Глава 8. Сердце
– Будь тем, что ты есть, поставь крест на том, чем ты была, – говорил он. – Старые билеты – обман. Беречь всякое старье – только пытаться обмануть себя.
Сентябрь печалил ранними заморозками. Лето и без того не теплое плавно перетекло в откровенно холодную осень. Не прощальных солнечных лучиков, не мягких, уютных осенних дней.
В лесу было сухо. Подмерзшая и резко побуревшая листва летела под ноги нескончаемым дождем. Собравшиеся на поляне люди громко переговаривались, тут и там раздавался смех. Сколоченное из досок и украшенное цветными флажками ристалище еще пустовало. Женя с Егором составляли списки бьющихся в круге. Определяли судей. Осенний турнир, в отличии от весеннего проходил не в детском лагере, а на лесной поляне, и длился только один день. Ребята отобьются две номинации: меч-меч и щит-меч, поедят мяса, и разъедутся. Здесь и иногородних то нет. Только свои, да еще пара ролевиков присматриваются, размышляют хотят они в движение или нет.
Ко мне подошла Марина с двумя чашками исходящего паром сбитня. Варить сбитень вместо привычного чая, настояла я. Парням вроде понравилось. Хорошо. Средневековую кухню надо на фестивалях вводить постепенно и осторожно. А то сбегут с перепугу, уж больно эта историчная кухня на китайскую похожа по количеству специй, уксуса и балансу кислого и сладкого в мясе.
Стянула с рук иглой вывязанные рукавицы, и с благоговением приняла свой пузатый глиняный стакан. Тепло маленькими пузырьками разносилось по телу.
– Спасибо, Мариша, – поблагодарила я подругу, дуя на ароматный напиток, – Ты чего такая грустная?
– Да, ну его, – махнула девушка гривой русых волос в сторону Владимира. Дальше можно было не говорить. Я точно знала, что Владимир нравился Марине. Я точно знала, что они будут вместе, поженятся, что у них родится дочь. И по моим воспоминаниям на этом осеннем турнире они уже были парой. Что сейчас не так?
– Мариш, я уверенна, что ты ему нравишься. Просто он в настоящий момент весь в организации турнира. Да и ты когда в клуб пришла – с парнем же была. Может Владимир еще не понял, что ты свободна. До мужчин часто очевидные вещи с трудом доходят, – несла я откровенную ерунду. В прошлый раз Вове не мешал ни Маринкин парень, ни турнир. Чего в этот раз мешает?
– А мне кажется, что ему нравишься ты! – нахмурилась подруга. Я мысленно сжалась. Этого только мне не хватало. Мало было ссоры с Оксаной из-за парня, теперь еще с Мариной отношения попортить. Не надо мне такого счастья.
– Брось, кому я в таком виде могу нравиться, – попыталась успокоить я подругу, – Да и к Владимиру я отношусь как к брату.
– Это почему ты не можешь ни кому нравиться? – удивилась она, – Маленькая, хрупкая, красивая. Вон, Гена, на тебя смотрит глаз не отрывая.
Мне даже смешно стало. Рядом с Мариной: высокой, стройной, с длинными русыми волосами, с правильными чертами лица, я была просто незаметна. При том делала я это намерено, прекрасно зная, как мужчины реагируют на внешний вид. А если учитывать, что я еще и намерено не красилась, и в настоящее время была в мужском комплекте, то смотреть было вообще не на что. Данное положение дел меня более чем устраивало.
– О, ну значит я тебе нравлюсь! – Решила перевести разговор в шутку, и уйти от скользкой темы. – Будешь моей девушкой?
Маринка громко рассмеялась. Достаточно фривольные шутки были здесь в рамках нормы. Зажатых и слишком серьезных не понимали. В этом был свой резон. Когда в движении соотношение мужчин к женщинам шесть к одному, то тут только шутить, иначе драк и конфликтов не избежать. Притом девушкам шутить и принимать мужские шутки нужно научиться в первые часы общения. Иначе слезы, обиды, непонимания.
Марина, приобняла меня за плечи, и продолжая хохотать, все же отказала мне в моих чистых порывах:
– Не, мелковат, ты для меня мальчонка, да и борода не растет!
– Борода в женщине не главное! – раздалось за спиной. Мы обернулись. За нами стоял Владимир, с совершенно каменным лицом. Вот эта его манера всегда говорить с серьезным видом сбивала людей с толку. Почему, мне не ясно. Ведь всегда можно посмотреть человеку в глаза, смеются они или нет. С первого взгляда видно, что в них пляшут озорные огоньки. И смотрит он на нас с задором.
– Вы девушки решили, когда биться будете?
– Весной, наверное, я клинок у «Зареченцев» заказала. Но доспех некогда пока что делать, одиннадцатый класс все же, – отрапортовала я.
– А я не знаю, – ответила Марина грустно, – Я попросила у родителей деньги на железо вместо выпускного платья. Как дадут буду в свободное время бригантину собирать.
Повисла тишина, мы с Вовой смотрели на подругу с неприкрытым удивлением.
– Марина, а как же выпускной, платье, ресторан, танцы, рассвет над рекой?
– Не надо мне это все! – ответила она более резко, чем хотела, и извинившись отошла.
Я что бы не стоять с Владимиром наедине, то же пролепетала что-то про закончившееся питье, и ретировалась в сторону котла. Меня сильно удивило заявление подруги. Я не помню ни чего такого в прошлый раз. Хотя если бы она променяла бальное платье на доспех, то, наверное, я бы эту историю знала. Всплыло в памяти, как мы с мамой пошли покупать мне платье на выпускной. Воздушное, голубое, с вышитым лифом. А потом как у трети девочек в классе были голубые платья, и нас намучился расставлять фотограф. Невольно улыбнулась. Пока меня за платьем не звали.
Погрузившись в мысли, не заметила, как почти налетела на Геннадия. Круто разворачиваться и идти прочь было бы не вежливо. Мне и так рядом с ним изменяли выдержка и хорошие манеры. Хотелось взять его за грудки, трясти и орать: «Смотри! Смотри! Видишь шрамы и рубцы на моем сердце!? Это все твоих рук дело! Это ты растоптал, уничтожил все что между нами было! Превратил мою душу в ледяную пустыню! Поэтому не смей говорить со мной, подходить ко мне, смотреть в мою сторону!». Странная, кстати реакция. Я уже лет десять полагала, что мне глубоко безразлично все, что между нами было, и чем все закончилось. Гормоны что ли выверт такой дают?!
Умом я понимала, что веду себя глупо и неадекватно, уговаривала, что прошло много, много времени, что виноваты оба, а вот этот конкретно парень в этом конкретно измерении вообще ни при чем! Но в данном случае все доводы разума были тщетны. Поэтому, я мысленно, представила, как убираю все свои эмоции, страхи, крики в коробочку, коробочку закрываю на ключ, а ключ кладу в карман. Эту практику, я придумала сама себе как раз после развода с Геной. Устав плакать, я закрыла глаза и «посмотрела» на свое сердце, на нем не было живого места: все в ранах, ожогах, язвах. Такое в руки страшно брать, не то, что пользоваться. И тогда я первый раз представила коробочку. Аккуратно, чтобы не повредить положила его туда, закрыла на ключ, и оставила заживать. Почти год, я ела, пила, ходила, улыбалась, работала. Но внимательно следила, чтобы шкатулка была закрыта…
– …и костюм хороший. Тебе здесь нравится? – Кажется настраиваясь на разговор, я пропустила его часть. Не беда.
– Нормально, – буркнула, я даже не стараясь поддержать беседу.
– А я вот пошиться не успел. Хотел на Русь.
– Не хотел, – фраза вылетела прежде, чем я успела закрыть рот.
– Что? Почему не хотел?
Я подняла на него глаза, и как маленькому объяснила:
– Ген, ты не хотел. Потому что если человек хочет, то ищет возможности, а если не хочет, то – оправдания. Значит – не хотел. А что ты хочешь, Гена, на самом деле? О чем мечтаешь в самых диких снах? От чего у тебя загораются глаза и чешутся руки? Без шелухи родительских чаяний, без навязанных чужих идей и авторитетных мнений? Чего хочешь именно ты сам? Забыл? – Говоря это я внимательно смотрела на его лицо. Там было смятение, шок, непонимание. Вдруг, меня отпустило. Так резко как начинается и проходит судорога. Я увидела перед собой пацаненка, которому то двадцать только через месяц будет. Тепличного, мягкотелого, незлого, но совершенно не приспособленного к жизни. На секунду возникло и прошло чувство жалости.
– Удивлен, не понимаешь? – тем не менее продолжила, почти шепотом. – А ведь это так важно: видеть цель, идти к ней, бороться, добиваться. Тебе сказали, куда поступить – ты поступил, сказали переехать в другой город – переехал, позвали тусоваться – пошел. Ты веришь в мистику, покупаешь лотерейные билеты, мечтаешь, что на тебя свалиться богатство и счастье, и ни чего для этого не делаешь. Поверь мне, если плывешь по течению, то обязательно куда-то прибьешься, но до своей цели надо грести!
Развернулась и ушла. Я и так сказала больше, чем планировала.
Геннадий Майоров
Реконструкторы отбились, поели шашлыков, собрались и разъехались. Без машинные загрузились с рюкзаками в автобус. Расселись на сиденья. Галдели, обмениваясь впечатлениями. Хвастались ушибами. Напротив меня уселись Марина и Владимир, и о чем-то тихо спорили. Алису забрал на машине хмурый отец.
Я прислонился головой к окну и прикрыл глаза, в голове было пусто. Мысли ворочались холодными, толстыми, неуклюжими щупальцами. Вдруг, не осознано слух выхватил обрывок фразы:
– Не, а у меня постоянное чувство, что она нас всех насквозь видит.
По спине пробежал липкий холодок. Снова воскресли в памяти пасмурные глаза, и странные слова: От чего у тебя загораются глаза и чешутся руки?
Все это время он не позволял себе думать об этом. Вспоминать, как же приятно было чувствовать радость от успеха, когда прописанный код превращался в программу, простенькую, но работающую без сбоев…Мать, тогда посмотрев в компьютер, только и сказала «хватит дурью маяться, тебе в институт поступать». Откуда Алиса могла это знать? Кто-то сказал? Нет. Да он и не рассказывал ни никому. Вычеркнул, забыл вместе с чувством обиды и разочарования. Даже самому себе не признавался никогда. И вот, содрала бинты обыденности, а под ними – рана не зажившая. Надо же…
– Думаю, что она просто хорошо в людях разбирается, – ответила на мой мысленный вопрос Марина, а потом с хитрецой добавила, – Сказала, что ты ей как брат.
Вова хмыкнул в бороду, и совершенно серьезно произнес:
– Будь она моей сестрой, давно бы через колено положил, да по мягкому месту прошелся хворостиной за то, что косу отрезала. Ты то волосы хоть нетрожь!
– Не буду, – с улыбкой в голосе, отозвалась соседка.
– Слушай, – продолжал тем временем Владимир, – У меня дома коробка стоит с пластинами нарезанными, я планировал колонтарь делать, да передумал. Может зайдешь ко мне на днях, глянешь, вдруг тебе на бригантину подойдут?
– Хорошо.
Кажется, у этих голубков все налаживается. Хотя вначале Вова явно в сторону Алисы поглядывал, интересно она ему то же что-то сказала такое, от чего он решил, что безопасней на подругу переключится?
Слова Алисы вертелись в голове. Больно жалили, правдой, душу. Действительно, его мать найдя молодого мужа первым делом сплавила сына в другой город в институт, чтобы глаза не мозолил, так сказать. Ему выбрали престижный факультет, который он терпеть не мог, и уже пару раз был на грани отчисления, но взятки с одной стороны и угрозы оставить без содержания с другой делали свое дело. Ему сняли хорошую квартиру, ему ежемесячно присылали денег. Все у него было хорошо. Кроме очевидного. Сам по себе он ничего не представлял. Ноль, тряпка, пустое место. Настолько никчёмный, что даже не замечал этого, пока носом не ткнула мелкая пигалица! Горько усмехнулся: «Что ж, Алиса, ты спрашивала, что я хочу. Пожалуй, я хочу, что б ты смотрела на мня по-другому. И добьюсь этого!!»
Алиса Беляева
По литературе проходили поэтов серебряного века. Мне только, кажется, или эта тема из года в год кочует? Разбирали биографию, основные произведения. Я удобно разложилась за партой (все же в сидении одной больше плюсов чем минусов), и внимательно слушала. Урок был мне интересен: во-первых, учитель всегда преподавала настолько вдохновленно, что не заразиться ее любовью к литературе было не возможно. А во-вторых, мне действительно нравились поэты серебряного века. В младших классах я часами могла любоваться на портрет Есенина в кабинете чтения. Став старше мне стала нравится красивая простота стихов Ахматовой, в выпускных классах привлекла дерзость Маяковского. А вот с Сергеем Александровичем, отношения, напротив испортились. Слишком уж мягкими, лиричными, приторными казались его стихи. Каковым же было мое удивление, когда много лет спустя мы с Колей в Северной столице попали на рок концерт памяти Есенина. Тогда мне открылся новый: вызывающий, яркий, грубый в своей гениальности поэт. Я купила и прочла сборник его стихов. Тогда стало понятно, что школьное образование сглаживало, цензурировало, показывало творчество только с одной только стороны.
– … и по завершению темы у вас будет два зачета. Сочинение, по списку представленному в учебнике, и любое стихотворение из предложенных авторов наизусть. На сочинение дам вам недели две, а стих жду к следующему уроку – в понедельник.
Вот и хорошо. Значит у меня есть возможность показать немного другого Есенина, без берёз и Шаганэ.
Первым делом на занятии по гитаре пристала к Никите:
– Ник, мне нужна твоя помощь. Я песню как-то слышала, давай я ее напою, а ты с аккордами поможешь.
– А сама?
– А сама я соврать боюсь.
– Учишь тебя, учишь, – совершенно по-стариковски пробурчал приятель, – А ты!.. Ладно, пой.
Напела, Ник тут же подхватил аккорды на гитаре. Повторила на своей. Записала на листочек. Вместе нашли, где сфальшивила. Разучили. Довольная пошла готовится дальше. Дома взяла классические брюки, приделала к ним подтяжки, среди старых бабушкиных блуз выбрала бежевую в тонкую полоску и с классическим воротником-стойкой, рукава закатала, волосы подкрутила, что б слегка вились. Посмотрела на себя в зеркало. Получился эдакий малец в стиле двадцатых годов прошлого века.
В школе литература была последним уроком, но мой маскарад быстро убирался и ставился. Всего то подтяжки пристегнуть, рукава закатать, да достать гитару. По моему виду учитель поняла, что к заданию я подошла творчески. Я у нее была любимицей, поэтому все подобные начинание учителем поощрялись. Ведь меня можно было позвать в субботу вечером и объявить, что ко вторнику нужно написать творческое эссе на какую-то дикую тему для краевого литературного конкурса или предложить для открытого урока сделать художественный перевод Плача Ярославны. Или попросить выступить на городском конкурсе чтецов который завтра. И о котором всей школой дружно забыли, а теперь вспомнили. Я писала рассказы, стихи, ставила сценки и пьесы с шестого класса, и нам с учителем нравился результат. Мне, потому что мелкая была, глупая, ей, потому что педагог хороший.
И вот сейчас она с довольной улыбкой предложила открыть урок.
Я вышла к доске с гитарой, взяла школьный стул, забралась на его спинку, и пробежалась пальцами по струнам.
Петь я не собиралась. Хоть и Никита все время хвалит голос, но даже при нем я стеснялась лишний раз открывать рот, памятуя о своем «медвежьем слухе». Ник ругался, грозился карами небесными в виде учителя по вокалу. Тем не менее, песни я мурлыкала под гитару исключительно дома, терзая нервы и слух сестры. Хотя вроде, она пока не жаловалась. Тем не менее, чтобы подобрать аккорды на песню группы «Кукрыниксы» пришлось Нику ее напеть. Но перед классом я этот концерт повторять не намерена.
Поэтому, доиграв проигрыш, я отставила гитару, и начала читать:
Голос постепенно набирал силу. Я входила во вкус. Стряхивала с себя шелуху смятений, обид, слабостей.
Стихотворение оголяло нервы, разносило эмоции в клочья. Гудело реквиемом по прежним чувствам. Стирало прошлые обиды.
Я освобождала, отчищала свое сердце. Там в осеннем лесу я простила. Здесь, в душном классе я попрощалась. И устремилась вперед. Только сейчас, обновленная душа порвала плотный кокон сомнений и страхов, и распустилась в груди огромным белым цветком.
Вынырнув из сонма строф, я взглянула на учителя. Та с беспокойством смотрела в текст стихотворения. Нет, я не буду шокировать общественность откровениями классика, кто захочет, тот прочтет. Аккуратно покачала головой, и пропустила три наиболее грубых четверостишья.
Все, отныне я больше не имею права злиться на то, что еще не случилось, не имею права обвинять тех, кто еще ничего не сделал, ревновать того, с кем даже не знакома. Не смею сожалеть о будущем. Ведь его еще нет. А я есть. И если хочу и дальше быть, то нужно распустить тени прошлого и соткать из них полотно опыта. И, да я смогу это сделать, проживу новую жизнь по-другому, по-новому!
Замолчала. Вдохнула воздух. В классе стояла звенящая тишина. Усмехнулась. На душе было легко и свободно. Поставила стул на место, забрала гитару, и пошла за свою парту.
Первой отмерла учитель.
– Алиса, спасибо. Ты как обычно, нестандартно подошла к вопросу. Таким Есенин, нам еще не знаком. Мы в конце года буем проходить поэму «Черный человек». Думаю, теперь она вам будет более понятна.
Класс постепенно ожил. Гул разговоров, обороты, взгляды. Я сидела уставшая и умиротворенная. Взглянула вовнутрь себя: шкатулки с ключом не было. За то лежал девственно белый лист бумаги, и красивое черное перо.
Пора писать историю своей жизни заново.
Урок закончился, но сразу сбежать на тренировку мне не дали одноклассники, облепили как мухи гнилушку. Теребили гитару, просили сыграть. Заявляли, что я должна подготовить номер на выпускной. Ага должна. Подошел Олег, и с ходу припечатал:
– Что слабо сыграть или не умеешь?
– Не умею, – вот так банально и просто разбивается слабо.
– А зачем тогда тебе гитара? – Удивился одноклассник.
– Красивая, и струнки блестят, – невинно хлопнула глазками, изображая блондинку. Ну же, друг мой сердечный, с какой стати, я должна развлекать тебя?
– Тебе, что жалко, – стал упрашивать Олег.
Нет вот это ни в какие ворота не лезет. Во-первых, такими темпами на тренировку опоздаю, а во-вторых, терпеть не могу вот эти сцены по уламыванию.
– Жалко у пчелки, а я тороплюсь, – сделала я еще одну попытку пробраться к вещам и сменке.
– Алиса! Если ты нам чего ни будь не сыграешь, то я… Олег на секунду задумался, а потом выпалил, – Я усядусь с тобой за парту!
Класс рухнул со смеху. Ломаться дальше было глупо, а для того, чтобы уступить и перевести в шутку момент был самый подходящий. Подняв обе руки перед собой, я сделала вид, что очень испугалась.
– Это запрещенный прием! Ты разобьешь сердце Алексею! И мне слишком нравится сидеть одной! – С улыбкой сказала я. Напряжённость, образовавшаяся, между нами, этой весной, сама собой отпустила, – Ладно, одну песню, и я бегу на тренировку. И так уже опаздываю.
Расчехлила гитару. Н-да, кажется пару часов назад была уверена, что концерт перед классом устраивать не намерена.
Пальцы сами зажали аккорды, и пробежались по струнам. Пока мозг думал, что исполнить, руки уже играли песню группы Сплин «Сердце».