Часть 11

- Ну… где же ты? - в который раз набрав номер Нади, спросила я сама у себя.

Подруга не выходила на связь, хотя я дозванивалась до неё со вчерашнего вечера. Телефон у неё был выключен, и это особенно тревожило. Обычно Надька была в сети всегда. Я припомнила, когда мы общались в последний раз. В тот вечер, когда она приехала, чтобы меня поддержать. То есть… позавчера? Или уже прошло два дня? Господи, в этой круговерти бесконечных волнений и забот я напрочь потеряла счёт дням.

Наскоро собравшись, я взяла телефон и, сделав ещё один звонок подруге и убедившись, что она вновь вне зоны действия сети, постучала мобильным по раскрытой ладони. По плану сегодня была поездка в клинику, где я бы внесла все имеющиеся деньги и услышала бы окончательный приговор - сколько ещё нужно собрать, чтобы оплатить счета, выставленные за лечение. И, конечно, ехать туда с крупной суммой в одиночку я не хотела. Поэтому, ввиду отсутствия в доступе Нади, оставалось вновь просить помощи у Матвея.

Его вчерашнее признание лишь всё усложнило. И каким бы странным то ни было, но мне легче было обратиться к несвободному Сибирякову, чем звонить ему и просить отвезти меня по делам, зная всё то, что он мне сказал вчера.

Всё же набрав его номер, я выдохнула:

- Можешь мне помочь сегодня? Я бы не стала звонить, но…

Я не договорила, когда услышала:

- Подъеду через полчаса.

Матвей тут же отключил связь. Это насторожило. Может, рядом находилась жена, и мой звонок был не вовремя? Эти мысли принесли какие-то неприятные ощущения, кольнувшие в самое сердце. Я тряхнула головой и нанеся консилер на лицо, чтобы хоть немного скрыть фиолетовые синяки под глазами, направилась к шкафу, где лежал пакет с деньгами.

Распахнув дверцу, я сразу почувствовала неладное. Всё вроде бы было точно таким же, как и в тот день, когда я положила в шкаф деньги, но меня захлестнуло нехорошим предчувствием. Схватив пакет, я горестно вздохнула. Он был вскрыт.

Промчавшись к кровати, высыпала пачки с купюрами на постель и принялась пересчитывать. Денег не хватало. Причём весьма внушительной суммы.

В голове лихорадочно заметались мысли. Был ли цельным пакет, когда мне его отдал Матвей? Да, в этом я могла быть уверена. Но что же случилось дальше? У меня в квартире сразу после того, как я положила деньги в шкаф, было целых две гостьи. Наталья и мама.

Жену Сибирякова я из поля зрения не выпускала. Выходило, что забранные деньги - дело рук матери?

На глазах выступили слёзы. Я была зла, у меня внутри всё клокотало от ненависти. И бессилия… Схватив телефон, я набрала номер родительницы и через семь гудков, показавшихся мне вечностью, услышала:

- Я надеюсь, звонишь, чтобы извиниться за своё хамство?

Это подбросило дров в и без того пылающий костёр негодования.

- Верни деньги, которые ты украла! - буквально закричала я в телефон. - Эта сумма нужна мне на лечение дяди!

В ответ я услышала лишь молчание. Сначала - стерильную тишину, а потом - сопение.

- Ты о чём? - спросила мать, и удивление в её голосе было настолько искренним, что меня это на мгновение сбило с толку.

- Когда ты была у меня, забрала часть денег, которые дядя Женя получил за квартиру. Верни всё, что украла! - повторила матери.

Снова тишина в ответ была такой, что у меня от неё зашумело в ушах.

- Женя… продал квартиру? - выдохнула мать с неверием. - Он продал то, что должно было стать моим, и мне об этом ни слова? Какая же ты дря-я-янь! Как же ты смеешь тырить то, на что не заработала?!

Она стала выкрикивать ещё какие-то ругательства и оскорбления, но их я слушать уже не стала. Просто отключила связь, а после спокойно отправила и номер матери, и номер отца в чёрный список. Это была точка в нашем с ним общении. Сложившаяся в моей жизни ситуация всё расставила по своим местам окончательно. И если раньше я допускала мысль, что всё исправится, мы когда-нибудь сможем стать семьёй, ну или хотя бы наши отношения станут более тёплыми, теперь всё стало яснее ясного. И нет, я не потеряла родителей. Их у меня не было уже давно, наверное, с самого моего рождения.

Забрав остатки денег, я положила их в сумку и, одевшись, вышла из квартиры. Сибирякова я хотела дождаться на улице, иначе просто бы задохнулась от того вакуума, который разрастался в душе со скоростью света.

- Ксюш… я дал себе слово не лезть к тебе, но когда ты плачешь… - сказал Матвей, когда мы с ним ехали в сторону клиники.

Я быстро отёрла солёную влагу с лица. Как ни старалась не расплакаться - не вышло. Скрыть слёзы, отвернувшись к окну, не получилось тоже.

- У меня украли деньги. Не все, но довольно много. Вытащили из пакета, который лежал в шкафу, - тихо ответила я, покосившись на Сибирякова.

Он отреагировал лишь тем, что сильнее сжал пальцами руль. Я видела это по тому, как побелели костяшки.

- Кто это мог сделать? - спокойно отреагировал он.

- Я не знаю… точнее… Я думала, что это мама. Но для неё сегодня продажа квартиры стала сюрпризом. Да и она взяла бы сразу всё. - Я невесело усмехнулась.

- Как ты обнаружила пропажу? - задал вопрос Матвей.

- Вынула пакет, он оказался вскрытым. Пересчитала - не хватает приличной суммы.

Всхлипнув, я поджала губы. Мы остановились на светофоре, и Сибиряков, нахмурившись, повернулся ко мне и пристально посмотрел.

- Это могла сделать только твоя мать? - спросил о том, о чём я даже думать боялась.

Я помотала головой и снова поняла, что сдержаться и не разреветься не смогу.

- Понятно, - ответил Матвей.

Что именно ему было понятно, уточнять я не стала. А сама гнала от себя те мысли, что казались убийственными. Только не Надя… Только не она. Пожалуй, из всех ударов этот станет самым сокрушительным.

Сибиряков снял руку с руля и, взяв мою ладонь, переплёл наши пальцы. А потом заговорил - тихо, но уверенно:

- Я добавлю сумму, которой не хватает на первую оплату. Это не обсуждается. Хочешь в долг - значит, в долг. Но я бы предпочёл, чтобы ты просто взяла эти деньги. Это первое. И второе - сегодня же, как только вернёмся из клиники, ты собираешь сумку. На день, на больший срок красть тебя не стану. Мы уезжаем за город. До завтрашнего вечера. Это тоже обсуждению не подлежит. Если хочешь сохранить детей - считай это моим врачебным требованием.

Он припарковал машину возле входа в клинику. Я поймала себя на том, что крепко впиваюсь пальцами в ладонь Сибирякова. Словно она была спасительным якорем, отпустив который я бы попросту пошла ко дну.

- Хорошо, господин доктор, - шепнула я сквозь слёзы и, кивнув с благодарностью, приняла от Матвея коробку с бумажными носовыми платками.

Я смотрела за окно и пыталась отвлечься на шум дороги и тихую-тихую музыку, разливающуюся по салону. Матвей, уверенно ведущий машину, молчал. И я была ему за это благодарна. Совершенно не хотелось говорить, обсуждать что бы то ни было, делать вид, что готова к неспешной беседе.

Вспоминала дядю, который с лихорадочным взглядом схватил меня за руку и сказал, чтобы я срочно занималась покупкой недвижимости для себя. Он хотел уйти, зная, что сделал для меня всё, что мог. А я уже отдала эти деньги на его лечение и готова была на что угодно, лишь бы найти недостающую сумму. Могла ли я сказать дяде, уверенному в том, что его «просто переводят в другую клинику», что никакая квартира мне не нужна, лишь бы он жил? Нет. Дядя Женя бы тогда точно разволновался и, чего доброго, сделал бы всё, чтобы отказаться от лечения. А то и вовсе бы сбежал из больницы. Подобного исхода допустить я не могла.

- Ксю… Ксюша! - окликнул меня Сибиряков, и я встрепенулась.

Оказалось, мы уже добрались до посёлка и теперь медленно двигались по одной из его дорог.

- Да? - спросила я, осматриваясь.

Здесь было тихо и уютно. Дома за заборами, стоящие по обеим сторонам тихой улочки, выглядели так, словно я перенеслась в детство и поехала в деревню. Оранжевые прямоугольники окон манили заглянуть в них хотя бы мельком, чтобы прикоснуться к той жизни, что неспешно текла по ту сторону. Потихоньку я начала успокаиваться и приходить в себя. Главное - сделано. На всё остальное воля бога, провидения, судьбы - называйте, как хотите.

- Я сейчас в магазин забегу, а то в моей берлоге шаром покати. Тебе хочется чего-то особенного? - спросил Матвей, сворачивая к небольшому строению с яркой вывеской над раздвижными дверями.

Я помотала головой.

- Не-а, спасибо. И если можно, я просто посижу в машине.

Сибиряков кивнул:

- Я быстро. И даже не вздумай сбежать! - в полумраке блеснула белозубая улыбка, после чего Матвей быстро вышел и, взбежав по ступенькам невысокого крыльца, направился к магазину.

Я же открыла дверцу и тоже покинула во мгновение ставший душным салон авто. Вдохнула аромат дыма и сырости. Где-то неподалёку слышался плеск волн, видимо, рядом пробегала речушка.

Я инстинктивно сделала пару шагов в эту сторону, замерла, прикрывая глаза. И вправду, как в детстве, когда все проблемы казались несущественными. Сколько так простояла - не знала сама, но вскоре услышала окрик Матвея:

- Ксюша!

В нём была неподдельная тревога, как будто Сибиряков и впрямь решил, что я сбежала.

- Ты всё? - откликнулась я, возвращаясь к машине.

На лице Матвея отразилось облегчение.

- Да, - кивнул он и, забросив пакеты в багажник, открыл для меня дверцу: - Сегодня пицца. Домашняя. По правде, это будет первый мой опыт готовки блюда такого уровня. Максимум, что умею - спагетти с сосисками. Но посмотрим, что получится.

Он смотрел на меня со смесью тревоги и ожидания. Думал, что я попрошу вернуть меня обратно в город? Если да - очень ошибался, потому что мне нравилось и то место, в котором я находилась, и компания Сибирякова.

- Я могу помочь. Уж с пиццей точно вдвоём справимся, - заверила Матвея.

- Вчетвером, - поправил он меня и кивнул на машину: - Поехали, здесь недалеко.

В доме было ощутимо прохладно, но Сибиряков с порога вручил мне шерстяные носки и, включив электрокамин и подогрев полов, сказал:

- Через полчаса будет даже жарко. Располагайся.

Он унёс сумки в гостиную, а я, пока стаскивала куртку и снимала обувь, успела немного оглядеться. Дом был одноэтажным, но вполне просторным. В уютном холле мебель и всякая мелочёвка были подобраны со вкусом. Гостиная, часть которой была видна от входной двери, и вовсе манила поскорее оказаться в ней и устроиться в плетёном кресле-качалке. Немного старомодно, но очень по-домашнему и мило.

- Вообще, этим всем дизайнер занимался, - проговорил Матвей, разбирая покупки. - Но в целом выполнял все мои пожелания. Здесь три комнаты - спальни небольшие, но я считаю, что огромные и не нужны. Остальное пространство отдано под кухню-гостиную и санузел. Даже удалось впихнуть небольшой бассейн.

Пока Сибиряков продолжал рассказывать, я прошлась по дому и заглянула в спальни и означенную ванную комнату. Она была метров двадцать, не меньше. И в ней и вправду располагался кроха-бассейн, сейчас, естественно, пустой.

- Если хочешь, можем набрать, - разложив продукты на столе, сказал Матвей, подходя ко мне.

Отчего-то мгновенно представилось, как Сибиряков совсем недавно привозил сюда жену. Это вызвало неприятие.

- И это только мой дом, - словно прочитав мысли, добавил Матвей. - Сюда я сбегаю один ото всех и вся.

- Ещё скажи, что я здесь - первая женщина, - фыркнула в ответ и, отойдя к качалке, устроилась в ней.

Сибиряков замялся.

- За несколько лет - первая.

Я покачала головой и улыбнулась. Быстро перевела тему:

- Так что там с пиццей? Давай готовить?

Матвей завёл руку за голову и почесал в затылке. Окинул взглядом гору еды на столе и задумчиво проговорил:

- Попробую пока справиться сам, а ты отдыхай. Сделаю тебе чай.

С моих губ едва не сорвалась шутка о том, что если Сибиряков и дальше будет так идеально себя вести, чего доброго, мне захочется остаться здесь дольше, чем на один день. Но я предусмотрительно промолчала. Хотя, как известно, в каждой шутке - лишь доля шутки.

Покачиваясь в кресле, я наблюдала за тем, как Матвей готовит. Каждое движение было точно выверенным и скупым. Ничего лишнего, всё чётко и по делу. Сибиряков всегда был таким, чем меня и подкупил давно, несколько лет назад. И, наверное, будь я тогда старше, на Теплова я бы даже не взглянула. Ну, или если бы стояла перед выбором, сделала бы его совсем не в пользу Славы.

- Чай, мадмуазель, - подал мне напиток Матвей через несколько минут.

- Мадам, - машинально поправила я его, принимая из рук забавную кружку.

- Ничего не знаю, - пожал плечами Сибиряков и, вернувшись к столу, принялся за пиццу.

Рецепт он открыл на смартфоне, который совсем скоро оказался перепачканным в муке.

- Я сказал Наталье, что мы с ней расходимся, - проговорил Сибиряков таким тоном, как будто мы с ним обсуждали, что сегодня погода за окном не очень.

Я кашлянула, потому что показалось, что чай попал не в то горло. Если уж на то пошло, отношения Матвея с женой - это совсем не то, что я хотела бы обсуждать. Но, учитывая, что меня не по моей воле втянули в эту историю тоже, не могла не спросить:

- И что она?

Сибиряков пожал плечами. Быстро замесил тесто и в во время этого процесса не проронил ни слова. Затем, отложив миску и вымыв руки, ответил:

- Она разочарована и расстроена. В этом я её понимаю. Сказала, что я украл у неё время, которого и так почти не осталось. Но знаешь, как только мы расставили все точки в наших отношениях, мне стало очень легко.

Я понимала, о чём он говорит. Наверное, и сама ощущала то же самое в сторону своего неудавшегося брака. Вроде как ещё вовсю воевала с бывшим мужем и риск, что он всё же узнает о детях и уже не отвяжется, был велик. Но, думая о Теплове, я понимала, что избавилась от того, что привносило в жизнь лишь токсичность. Хотя, раньше и считала, что наш брак если не идеален, то весьма неплох.

- Я рада, что это так. Но не хочу, чтобы всё случилось только из-за меня, - откликнулась после недолгого молчания.

- А даже если из-за тебя… Это всего лишь повод сделать то, что я должен был сделать давно. И давай на этом закроем тему, которую я сам же и начал.

Сибиряков усмехнулся и, взяв пульт, включил какой-то музыкальный канал. Я поднялась из кресла и, добравшись до стола, где уже начинался хаос, отставила пустую чашку и вздохнула.

- Что ж, господин доктор. Будем проводить операцию «Пицца в четыре руки», - сказала тоном, который не терпел возражений.

Матвей согласно кивнул и отправился мыть томаты.

«Врачебное назначение» Сибирякова пошло мне на пользу. Наш вечер, когда сидели, уминали самую вкусную на свете Маргариту, пили сок и обсуждали звёзд шоу-бизнеса, дал мне то, без чего я, пожалуй, могла впасть в депрессию - передышку.

Ни к чему не обязывающий разговор, никаких обсуждений прошлого, настоящего и будущего. Просто беседа ни о чём, а потом - крепкий сон, разумеется, в разных спальнях.

Сразу после завтрака мы собрались и сели в машину. Матвей торопился на работу - этот аспект мы не обсуждали, но я подозревала, что Наталья может потребовать от мужа освободить должность заведующего своей клиникой. Впрочем, если Сибиряков захотел бы это со мной обговорить, я была бы не против.

- Точно не проводить тебя до двери? - спросил он, остановившись у моего дома.

- Нет. Не нужно. Сумка не тяжёлая, а тебе нужно ехать.

Я взялась за ручку на дверце, когда Матвей меня остановил. Обхватил за локоть и когда я инстинктивно повернулась к нему, потянулся, явно желая поцеловать.

Я машинально отпрянула, на лице Сибирякова тут же появилась горькая усмешка. Он отпустил меня и проговорил:

- До встречи.

Я же замерла на месте, не зная, что сказать. Да и нужно ли добавлять хоть слово к тому, что было ясно и так?

- До встречи. Спасибо за прекрасно проведённое время, - ответила скороговоркой и быстро, словно опасалась, что Матвей станет меня преследовать, выбежала из машины.

Поднявшись на свой этаж, я вышла из лифта, охваченная миллионом сомнений и размышлений. В них красной нитью протянулась уверенность - я не хочу торопиться в том, что касается новых отношений. И когда буду к ним готова - неизвестно.

Впрочем, всё, о чём я думала, исчезло, когда я увидела возле двери в квартиру Надю.

- Ксюнь… только не гони сразу, - взмолилась подруга, и я поняла - мои подозрения не беспочвенны.

Молча подойдя к ней, я окинула Надьку быстрым взглядом. Она явно нервничала - сжимала и разжимала пальцы, а сама смотрела на меня так, словно ей прямо сейчас нужно было увидеть что-то, что, по её мнению, должно было быть написано на моём лице.

- Заходи, - кивнула ей, открыв дверь. - Но у меня очень мало времени.

Я не лгала - собиралась ехать к дяде, с которым сейчас мне нужно было проводить каждую свободную минуту, чтобы потом, если вдруг случится непоправимое, мысли о котором я усиленно от себя гнала, не корить себя за время, потраченное не на то, на что следовало.

- Ксюш… я деньги принесла, сама не знаю, какой чёрт меня попутал. Просто… Я тебе не рассказывала, но у меня парень появился… ну, знакомый, так вот он…

- Подожди! - оборвала я подругу, когда та затараторила.

У меня внутри всё оборвалось. Сначала как будто ухнуло куда-то вниз, а потом - застыло, оставив после себя только чувство, словно в груди арктика.

- Подожди. Всё по порядку, пожалуйста, и не так сбивчиво.

Я сказала это неожиданно холодным тоном. Да, с огромной вероятностью, уже сегодня ночью я буду рыдать в подушку, оплакивая очередную свою потерю в виде Нади, но сейчас я не могла эмоционировать. На это у меня попросту не было физических сил.

Я разулась и устроила сумку на стуле. Повернулась к застывшей в полуметре подруге. Она то хваталась за лямки небольшого рюкзачка, то опускала руки по стойке смирно. Видимо, не понимала, можно ли разуться и пройти, или разговор будет происходить в прихожей.

- Ты взяла деньги из пакета, когда я уехала в больницу к дяде Жене, правильно я понимаю? - спросила у неё, и Надя побледнела и закусила нижнюю губу.

Кивнула и снова заговорила, захлёбываясь словами:

- У меня парень знакомый появился… ну как знакомый, мы вроде как с ним вместе были… Ну, ты понимаешь… Он работает крупным букмекером. Сказал, что можно будет на ставке много заработать, только деньги нужны. Ксюш… Я не знаю, какой меня тогда чёрт попутал… Просто я решила взять, а потом вернуть…

- Понятно. Ты просто решила взять чужое, не уведомив того, кому эти деньги принадлежали. О том, что их хозяйка - твоя лучшая подруга, ты в этот момент забыла.

- Я бы правда всё вернула!

Она стащила рюкзак и выудила из него пачку купюр. Протянула мне.

- Вот…

- Ставка всё же сыграла? - с насмешкой уточнила я, забирая деньги.

- Нет… - Надя помотала головой и вдруг, всхлипнув, разрыдалась. - Здесь не всё, но я заработаю и отдам, обещаю!

Я молча кивнула. Не испытывала в этот момент ровным счётом никаких чувств и сожалений. Интересно, это нормально? Когда вот так, словно по щелчку пальцев, стираются все эмоции внутри? Наверное, раньше я была бы в ужасе от себя самой, а сейчас такая новая Ксения Теплова мне даже нравилась.

- Я очень рада, что ты всё же спохватилась и вернула украденное, - сказала я подруге. Положила деньги на сумку и, распахнув дверь, кивнула на выход: - И оставь себе всё, что потратила. Я не желаю с тобой больше встречаться.

Надя замерла на месте. Только снова горестно то ли простонала, то ли выдохнула. А потом шагнула ко мне и, обняв, прижалась так крепко, что у меня из груди словно выбили весь воздух.

- Ксюш… Ксюня моя, прости, умоляю… Прости дуру. Мы же с тобой, как иголочка с ниточкой. Мы же друг друга так давно знаем. Прости, умоляю-ю! Я всё верну, клянусь. Я устроюсь на десять работ, я всё верну…

Я нашла в себе силы на то, чтобы отстранить Надю. Что ощущала в этот момент? К сожалению, а может, к счастью, ничего. Пожалуй, именно так выглядит состояние самосохранения, когда психика защищается от фатальных последствий.

- Возможно, если бы это были просто деньги, которые бы у меня лежали в шкафу, я бы и простила. Но ты знаешь, как никто другой, мою ситуацию. Знаешь про дядю, знаешь, что я осталась без квартиры, без родных, без мужа… Ты - единственная, кто была рядом, кто меня поддерживал в этой ситуации…

Я намеренно не говорила о Матвее. Сейчас уже и не знала, не выйдет ли мне боком этот разрыв с Надей и не станет ли подруга врагом, от которого можно ожидать худшего.

- И ты при этом забрала то, что тебе не принадлежало, и что сейчас для меня - эквивалент надежды. Деньги.

- Это чёрт меня попутал! Я это сделала как в трансе каком-то! - с жаром заговорила подруга, на что я помотала головой и снова указала на выход:

- Иди. На этом всё, Надь. Я не хочу больше с тобой встречаться.

Она снова с силой закусила губу, так, что та побелела. Потом просто сделала шаг к двери. Бросила тихое:

- Я всё верну, клянусь.

И вышла.

Я быстро заперлась и сделала рваный вдох. Слева, в груди кольнуло ощущением невыносимой потери. Но опять всё то же спасительное самосохранение блокировало все эмоции. Они вернутся потом… Когда я буду готова их пережить без угрозы потерять самое дорогое. Детей.