Глава 42. Кирилл

Из папки выпадает несколько снимков и падают на стол. Поднимаю пару из них, смотрю на фото и теряю дар речи.

– Марин? – перевожу с карточки на девушку вопросительный взгляд. – А как ты объяснишь… – собираю фотографии и протягиваю их Хмельницкой. – Вот это.

Марина делает в мою сторону несколько шагов, видит изображение на снимках и застывает с немым лицом. Она в шоке.

– Это не я, – поднимает на меня полный ужаса взгляд. – Серьезно!

– Это тоже не ты? – Петр Александрович достает телефон, уверенным жестом снимает блокировку и включает нам видео.

А на видео…

Девушка один в один Хмельницкая ходит по квартире и радостно описывает, что и где у нее находится. Восторгается от всей души роскошью и благодарит отца за столь щедрый подарок.

Даже мне приходится несколько раз проморгаться.

Бред какой–то…

Нет! Ну это ж полная чушь! Видео каким бы оно убедительным ни было, не может быть правдой.

Я ведь точно знаю, что Марина в общаге живет. Сам отвозил ее туда и забирал. Она не врет мне!

Видео – ложь! Правдоподобная и крайне убедительная ложь.

Выходит, что фотографии тоже.

Поднимаю на Петра Александровича взгляд. Эх, мужик, тебя в такое болото втянули…

Я не лишился рассудка, я четко знаю, что прав! А вот кое-кого профессионально облапошили.

Какими бы убедительными не были снимки, рассказы, переписки и видео – это все ложь. И вся правда в том, что Хмельницкого обманули.

– Папа! – лицо девушки просто пылает. – Это неправда! Это не я! – едва не кричит.

По щекам Марины бегут горькие слезы.

Я смотрю на нее и у меня щемит в груди. Ах, милая, прости, что не уберег тебя от главного разочарования всей твоей жизни.

– Петр Александрович, – перевожу взгляд с экрана телефона на Хмельницкого–старшего. Сглатывая образовавшийся в горле ком.

Говорить неприятно и тяжело, но надо.

– Я, конечно, понимаю, что мои слова больше похожи на бред, – показываю на снимки и на телефон. – Но это не ваша дочь.

– Это бред! – отрезает.

– Это не я! – от переизбытка эмоций Марина аж топает ножкой.

– Мы говорим правду, – добавляю с нажимом.

Хмельницкий смотрит то на меня, то на свою дочь, видит наш шок и постепенно сменяет гнев на милость.

– Не она? – хмурится. – Ты так в этом уверен? – скептически выгибает бровь мужчина.

– На все сто, – заявляю без тени сомнения. – Мне нет никакого смысла вам лгать.

В кабинете повисает тишина. Лишь Марина то и дело шмыгает носом.

Подхожу к столу, беру пачку салфеток и протягиваю любимой. Она с благодарностью их принимает обратно.

– Если это обман, то… – хмурится мужчина. Поднимает на меня взгляд. – Как? – едва ли не шепчет.

– Искусственный интеллект, фотошоп, – перечисляю самые элементарные способы. – При нынешних возможностях и при наличии денег можно многое сделать, сами понимаете.

– Но кому это надо? – Хмельницкий качает головой. Он отказывается верить мне, и я его прекрасно понимаю.

Я бы и сам, окажись на его месте, тоже отнесся скептически к подобным новостям. Петр Александрович еще довольно хорошо держится, кстати.

– Видео мне прислала сама Марина, – как бы напоминает.

Но мы-то прекрасно знаем, что это сделал некто другой.

– Вот прям я? – девушка не может сдержать нервного смешка. Оно и понятно, у всех присутствующих сейчас шок. – Да ладно? – скептически спрашивает она.

– На, смотри, – мужчина без лишних слов открывает мессенджер и протягивает ей телефон. Эмоции перекрывают здравый смысл. – Или это тоже не ты мне пишешь? – спрашивает, напирая на нее.

– Не я, – шепчет без тени юмора. Смотрит на отца, на ней лица нет.

Я в шоке.

У меня тупо закончились приличные слова.

Конечно, при рассказе Марины и Сани про мачеху многое можно было ожидать, но чтобы такое… Вот реально не укладывается в голове.

Какой же нужно быть мразью, чтобы так откровенно подставить дочь? Пусть приемную, но ведь не чужую.

Играть в мерзкие, грязные игры, развести дочь и отца по разные стороны баррикад и не испытывать при этом ни малейших угрызений совести…

Это же нонсенс!

– Петр Александрович, а вы лично, наедине, когда последний раз общались с дочерью? – решаю все-таки уточнить.

Я должен разобраться в происходящем.

В моей голове крутятся сотни мыслей и предположений, одна хлеще другой. Богатый опыт в медицине, множество человеческих судеб, прошедшие через меня, накладывают особый отпечаток. Я многое в своей жизни повидал.

Но чтобы такое…

Даже у меня волосы становятся дыбом, не говоря уж про Марину.

Бедная моя девочка…

Ты держись давай там! Мы обязательно со всем разберемся.

– Вот с личным общением, увы, – печально поджимает губы мужчина. – Я пропадаю на работе с утра до ночи. Порой остаюсь в кабинете поспать, потому что не успеваю даже до дома доехать, настолько поздно освобождаюсь.

Слушаю его и, к своему ужасу, узнаю… себя.

Я тоже ведь на протяжении долгих лет пропадал на работе, тоже отдавал всего себя ей и ничего не брал взамен. Считал, что провести свой выходной в отделении – это нормально, и даже подумать не мог, что жить можно иначе.

Меня все устраивало. Все!

Но потом появилась Марина. И Ева.

И вся моя налаженная жизнь, весь мой уклад, все мои стремления… Все! Как по щелчку изменилось.

Я стал другим. Я понял ценность своей жизни.

– Пап, тебя обманули, – спустя некоторое время произносит Марина. – А ты был настолько занят своей работой, что и не распознал ложь, – горько усмехается она. – Тебя столько времени водили за нос, общались неискренне, а ты, – горько машет рукой.

Ей больно, и она не скрывает этого.

– Знаешь, теперь хотя бы понятно, почему я не могла до тебя дозвониться, – поднимается с кресла и подходит к рабочему столу, за которым сидит ее отец. – А я пыталась. Звонила, писала, чего только не делала! – вспыхивает. – А меня всего лишь занесли в черный список и заменили на куклу, отлично играющую мою роль. Браво, Петр Александрович Хмельницкий! Тебя обвели вокруг пальца, а ты и не заметил!

– Марин, – шикаю на нее.

Девушка вот-вот перейдет грань и на эмоциях даже не заметит этого. Только вот потом будет очень об этом жалеть.

– Ну как обманули? Как? – Петр Александрович искренне не желает нам верить. Оно и понятно, мужчина в шоке. Мы только что взяли и разбили выстроенную им вселенную на сотни мелких осколков.

– У вас айтишники есть? – вдруг мне приходит на ум идея. – Или дизайнеры? Кто-то, кто работает с цифровым изображением.

– Есть, – Хмельницкий кивает с сомнением в голосе.

– Вызывайте, – киваю ему на стоящий на столе стационарный телефон. – Но не через секретаря, а звоните всем лично.

Хмельницкий-старший с сомнением смотрит на меня, но все же без лишних вопросов выполняет просьбу.

Спустя несколько минут кабинет наполняется разношерстной компанией.

Айтишники, безопасники, дизайнеры… Кого только нет! И каждую группу работников я без труда определяю по особенностям внешнего вида.

– Петр Александрович, у вас совещание? В распорядке дня оно не стоит, – в кабинет заглядывает любопытная секретарша.

Она с интересом рассматривает присутствующих, понимает из каких они отделов и на лице застывает тревога. Она пытается увернуться от показанных эмоций, натягивает улыбку, но я все равно остаюсь умнее.

Реакции секретарши мне было более, чем достаточно. От меня ей не скрыться ни за профессиональной маской, ни за дежурной улыбкой, больше похожей на оскал.

Мне прекрасно видно, как у нее участилось дыхание, и как вздулась венка на шее. Я слишком близко работаю с человеческим телом, чтобы не заметить подобное.

– Можно сказать и так, – сухо отвечает Хмельницкий. – Нас не беспокоить. Понятно? – сурово смотрит на девушку.

– Да, конечно, – она кивает, словно болванчик. Хочет поскорее уйти.

Но вот только меня перекрывает.

Не отпускаю.

– А вас, – сурово обращаюсь к девушке. – Я попрошу остаться, – отрезаю сурово.

На лице секретарши застывает немой вопрос.

Ловлю на себе вопросительный взгляд Петра Александровича, он тоже не посмотрел на ситуацию под моим углом и поэтому не понимает моих действий.

Делаю вдох, недовольно поджимаю губы, но ничего не говорю. Списываю на шок и неожиданность, всякое могло быть.

– Вы настолько уверены, что она организатору этого всего, – очерчиваю пальцем кабинет. – Не позвонит? – провокационно выгибаю бровь.

Хмельницкий хмурится лишь сильнее.

– Присядь на стул, – кивает ей.

– Телефон, – протягиваю руку девушке. – Отдавай.

– Это моя личная вещь! – вспыхивает сразу.

– Ничего страшного, – заявляет Марина, выхватывая из рук девушки до неприличия дорогой смартфон. Смотрит на марку и недобро ухмыляется. – Ого! Какой крутой! –намеренно демонстрирует всем присутствующим. – Неужели на зарплату секретаря можно купить подобную модель? – скептически подмечает.