21

– Ты… – хрипло выдаю вопрос и прочищаю горло, чтобы звучать убедительнее: – Ты что здесь делаешь?

– Я считаю необходимым объяснить, во что втянул тебя, – изображает Ветров неопределенный жест рукой. Снова делает шаг вперед и я неосознанно сжимаюсь, подтягивая плед к груди. Не потому что стесняюсь – на мне все та же одежда, – а потому что подсознательно ищу у тряпки в моих руках защиты. Руслан замечает мою реакцию, хмурится, но замирает, поднимая руки вверх в примирительном жесте: – Ксюш, я хочу просто поговорить. Не обижу, не трону. С каких пор ты вообще меня боишься?

– С тех самых, когда поняла, что не знаю человека, за которым замужем, – цежу сквозь зубы. Несколько секунд смотрю на мужа исподлобья, затем отбрасываю плед в сторону и встаю, заняв место напротив Руслана. – Я, кажется, несколько часов назад предельно ясно выразила свое отношение к ситуации – не хочу ничего слышать, не хочу ничего знать. И видеть тебя больше не хочу.

Руслан кладет связку ключей на мой рабочий стол. Мажет взглядом по рамкам с фотографиями, которые висят на стене. Раньше там были наши с ним снимки: со свадьбы, дружеских посиделок, путешествий. Самая свежая была сделана в мае, во время поездки в Рим на фоне фонтана Треви. Сейчас же там лишь несколько кадров со мной, Аней и родителями, а ещё пара пейзажей из поездок, совершенных в то время, когда Ветрова для меня не существовало. Я старательно избавлялась от любых напоминаниях о муже, безжалостно уничтожая следы его пребывания в моей жизни.

– Я понимаю, что не заслуживаю прощения, Ксюш. И не прошу его. Как и понимания, – тихо произносит Руслан, неотрывно смотря на снимки. – И я понимаю твое желание вычеркнуть меня из своей памяти, но… Обязан объяснить. Это даст мне возможность надеяться на то, что ты не станешь меня ненавидеть до конца своих дней.

Я фыркаю, сложив руки на груди. Отстраненным выражением лица, напряженной позой, защитным жестом демонстрирую свое истинное отношение к мужу и подчеркиваю, что поздно что-либо менять – я уже его ненавижу.

– Я ничего не объяснял тебе с того момента, как ты… узнала о Лиде. Но ты заслуживаешь знать правду.

– Господи, очнулся! – мой голос дрожит от плохо скрываемого гнева. Возвращается озноб, в ушах начинает звенеть, но я могу гордиться – внешне моя нервозность никак не проявляется. – О правде нужно было рассуждать тогда, когда ты стоял на коленях, заливал мои ноги слезами и пел о смерти своей любимой Лиды!

Неосознанно повышаю голос к концу фразы, но быстро беру себя в руки. Поджимаю губы, пока Ветров оборачивается и смотрит на меня.

В комнате полумрак, но несколько отблесков от уличных фонарей позволяют мне разглядеть черты его лица. Убитым горем Руслан не выглядит. Впрочем, не замечаю я на его физиономии и следов счастья. Скорее, он постарел за эти несколько дней, осунулся, черты лица обострились, стали более четкими.

– Я никогда не любил эту женщину. Клянусь, никогда. Я совершил ужасную ошибку. Изменил. Оступился. Но у меня не было с ней никаких отношений, лишь мимолетная связь, после которой я возненавидел себя и… Да, не нашел сил признаться тебе в измене.

– Мимолетная связь, после которой тут же нарисовался ребенок? От страсти забыл про контрацепцию, Ветров?

Я не верю ни единому его слову. Но продолжаю стоять и слушать, понимая, впрочем, что его объяснения ничего для меня не изменят.

– Я использовал презерватив…

– Боже, Ветров, избавь меня от этой грязи…

– Но да, Лида забеременела. Она нашла меня через несколько месяцев после того, как я отказался от встреч с ней…

– То есть были встречи? Не совсем мимолетная связь, получается? – спрашиваю я голосом, который сочится ядом.

– Трижды. Я спал с ней трижды, – признается он.

Щеки обжигает огнем. Мне противно. Тошнота подкатывает к горлу и я бросаюсь к выходу, но Руслан перехватывает меня, чуть встряхивает за плечи:

– Пожалуйста, дослушай меня!

– Отпусти, если не хочешь, чтобы меня вывернуло прямо на тебя, – сиплю, тщетно пытаясь вырваться.

– Ксюша, не будь ребенком! – повышает он голос.

– Я ребенок? Я? – вспыхиваю гневом и замахиваюсь, чтобы отвесить пощечину, но Руслан ловит мою руку и сжимает запястье стальной хваткой. Шиплю разъяренной кошкой: – Я не хочу ничего слушать, ясно? Мне плевать! Убирайся, Руслан. Сейчас же, пока я не разоралась на весь дом, перепугав соседей!

– Пожалуйста, выслушай, – почти умоляет он. Знакомая песенка. – Я договорю и оставлю тебя в покое, Ксюш, но дай мне сказать все, что я хочу сказать!

Замираю. Перестаю вырываться. Позволяю апатии сковать мое тело и слепо смотрю на мужа, сейчас не различая в его облике ничего. Просто большое смазанное пятно.

Черт, кажется, в этом виноваты мои слезы…

Руслан мгновенно улавливает перемену в моем настроении и торопливо продолжает свои объяснения. Я не хочу слушать, но слышу каждое слово.

– Лида связалась со мной, заявила о беременности. Я, конечно же, не поверил ей на слово. Она привезла на встречу свои документы из женской консультации. Срок совпадал с тем периодом, когда у нас был… была связь. Я потребовал сделать тест ДНК и она без раздумий согласилась. Оказалось, что Лида не врала, ребенок действительно мой. Я не знал, что мне делать. Ксюша, я чувствовал себя такой тварью по отношению к тебе, но признаться в измене, рассказать все… Это для меня было равносильно смерти. – Он замолкает, сглатывает. Осторожно касается моих щек, стирая слезинки. И эти робкие прикосновения обдают холодом, а в горле вновь вспыхивает пожар желчи. – Я предложил платить Лиде алименты. Думал, что так выгадаю себе немного времени и чуть позже придумаю, как объяснить все тебе и при этом не потерять нашу семью… Эта гадина согласилась с моим предложением, но выглядела разочарованной. Тогда я не придал этому значение, но через пару недель вернулся домой с работы и споткнулся о чемоданы…

– Хочешь сказать, ты все это время…

– Возможно, она хотела таким образом привязать меня к себе. Мол, из дома погнали, останусь с той, кто носит моего ребенка. Но… Я не смог бы с ней жить, Ксюш. Помогать воспитывать, содержать сына – пожалуйста. Но строить с этой женщиной семью… Нет, нет, нет! – мотает он головой. Вновь ощущаю его ладони на своих плечах. Делаю попытку отстраниться, но Руслан не отпускает. – Полагаю, Лида поняла, что в качестве мужа она меня не получит. Не знаю, почему она вообще решила, что у нас с ней может что-то быть, с ее стороны я тоже никакой любви или помешательства не замечал. Скорее, голый расчет…

– Конечно, ты же у нас сын миллиардера, владеешь нефтяными компаниями, – тяну я. Руслан кривится, но все же парирует:

– И все же зарабатываю неплохо по меркам нашего города, тебе ли не знать. – Делает глубокий вдох. Облизывает губы и вновь заговаривает: – Мы приехали в ЗАГС, чтобы оформить мое отцовство. Нужно было написать заявление, с ним мне сразу бы выдали документы и я получал все родительские права и обязанности в полной мере. Когда мы вышли оттуда, Лида поставила меня перед выбором – либо она до совершеннолетия Сашки присутствует в моей жизни и тянет алименты, либо я плачу ей семь миллионов и она отказывается от ребенка.

– Господи, – потрясенно шепчу я, мотая головой, – что вы за люди, Ветров. Что она, что ты…

– Сначала я рассмеялся ей в лицо. Предложил просто отказаться от ребенка при рождении, а я бы уже забрал его к себе. Но она пригрозила, что прямо сейчас заберет заявление, и я не буду иметь никакого отношения к этому малышу, а уж найти других желающих среди бездетных пар труда не составит… Я взял паузу на подумать.

– Руслан, нужно было идти в полицию…

Он наконец отпускает меня и ерошит волосы, а затем сразу прячет руки в карманы. Становится похожим на нахохлившегося птенца или провинившегося щенка. Внутри меня робко поднимает голову жалость, но я быстро давлю в себе эту вспышку слабости и замолкаю.

– Я посоветовался со знакомым адвокатом. На тот момент было мое слово против ее. Нужны были доказательства. Несколько раз я пытался вывести ее на переписку, но Лида хранила молчание или назначала личные встречи. Каждый раз маниакально проверяла, не записываю ли я наш разговор на телефон. А после того, как поймала меня на попытке использовать диктофон, выложила передо мной справку от психиатра, что у нее затяжная депрессия и все в подобном духе. Понимаешь, что это значило?

– Нет, – сухо отвечаю я. Голова идет кругом от этого рассказа.

– У нее был человек, который в суде подтвердил бы, что она творила все это дерьмо из-за лекарств или психического расстройства. И, безусловно, вопрос о том, насколько Лида вменяема для заботы о ребенке, не стоял бы – ее подельник написал бы что угодно для суда. И тогда я понял, что мне действительно проще заплатить ей.

– Ты слышишь сейчас себя, Руслан? Ты купил ребенка? Боже, да любой суд намного лучше, чем перспектива угодить за решетку. Где гарантия, что получив деньги эта Лида не заявит на тебя? От нее, судя по всему, можно ожидать чего угодно!

Я в сердцах толкаю Руслана в плечо и отворачиваюсь, обхватив себя руками. Заземляюсь таким образом, стараюсь найти точку опоры, потому что услышанное лишает равновесия. Это какой-то абсурд. Сюр. Бессмысленная ахинея, которая отказывается укладываться в моей голове.

– Ксюша… Я заставлю ее пройти процедуру отказа от родительских прав. Она не получит деньги, пока…

– Это шантаж, Руслан! Ты так же осторожен, как она? У нее могут быть скрины, записи ваших разговоров? – вновь смотрю я на мужа и горько усмехаюсь, когда вижу на его лице растерянность. – Самое смешное – ты втянул в это меня. Я же пойду за решетку вместе с тобой, как сообщница! Чем ты думал, Ветров?

Глаза обжигают злые слезы. Я вытираю их тыльной стороной ладони и удивляюсь тому, что несмотря на сказанное, страха внутри меня нет. Все поглотил ледяной вакуум, всосал в себя все эмоции и переживания.

Нервно тру ладонью шею, отбрасываю волосы. Облизнув губы, запрокидываю голову и таращусь какое-то время в потолок. Все это время в комнате стоит тишина, от которой в ушах гудит.

– Зачем ты придумал всю эту историю с ее смертью? – сухо спрашиваю Ветрова, не глядя на него.

– Я… – Он теряется, сипло выдыхает, скрипит зубами. Этот звук различается весьма отчетливо, раздражает слух, царапает его. – Можно, я не буду отвечать на этот вопрос?

– Ты же хотел все объяснить, – напоминая я ледяным тоном. Даю понять, что не отстану. Заставил слушать? Так выкладывай все. – Отвечай на вопрос.

– Я растерялся. Осложнения во время родов действительно были, мне так сказали, во всяком случае. Лида отказалась следить за ребенком, попросила дать ей время на восстановление.

– Хочешь сказать, – шиплю я, резко обернувшись, – что ты пожалел любовницу, но забил болт на меня, Ветров? Я правильно поняла?

– Нет, – отгородился он от меня выставленными вперед руками, словно боясь, что я на него брошусь. – Ксюша, я сразу же обратился к своей матери, но она…

Качает головой, виновато опускает взгляд. Я сжимаю челюсти, сдерживая ругательства. Жду, когда он продолжит. Руслан это понимает и продолжает говорить, понизив голос чуть ли не до шепота:

– К тому моменту я уже выставил квартиру на продажу. Это был единственный вариант добыть деньги. Куда я должен был везти ребенка? Работу тоже никто не отменял. Но мама… После разговора с тобой мы очень сильно поругались, я говорил тебе уже об этом. Она категорически отказалась принять Сашку. Она уверена, что Лида меня обманула и ребенок не мой, ей даже тест ДНК не указ. И тогда… – Он сглатывает и заглядывает в мои глаза: – Тогда я решил обратиться к тебе. Это был необдуманный поступок. Импульсивный. Глупый порыв и, наверное, отголосок глупой надежды.

– Надежды? – переспрашиваю, думая, что слух меня подводит.

– Да. Мелькнула идиотская мысль, что ты меня простишь. Что я поговорю с тобой и… Смогу вымолить прощение. Пока ждал у роддома – сто раз пришел к выводу, насколько глупо так думать. Хотел признаться в обмане, но потом увидел тебя… Ксюш, твой отклик на мою просьбу о помощи стал последним гвоздем в крышку моего гроба. Я понял, какую женщину потерял из-за минутной слабости, и… и решил рискнуть.

Кровь отливает от моего лица. Кончики пальцев начинает покалывать, возвращается дрожь, а комната вокруг меня качается, словно я не во многоквартирном доме, а на палубе корабля, продирающегося через бушующее море.

Секунда.

Оглушающая пауза.

А затем я вскидываю правую руку и отвешиваю Ветрову такую пощечину, что его голову мотает в сторону, а мою ладонь будто кипятком ошпаривает.

Звук хлесткого удара повторяется еще раз, через мгновение. На этот раз я бью по другой щеке.

Вот только легче мне от этого не становится.

Я набираю в легкие воздуха и кричу.

Руслан вздрагивает, испуганно смотрит на меня, как на умалишенную, бросается навстречу. Я же, не переставая орать, бью его по плечам, груди, шее. Наношу удары хаотично, царапаю, въедаюсь ногтями во все открытые участки его тела.

– Ксюша… – хрипит он в попытке перехватить мои руки, но в меня словно бес вселился. Я уже ничего не слышу и не вижу. Меня накрыла волна душевной боли, с которой я просто не в силах справиться.

Чувствую себя использованной, испачканной, уничтоженной, втоптанной в грязь.

И хочу сделать Ветрову хоть немного больно, чтобы он понял, каково это – умирать душой.

– Мерзавец, тварь, ублюдок! – то ли кричу, то ли шепчу я. А может вообще еле шевелю губами, и эти оскорбления раздаются лишь в моей голове.

Краем глаза я вижу, как распахивается дверь и в спальню влетает перепуганная Аня с сумкой в руках. Она бросает ее на пол и подскакивает к нам. Стоит подруге обхватить меня за плечи, и я падаю на нее как подкошенная. Разом лишаюсь сил. Хрипло дышу и захлебываюсь рыданиями.

– Что ты здесь делаешь? – орет Аня на испуганного Руслана. Тянет меня к себе, другой рукой щелкает по выключателю. Яркий свет режет глаза, но я смотрю на Ветрова не мигая. У него обе щеки алые, несколько царапин кровоточат на шее и подбородке. – Убирайся. Сейчас же убирайся, пока я не позвонила ее отцу!

– Я не хотел, – выдавливает он, прижимая пальцы к одной из царапин. Шипит, одергивает руку. – Я не думал, что…

– Вот именно, – отсекает его оправдания моя подруга, отворачиваясь и закрывая меня своим телом. – В этом твоя главная проблема, придурок. Пошел вон, Руслан, не заставляй предпринимать меры.

Только теперь я зажмуриваюсь. Понимаю, что Руслан сейчас уйдет. Навсегда. После такого он уже не рискнет заговорить со мной. Любимый предатель покинет мою квартиру, а я не в силах еще раз проводить его взглядом, тем самым поставив точку в нашей истории.

Но это конец. Безоговорочный.