощи просила именно Николая. В месте с этой мыслью пришла и другая. Непрошеная. Двадцать второго июня, он, Константин умрет. Воображение услужливо подкинуло картинку надгробия с его датами рождения и смерти. А вокруг осень, пестрые листья падают на черный гранит. Константин прогнал наваждение. А после решил, что скорее всего, сообщение придумал неугомонный братец, на пару со своим юродивым чувством юмора.
Прошло несколько дней, но письмо не отпускало. Константин сделал скриншот, а сам текст удалил. Тардис на связь больше не выходила. Цветок аськи был красный.
Чем больше перечитывал он письмо, тем меньше верил в розыгрыш. «Не ищи меня. Меня все равно нет» – сколько невысказанной боли в этих строчках.
Для себя он решил, что 22 июня 2004 года точно никуда не полетит. Заодно узнал, что рейсов в Сочи у них нет, но вот это: «погибнут все на борту» не давало покоя.
Через несколько дней Николай, видя хмурого брата, заявил, что больше не может наблюдать «Эту кислую мину», и позвал в бар. Константин в кои то веки согласился. Надо было проветриться, не то это письмо с ума сведет.
В баре было людно, шумно и алкогольно. Играла какая-то местная группа. Николай тут же познакомился с дивной длинноногой красавицей, и увел ее на танцпол. Константин смотрел на танцующую пару, и попытался представить своего младшего брата серьезным, надежным, уравновешенным. Того, в кого верят. Не получилось.
Брат с девушкой подошли к столику. Николай галантно отодвинул стул, и девушка села.
– Лена – это Костя, мой брат. Костя – это Лена. Я пойду за выпивкой, вы не скучайте.
– И давно, ли вы знакомы с моим братом Елена? – Константин старался выглядеть спокойным. Хотя строчка «Елене привет», на спокойствие не настраивала.
– Только что, – хлопнула ресницами девушка, а у Константина выбило воздух их легких. «Что ж, теперь осталось найти капитана милиции Михаил Артёмова», подумал он, а вслух сказал:
– Тебе одна моя знакомая привет передала, ее Тардис зовут, знаешь такую?
– Нет, а у знакомой нормальное имя есть? – Ни один мускул на ее лице не дрогнул, либо она была очень хорошей актрисой, либо действительно не знала о чем речь.
О помощи в поиске Артёмова, пришлось попросить отца. Тот много лет работал в правовой сфере, был соучредителем крупной юридической фирмы, дружил со многими судьями, нотариусами, следователями.
Через несколько недель, отец, особо не интересуясь, зачем сыну надо, выдал номер телефона Михаила Артемова, со словами «Других подходящих милиционеров Артёмовых в городе нет».
Работа Артёмова действительна была связана с безопасностью в аэропорту. Правда по должности он был старшим лейтенантом. И это скорее всего говорило о том, что неизвестная Тардис просто не разбирается в погонах.