23

– Быть может, я зря не дала нам шанс? – глухо бормочу, чуть кривясь от терпкости гранатового сока, на основе которого Аня сделала нам коктейли. В голове слегка шумит, в ушах слышу пульсацию крови.

Мы сидим на кухне и «отмечаем» мой развод. И если днем, покинув ЗАГС, я чувствовала какое-то воодушевление, то сейчас, с наступлением вечера, все больше скатываюсь в тоску.

– Угомонись, – резко обрывает меня подруга, отправляя в рот несколько маслин без косточек. – Ты все сделала правильно. Прекрати сомневаться, Ксюш. Это Руслан развалил ваш брак. Руслан поставил интересы любовницы и матери выше твоих. И если маму я понять могу, то заботу об этой Лиде – нет.

– Говорят, что в измене виноваты оба. С любовницы спроса нет, она не несет не перед кем ответственности. А муж изменяет, если его к этому подталкивает жена, – вяло аргументирую я, делая очередной глоток коктейля. Льдинки звенят в бокале, несколько холодных капель обжигают мне пальцы, пролившись на них.

– Ты сдурела? – смотри на меня Аня как на умалишенную. – И в чем же тогда твоя вина?

– Не знаю, – пожимаю плечами. – Может, чего-то не додала?

– Например? – продолжает допытываться она.

– Уюта. Любви. Внимания. Секса, – перечисляю я. Замолкаю, когда горло сдавливает судорога, и я понимаю, что на глаза наворачиваются слезы.

Аня поразительно хладнокровна. Молча протягивает мне салфетку и ждет, когда я успокоюсь.

– Ты говорила, что даже не подозревала его в измене, так?

– Да.

– Говорила, что у вас все хорошо было, так?

– Да, но…

– Вы не ругались, строили планы, хорошо проводили время вместе, так?

– Да…

– Так какого черта ты сейчас винишь себя?

– А что, если я сделала что-то не так? Обидела его? Оскорбила? Он копил в себе весь негатив и нашел утешение на стороне.

– Ну и зачем тебе мужчина, который вместо того, чтобы обсудить проблему, бежит плакаться в жилетку левой бабе пониженной социальной ответственности? Я поняла бы твои метания, если бы ты была истеричкой, – вздыхает Аня. Забирает у меня опустевший бокал и начинает сооружать новый коктейль. Гремит льдом, булькает содержимым бутылок, тщательно размешивает рубиновую жидкость длинной барной ложкой. – Но ты всегда выступала за то, чтобы обсуждать проблемы на берегу. Уважала чужие личные границы, не ревновала, не устраивала скандалов. Ты спрашивала у Руслана, почему он пошел налево?

– Нет, – качаю головой, принимая из рук подруги коктейль. Прислоняюсь щекой к прохладным стенкам бокала и закрываю глаза. – Мы так и не дошли до этого во время последнего разговора.

– Ну и забудь. Плюнь и разотри. Дай себе пореветь, дай отболеть. А потом начинай жизнь с чистого листа. Если честно, на моей памяти нет ни одной несчастной разведенки. После расставания с хреновым мужем женщина всегда расцветает.

– Руслан не был хреновым, – невольно вырывается у меня в защиту Ветрова.

– Ксюша, прости за прямолинейность, но в понятие «хреновый муж» я включаю не только пьяниц, наркоманов и абьюзеров, но и тех мужиков, которые по постелям левых баб прыгают.

Я молчу. Понимаю, что Аня права, что в ее словах есть зерно истины, но моя душа обливается слезами. До меня только сейчас доходит, что я окончательно распрощалась со своими мечтами прожить с Ветровым всю свою жизнь. Все планы рухнули, как песочный замок, основание которого слизал морской прибой.

Аня хочет, чтобы я шла дальше. Переступила через песочные руины, оставила мокрую, грязную кашу позади. Этого же хотят и мои родители. Но я… словно застряла. Увязла в трясине, переминаюсь с ноги на ногу и не знаю, в какую сторону податься.

Сейчас, глотая терпкий коктейль и не слушая отвлеченную болтовню подруги, я осознаю, что все последние годы своей сознательной жизни Ветров был ее неотъемлемой частью. Все мое существование основывалось на нем. Я, принимая решения, всегда оглядывалась на него. Советовалась. Прикидывала, нужно ли это нам. Нам, а не мне.

И теперь я как оторвавшийся от юбки матери ребенок. Стою на пороге новой жизни и боюсь. Теряюсь.

Аня уходит через пару часов, советуя мне забить на бардак на кухне и ложиться спать. Я соглашаюсь с ней, но стоит только двери захлопнуться за моей подругой, и я иду мыть посуду и убирать остатки закусок в холодильник.

Действую на автомате. Вытираю бокалы, заматываю пленкой тарелки с нарезками, сметаю крошки со стола, а в голове бьется одна-единственная мысль: что делать дальше.

Перед сном хочу принять душ, но до того, как я захожу в ванную, в дверь квартиры звонят. Хмурясь, смотрю в глазок и вздрагиваю. На лестничной площадке стоит Руслан, прислонившись к стене и гипнотизируя дверь.

Несколько секунд я пребываю в замешательстве. Правильнее сделать вид, что меня нет дома. Молча уйти в ванную, врубить душ и отключиться от реальности, пусть хоть звонок спалит в своей настойчивости.

Но рука тянется к щеколде, а после нажимает на ручку. Дверь распахивается и мы с Русланом встречаемся взглядами.

– Что ты здесь делаешь? – нервно спрашиваю я, обхватив руками свои плечи. В подъезде прохладно, из приоткрытого окна ощутимо тянет сквозняком.

– Я… – он замолкает и сглатывает. Прячет руки в карманы и смотрит потерянным взглядом. – Не знаю. Почему-то захотелось придти сюда.

– Не стоило, – дрогнувшим голосом отвечаю, опуская голову. Разглядываю плитку под ногами, глохну от паузы, которая повисла между нами.

– Быть может.

Вздрагиваю, когда Руслан отрывается от стены и подходит ближе. Не смотрю на него, но и не отстраняюсь. Все мышцы в теле напрягаются, я превращаюсь в статую, но внутри бушует океан.

Ветров был моим океаном. Теплым и ласковым, обволакивающим. Но первый же шторм показал, какой жестокой может быть темная пучина. Я захлебнулась и уже не чувствую себя способной подняться со дна. И на плаву держаться тоже не в силах.

– Ксюш…

Его пальцы скользят по щеке, цепляют подбородок, заставляют меня поднять голову. Кожу покалывает в тех местах, которых он касается. Лицо Ветрова расплывается. Коротко выдыхаю, а потом его губы накрывают мои.

И это чудесным образом приносит мне облегчение и окончательно проясняет мысли.