31

Руслан

Выдираю себя из воспоминаний и смотрю на Ксюшу, которая будто и не заметила моего долгого молчания. Она что-то рассказывает про одного из наших общих знакомых, но ее речь очень тороплива. Видно, что она продолжает нервничать. Поддерживаю разговор, задаю несколько вопросов, но уже через пару минут мы снова оба замолкаем.

Между нами повисает огромное количество незаданных вопросов. Так бывает после ссоры, когда люди не решают проблему, не пытаются понять, что именно привело к скандалу, а просто заминают случившееся и делают вид, что ничего не произошло.

– Дай этому Климу мой номер, – прокашлявшись, говорю я. – Пусть уже оставит тебя в покое. И прости, что снова втянул в нечто непонятное. Однако клянусь, я действительно не знаю, что ему от меня нужно. Я даже не мог предположить, что спустя год кто-то напомнит тебе обо мне таким образом.

Она кивает, не отрывая взгляда от моего лица. Чуть улыбается, затем допивает чай и ставит пустую кружку на стол.

Я понимаю, что пришло время прощаться. Ей больше нет смысла задерживаться. Она не спросит того, что ее беспокоит, а я не представляю, что делать дальше.

Предложить ей остаться на ночь, руководствуясь тем, что уже поздно?

Не самая лучшая идея, учитывая наше прошлое.

Хотя… Ее визит можно расценивать как попытку наладить общение?

Злюсь на себя за это предположение, потому что если бы Ксюша хотела общаться со мной – не стала бы блокировать во всех социальных сетях. Не выбросила бы меня из своей жизни, засунув мой номер в черный список.

Да и смутно представляется нормальное общение между такими бывшими супругами, которыми являемся мы. Если бы она отпустила обиды. Если бы она простила меня. Если бы она нуждалась во мне, как я когда-то нуждался в ней…

Впрочем, как оказалось, я вполне способен обходиться без нее. Да, первое время было тяжело. Мне дико не хватало ее сонной улыбки по утрам, уютного сопения у меня под боком ночью. Ее заботы и нежности, ее любви.

А потом я привык.

Человек ко всему привыкает.

Даже к одиночеству, которое незаметно становится уютной гаванью.

Мы отпустили друг друга. Не забыли окончательно, но больше не нуждались в нашей любви. Да и была ли любовь, если наша семья развалилась так, что ее не склеить даже суперклеем?

За последний год я стал рассуждать гораздо циничнее, чем до этого. И теперь понимаю, что совершив ошибку, получил высшую меру наказания. Научился на горьком опыте.

Как и Ксюша.

Нам обоим будет лучше друг без друга.

Мне – так тем более. Хотя привет из прошлого в лице непонятного типа, разыскивающего Лиду, меня беспокоит. Это не может быть просто так. Что она натворила? И не втянула ли она меня во что-то?

– Аня, наверное, уже заждалась тебя, – неловко намекаю я на завершение встречи. Ксюша замирает, смотрит на меня, закусив губу, и неожиданно спрашивает:

– Ты жалел о том, что все получилось так?

– Конечно, – отвечаю без заминки, от чистого сердца. – И до сих пор жалею. А ты?

Она молча кивает. Ее пальцы дрожат, когда она сжимает ручку пустой кружки. Даю ей время собраться с мыслями.

– Кажется, я запуталась.

Сердце пропускает удар. Моя бывшая жена выглядит расстроенной. В лучистых глазах блестят слезы. Молчу, потому что понимаю, что ей нужно высказаться.

– Я винила в случившемся себя. Сначала за то, что сделала что-то не так, подтолкнула к измене. Затем за то, что не смогла простить, договориться, разобраться во всем до конца. Не захотела. И знаешь… – Она втягивает носом воздух, словно ей не хватает кислорода. – Потом я так разозлилась. И на себя, и на тебя. Заперла эмоции, заставила себя не думать о наших ошибках. Это было моей ошибкой, потому что при первом же упоминании тебя меня накрыло шквалом чувств, к которым я была не готова. И сейчас… Боже, я даже не знаю, зачем говорю это тебе! – выдыхает, зажмурившись и мотая головой.

– Ксюша, – хрипло зову ее и протягиваю руку. Накрываю ладонями ее пальцы. Нас обоих будто бьет током, у меня вышибает дух от того, насколько мне знакомы ощущения ее теплой и гладкой кожи. Словно и не было этого года, не было моего предательства и ее решения расстаться. – Не смей винить себя. Ты не виновата в том, что я поступил как мудак. Ты этого не заслужила.

– Почему ты изменил мне? Почему наша семья не имела для тебя такой ценности, как для меня? – дрожащим голосом спрашивает она. Я намеренно пропускаю мимо ушей ее первый вопрос и даю ответ на второй:

– Имела. Имела ценность. Если бы мне было плевать – не распрощался бы с Лидой. Да, я сделал это не сразу. Но за это я себя уже сожрал.

Она усмехается. Явно замечает, как я схитрил с ответом. В ее глазах мелькает знакомая мне сердитая тень, но на большей откровенности Ксюша не настаивает. Вместо этого она встает.

– Мне действительно лучше уехать. Номер твой дам и… Я была рада увидеть тебя, Руслан.

– Я вызову машину, – киваю, поднимаясь вслед за ней и беря в руки смартфон. Неловко задеваю бедром угол стола. Раздается противный скрежет ножек стола по плитке, кружка Ксюши падает на пол и разбивается.

Мы синхронно опускаемся на корточки и начинаем собирать осколки. Я даже не смотрю, вслепую ощупывая пространство у своих ног. Не могу отвести глаз от Ксюши. Она поджимает губы, сосредоточенно собирает мелкие черепки в раскрытую ладонь, но тоже не особо отдает отчета своим действием.

– Забей, я подмету, – выдыхаю я. Придерживаю ее за локоть и заставляю подняться.

Мы стоим очень близко друг к другу. У меня возникает иррациональное желание притянуть девушку к себе. Обнять. Вспомнить, каково это – наша близость.

Видимо, эта мысль хорошо читается на моем лице, потому что глаза Ксюши расширяются. Приоткрыв губы, она выдыхает, чуть хмурится…

Нас обоих спасает детский плач, который раздается совершенно неожиданно из детской. Бросив быстрый взгляд на часы, которые висят на кухне, я делаю шаг назад и натянуто улыбаюсь:

– Прости, я сейчас. Дай мне пару минут.

Но когда я, успокоив сына, возвращаюсь спустя обещанные несколько минут, Ксюши уже нет.