Часть 10

Не прошло и пяти минут, которые стали для меня своего рода отходняком от стресса, как в дверь настойчиво зазвонили. Я даже порцией кислорода подавилась - столько разных мыслей за мгновение пролетело в голове. Представилось, что это вернулась жена Матвея. И что у неё теперь какие-то дурные цели, касающиеся моих нерождённых детей. Господи, если так дело пойдёт и дальше, я попросту угожу в больницу и буду молиться, чтобы эта беременность сохранилась.

Неожиданно даже для самой себя разозлившись, я подлетела к двери и, даже не взглянув в глазок, распахнула её. Передо мной стояла… мама. Которая до сих пор с такой силой жала на кнопку звонка, что у меня задребезжало в ушах.

- Наконец-то! - сказала она и, отстранив меня с прохода, по-хозяйски вошла в квартиру.

Мама была налегке, из вещей - только сумка, которую она мне и вручила.

- Привет, - поздоровалась я, нахмурившись, когда мама сначала разулась, а потом, забрав у меня вещи, прошла сразу же в комнату дяди Жени.

Я последовала за ней.

- Я после дороги. Сначала - душ, а потом накорми меня. В аэропортах всё очень дорого.

Водрузив сумку на постель, мама направилась в ванную, оставив меня в растерянности. Зачем она приехала? Точнее, что стало в итоге причиной - желание отговорить дядю от продажи квартиры, или же родственные чувства, которые самое время было проявить по отношению к брату?

В любом случае, узнать я это могла только одним способом, потому, вздохнув, направилась на кухню, чтобы соорудить маме пару бутербродов.

В общем и целом, я была вполне привычна к той холодности, что неизменно витала между мной и родителями с моих детских лет. И когда мама, приняв душ и переодевшись, присоединилась ко мне, я физически почувствовала стену отчуждения, стоявшую между нами долгие годы.

- Ничего основательнее нет? - спросила мама, садясь за стол и принимаясь за бутерброды.

- Не было времени готовить, - соврала я.

Хоть в холодильнике и имелись припасы, мне совсем не хотелось устраивать для родительницы званый обед.

- Ладно. Как Женя? Есть что-то интересное? - прожевав, спросила мама таким тоном, как будто интересовалась, не идёт ли дождь.

- Я как раз собираюсь к нему в клинику через пару часов. Врачи сказали, что к вечеру могут быть новости. Съездим вместе.

Я не спрашивала - утверждала. Но мама, видимо, сочла мои слова теми, на который требовался совсем иной ответ.

- Нет, - помотала она головой. - Сегодня точно нет. Очень устала после перелёта. С Женей мы созванивались. Пока этого достаточно.

Я невольно округлила глаза. Что значит, достаточно? Для меня это были какие-то неведомые мне категории, которыми мыслили вроде как самые родные люди.

- Как хочешь, - ответила я, пожав плечами. - Но я уверена - он был бы рад тебя видеть.

Мама хмыкнула и принялась за второй бутерброд. Когда доела, поднялась и стала рыться в холодильнике. Это неприятно полоснуло - не то чтобы я была негостеприимной, или мне было жаль чего-то для матери… Просто она всячески давала понять, что я здесь вроде как на вторых ролях.

- Что у тебя со Славиком? Когда ты перестанешь играть в этот цирк? - неожиданно припечатала мать, выудив из ящика для фруктов два яблока.

Меня аж подбросило на месте от возмущения. Впрочем, я быстро успокоилась, потому что это была не та ситуация, на которую стоило тратить нервы. Впереди меня ждал серьёзный разговор с Матвеем, да и тревог относительно дяди было выше головы.

- Может быть, ты не поняла в первые несколько раз, - размеренно ответила я, наблюдая за тем, как мама, вымыв яблоки, вновь устраивается за столом. - У Славы другая женщина. Он привёл её в наш дом. Водил весь последний год. Она от него беременна. Мы разводимся. Теперь стало яснее?

Мама фыркнула и посмотрела на меня так, словно перед ней было неразумное дитё лет двух.

- Милая, почему ты такая глупая? У тебя скоро брюхо вырастет, потому что ты умудрилась залететь от женатого мужика, а ты харчами перебираешь? Ты со Славиком лисичкой должна быть. Выполнять всё, что он скажет, чтобы он тебя обратно принял. А ты с ним судишься-разводишься… И ещё и Жене на уши присела, чтобы он тебе отдал то, что мне причитается…

- Хватит! - Я так громко выкрикнула это слово, что мама застыла на месте и теперь смотрела на меня, округлив глаза. - Если ты собираешься и дальше мне вешать на уши эту чушь - проваливай отсюда ко всем чертям!

Промчавшись к выходу из кухни, я добавила, стоя на её пороге:

- Как я и сказала - ни я, ни дядя Женя не рады тебя у нас видеть. Даже если теперь его комната и свободна, я настаиваю на том, чтобы ты ехала жить в гостиницу. Сумку сама найдёшь, дверь - тем более.

Выйдя и оставив мать смотреть мне в спину и хватать воздух ртом, я направилась в спальню дяди Жени. Нужно было собрать кое-какие вещи, которые требовались для более длительного пребывания в клинике.

Всё внутри буквально взрывалось от негодования. В ушах шумело, а на языке вертелись миллионы самых разнообразных фраз, которые хотелось высказать маме.

Она уехала минут через десять. Сначала сходила в туалет, потом вышла, что-то делала в прихожей. Затем зашла в комнату, где я перебирала в комоде вещи дяди, молча взяла сумку. Я на родительницу не смотрела - не хотелось снова давать повод для новых ушатов грязи, которые, я была в этом уверена, мама с готовностью на меня бы вылила.

Через пару минут за ней закрылась входная дверь и я, почувствовав, что силы меня покинули, присела прямо там, где стояла - на вещи, лежащие на стуле. Растёрла лицо руками и, невесело усмехнувшись, проговорила:

- Да уж, ребята… Кажется, у нас с вами сегодня день странных визитов.

Удивительно, но после того, как я произнесла эту фразу, которую близнецы, конечно же, слышать не могли, мне стало хоть немного, но спокойнее.

Сидя в такси и направляясь в клинику, я испытывала такой калейдоскоп чувств, которого не ощущала никогда в жизни. Злость на Славика, потребность поговорить с Матвеем, очередное разочарование от того, как вела себя со мной мать… Словно я была ей неродной, иначе как можно было объяснить себе то, что она говорила и делала? Как можно было принять в виде данности её отношение?

Я носила детей под сердцем несколько недель, но уже любила их так, как не любила никогда и никого. Они были моей частью, я уже представляла, какими они будут, когда родятся. И эти фантазии лишь множили то светлое чувство, что прочно заняло место в моей душе.

Может, мама просто не умела любить никого, кроме себя? Иначе объяснить себе её безразличие, помноженное на холодное пренебрежение, я не могла.

«Наташа мне рассказала, что была у тебя. Нужно встретиться», - пришло мне на телефон сообщение в тот момент, когда до клиники оставалось минут десять езды.

Прекрасно, значит, Сибирякова не стала ходить вокруг да около и не решила действовать за спиной мужа.

«Сейчас еду к дяде. Приезжай ко мне через пару часов. Думаю, уже освобожусь», - написала в ответ.

Матвей откликнулся далеко не сразу. Но после молчания отозвался:

«Слава богу, ты не послала меня куда подальше… Буду у тебя через два часа. Или могу забрать тебя из клиники».

Я поджала губы. Зря он радовался раньше времени. Сейчас, когда у меня имелись заботы из разряда жизненно важных, последнее, о чём я хотела думать - отношения с бывшим. Даже просто приятельствовать с Сибиряковым мне не желалось, особенно если учесть, что наше с ним общение навлекало на мою несчастную голову всё новые и новые хлопоты.

«Не нужно. Приезжай ко мне. Всё обсудим».

Выключив телефон, я уткнулась взглядом в пробегающий за окном пейзаж. Мелькающие дома, тротуары, прохожие… Всё сложилось в унылый однообразный калейдоскоп. Но, пожалуй, именно он и был наиболее созвучен тому, что я ощущала в душе.

- Ксения, мы получили результаты анализов Евгения Борисовича… - сказал врач, в кабинете которого я сидела, устроив сумочку на коленях и впившись в неё дрожащими пальцами.

Как же мне не нравилось то, что в этом разговоре были паузы. Намеренные, когда специалист как бы говорил - всё не так просто.

- Говорите, - произнесла в ответ сдавленным голосом, мысленно готовясь к худшему.

- У вашего дяди острый лейкоз. Причём развивается он стремительно. По правде говоря, с таким я сталкиваюсь впервые.

Он проговорил эти слова, а у меня воздуха в лёгких не осталось. Я могла лишь смотреть на то, как врач снимает очки, как сжимает переносицу пальцами и качает головой. У самой же всё внутри стало выжженно чем-то ледяным, что походило на цунами из морозного крошева.

- Острый… лейкоз, - повторила я. - Это лечится?

Доктор посмотрел на меня так, словно я выдала невозможную глупость.

- Всё лечится, Ксения Дмитриевна. Но не всегда. Иными словами, оставить без лечения Евгения Борисовича - это обречь его на смерть. С другой стороны, никаких гарантий дать мы не можем. Но должны найти способ обеспечить вашего дядю максимально эффективным лечением. Мы уже начали химиотерапию, но уверяю вас - этого недостаточно. Да и возраст, - развёл он руками.

Я прикусила нижнюю губу. Хотелось рыдать. Расплакаться, будто я - крохотная девочка, которая впервые столкнулась с неразрешимой проблемой. Впрочем, именно этим и казался сейчас озвученный врачом приговор.

- Мы связались с клиниками, которые специализируются на данном недуге. Чем раньше вы отправите на лечение Евгения Борисовича, тем вероятнее благоприятный исход, - добавил врач.

- Сколько? - отозвалась я, благодаря бога за то, что у меня на руках имеется какая-никакая сумма.

- Пока не знаю, но обычно стоимость довольно внушительная.

Я застыла на месте. Врач не торопил меня. Не заставлял встать из-за стола и покинуть его кабинет. Когда же я поднялась на ноги, он сказал:

- Шансы есть, Ксения. Думайте только об этом.

Кивнув, я вышла в коридор. Возвращаться к дяде, от которого ушла каких-то полчаса назад, было выше моих сил. Он либо не знал о своём диагнозе, потому я пока не могла отыскать в себе ресурсы, чтобы стать гонцом с плохими вестями, либо делал вид, что ничего не происходит.

А значит, у меня нарисовалась задача номер один - выяснить всё, что смогу, относительно озвученного недуга, а ещё - перевести необходимую сумму на счёт клиники, которая возьмётся за лечение дяди Жени.

И очень надеяться, что имеющихся в наличии денег хватит. А квартира - ерунда. Главное, поставить на ноги самого близкого человека. Остальное по сравнению с этим казалось несущественным.

В квартире опять пахло никотином. Слава, вернувшийся с пробежки, уловил этот запах сразу, как только вошёл в прихожую. В раковине живописной горой лежала грязная посуда. Еды снова не было. Веро пропадала на своих репетициях, или бог весть где, но при этом умудрялась и уничтожить запасы в холодильнике, и оставить после себя самый настоящий апокалипсис. Почему-то ей было сложно даже закинуть испачканные тарелки в посудомойку.

Когда же он намекал на то, что так делать не стоит, Веро начинала или истерить, или превращалась в холодную королеву, которая явственно давала понять, чтобы он не смел тревожить её по таким глупым несущественным поводам. В общем и целом, Теплов всё больше разочаровывался и в Шмаровой, и в жизни с ней, и в супер-идее разбогатеть, женившись на актрисе. И всё чаще вспоминал, как хорошо, уютно и спокойно было с Ксенией.

Поначалу он был зол на неё и все действия, которые предпринимал, были направлены на то, чтобы бывшую жену наказать. Сейчас же он ловил себя на том, что непередаваемо злится. За то, что она вот так просто ушла, когда её погнали. Не стала пытаться выстраивать жизнь, чтобы не потерять мужа. Не осталась рядом. Попыталась стать самостоятельной. Удивительно, но теперь едва ли не самым близким человеком для общения являлась её мать. И то исключительно потому, что бывшая тёща была целиком и полностью за сохранение их брака.

Слава быстро ополоснулся в душе, бросил вещи в стирку. Прошлёпал босыми ногами к комоду в спальне. Поморщился, когда на кровати обнаружилось тряпьё Вероники, сваленное кучей. Его взгляд помимо воли нашёл ящик, который был не заперт, и из которого выглядывало что-то розовое и кружевное.

Теплов и сам не мог понять, почему именно это его настолько разозлило. Словно некая туго сжатая пружина, всё это время мучившая Славу, распрямилась и выстрелила.

Он рывком натянул на себя домашние брюки, подбежал к ящику комода и, едва ли не вырвав его с мясом, высыпал на пол содержимое. Трусы, бюстгальтеры, носки - всё вперемежку, а не аккуратно сложенное.

Слава пнул всю эту кучу-малу, но вдруг все эмоции схлынули, когда от ноги отлетело и ударилось о стену что-то металлическое.

Теплов подошёл к этому предмету и, подняв его, нахмурился. Это был браслет Ксюши, которым она особенно дорожила. И о котором Веро врала, что в глаза его не видела. Слава был готов сразу отдать то, что принадлежало его бывшей жене - никаких вопросов по этому поводу у него не возникало. Но он, чёрт бы всё побрал, был уверен, что Ксюша лжёт! Что забрала браслет сразу же, а потом просто нашла повод повымогать за него деньги.

Положив находку в карман, Слава собрал всё шмотьё Вероники и, засунув ящик, который перекосило, обратно в комод, пошёл на кухню. Итак, всё становилось совсем не таким, каким он себе представлял. И хорошо, что выясняться некоторые моменты начали уже сейчас.

Когда Шмарова вернулась домой, он успел загрузить посудомойку и немного прибраться. Мысли всё крутились вокруг лжи Веро. Зачем ей это было нужно? Они же всё обсудили - с Ксюхой нужно расстаться быстро и с минимальными потерями для обеих сторон, а потом жить втроём. Растить ребёнка, зарабатывать деньги. Свалить из страны ко всем чертям, когда встанут на ноги.

И вот оказалось, что Шмарова действовала по-своему. Это бесило.

Она подошла к нему, обняла со спины и сбивчиво прошептала:

- Я соскучилась.

Показалось, что Вероника подшофе. Вячеслав напрягся. Эти слова и ласки Веро уже не действовали на него так, как раньше.

- Я тоже, - соврал он и обернулся к любовнице. - Ты что - пила?

Шмарова мгновенно нахмурилась. Отстранилась, поджала губы.

- Глоток красного сухого. И то - безалкогольного!

Она подняла вверх указательный палец и, икнув, отошла и села за стол. Подперев рукой подбородок, посмотрела на Славу осоловевшим взглядом. И Теплов решился. Выудил из кармана браслет и положил перед Шмаровой. Она воззрилась на украшение с промелькнувшей во взгляде досадой.

- Что это? - потребовала ответа, переведя глаза на Славу и сложив руки на груди.

- Это браслет Ксюши. Я нашёл его у тебя в ящике. Ты не заперла его.

Эмоции на лице Веро сменяли одна другую. Сначала растерянность - всего на мгновение, а затем - злоба. Причём такая, которая заставила Теплова невольно сжаться.

- Ты рылся в моих вещах? - отчеканила Шмарова.

- Я наводил порядок! Ты разбрасываешь шмотки всюду! Самой не стыдно?

Он решил идти ва-банк. По сути, Веро не могла сделать ничего того, что нанесло бы ему вред. Да, порой казалось, что она способна наброситься на него с кулаками, но Шмарова была всего лишь слабой женщиной. Да и предпочитала истерики всему остальному.

- Я живу так, как мне удобно. Если мы с ребёнком такие тебе не нужны, так и скажи!

Слава вздохнул. Похоже, сегодня всё вновь пойдёт по тому сценарию, который ему уже начал набивать оскомину.

- Я этого не говорил, - отрезал он. - И изволь объяснить, откуда у тебя браслет и почему ты лгала мне, что Ксюша его забрала?

Он старался говорить как можно спокойнее и мягче, но, похоже, Веро уже разъярилась и начала впадать в неистовство.

- Почём я знаю?! - завопила она, после чего, вскочив на ноги, промчалась в спальню.

Теплов хотел пойти следом, но передумал. Вновь успокаивать бушующую бабу, которая то рыдала, то кричала, он не желал.

Забрав браслет, сунул его обратно в карман. В ванной взял почти высохшую футболку и, сунув босые ноги в кроссовки и накинув куртку, вышел из квартиры.

Из спальни в этот момент доносились такие звуки, словно Шмарова крушила там мебель. Впрочем, наверное, всё именно так и обстояло, вот только в данный момент Славе было на это плевать.

- Мне очень жаль, что всё так вышло, - сказал Матвей, когда мы встретились с ним возле моего дома.

Он приехал и ждал меня в машине, а у меня возникло совершенно трусливое желание сказать, что я не настроена на разговоры на ближайшие сотню лет. Но это было бы неправильно. Всё уже зашло очень далеко и нужно было расставить границы, желательно нерушимые.

- Ты о дяде, или…? - спросила, намекая на прибытие его жены.

- Про дядю. О том, что Наталья думает, будто твои дети - мои, я не жалею.

Я воззрилась на Сибирякова с неподдельным изумлением. Не понимала, что это вообще за новости.

- Я сказала твоей жене, что близнецы не от тебя, - проговорила тихо.

Матвей кивнул.

- Знаю. Но в ответ заверил её, что ты просто испугалась.

Сибиряков улыбнулся, а у меня внутри эмоции появились сродни цунами в десять баллов. Мне не нравились эти все игры. Я не желала больше ни лжи, ни встреч, которые приносили мне лишь негатив. Матвей был женат. Точка. Обстоятельства этого брака и то, на какой стадии он сейчас находился, меня не волновали от слова совсем.

- Матвей, я очень благодарна тебе за всё, что ты для меня делал и делаешь, но на этом… всё, - сказала я, стараясь сделать так, чтобы голос мой звучал уверенно. - Мне совершенно не нравятся ни беседы с твоей женой, ни её попытки добраться до меня и моих детей. Я сейчас нахожусь в том состоянии, когда мне есть, и чем заняться, и о ком беспокоиться. Развод, болезнь дяди, попытка встать на ноги…

Я не договорила, когда Сибиряков сделал шаг ко мне и, взяв за руки, заговорил. Торопливо, поспешно, как будто опасался не уложить всё, что хотел сказать, в определённый отрезок времени.

- Я хочу уйти от Наташи. Мне не нужны ни её деньги, ни наш с ней уговор. Я… не могу без тебя. Как только увидел тогда, в клинике, всё… больше не могу. Мне ты нужна. Пусть с детьми от другого, но нужна. Я знаю, со стороны всё это может выглядеть полным дерьмом, но когда ты ушла к Теплову, тогда, в прошлом, я чуть в петлю не залез. Всё казалось, что на этом всё. Конец всему. А я как-то карабкался, выживал, уговаривал себя просто существовать. Ксюш… Я хочу с тобой быть, понимаешь? - Он горько усмехнулся и, так и не выпуская моих рук, добавил: - Если, конечно, я тебе нужен.

Я же стояла и не понимала, что чувствую. Знала лишь, что сейчас не готова ни к чему подобному. Вся моя жизнь за последние недели была чередой потрясений. Как будто кто-то там, наверху, решил испытать меня на прочность и с завидной регулярностью подбрасывал мне проблемы, а сам смотрел на то, выберусь я из очередной передряги, или нет. И вот теперь я беременная двойней, без жилья, без толковой работы. С предстоящими судами и дорогостоящим лечением для самого близкого человека.

Разумеется, последнее, о чём я могла думать - об отношениях с кем бы то ни было.

- Матвей, я… - начала неуверенно, но Сибиряков меня перебил:

- От Натальи я ухожу в любом случае. Она от меня не зависит никак. Если бы это был вопрос жизни и смерти, и взятая мною ответственность играла бы какую-то роль, я бы действовал иначе. Но сейчас что бы ты ни сказала - нам с Наташей не по пути.

Он отступил и взъерошил волосы пальцами. Я же стояла и только могла, что ощущать растерянность.

- Матвей, мне сейчас вообще ни до чего кроме детей и дяди… Я надеюсь, что это понятно. С удовольствием бы отказалась от того, чтобы судиться, и занялась насущными проблемами. У меня нет никаких ресурсов на личную жизнь, если ты о ней. Пойми…

- Я понимаю. И буду рядом, а сам ни словом, ни намёком больше не потревожу в этом смысле. Я хочу просто помогать. Я обещаю, что Наталья больше рядом не появится. Я предлагаю всего лишь помочь и взять на себя всё, что мне по силам. И поверь - это не просто слова, только позволь мне быть с тобой… На правах хотя бы приятеля.

Сибиряков добился того, что сейчас я ощущала себя неблагодарной. Нет, я вовсе не готова была обещать луну и небо взамен на помощь, но всё же…

- И ты мне ничего не должна. Я делаю это потому… что люблю тебя, - словно прочитав мои мысли, добавил Матвей и сделал ещё шаг назад.

- Это ни чему тебя не обязывает. Просто дай мне быть рядом и помогать, чем смогу.

Он сказал это и уехал. Просто сел в машину, после чего через полминуты скрылся, влившись в поток машин на проспекте. Я же осталась стоять и смотреть Сибирякову вслед. Возможно, это было неправильно. Наверное, мне вовсе не стоило позволять себе даже мысль о том, чтобы Матвей действительно был рядом и я хоть отчасти почувствовала бы, что груз на моих плечах становится легче. Однако, всего на мгновение допустила такую вероятность и даже дышать стало не так трудно, как до этого момента.