Глава 14

Ян

Залетаю во двор, как только открываются ворота, и небрежно паркуюсь чуть ли не посередине. Выскакиваю из машины, бросаю ключи Филипу, начальнику службы охраны, а осматриваюсь нервно.

В саду гул и суета. Уверен, что именно по инициативе Мики людей Шторма не пустили на порог особняка, а оставили на улице. Ёжик оберегает Даниэля от чужих. Ведь малыш слишком много значит для нас обоих. И мы готовы защищать его любыми способами. Вот только мой — дал трещину.

Вглядываюсь в толпу. Пытаюсь понять, что происходит.

Анна дает интервью журналистам, мило улыбается на камеры, отыгрывая свою роль. Вадим беседует с Адамом на крыльце. А где сама Мика?

— Пан Левицкий, мы вас ждем, — подбегает ко мне бойкая корреспондентка Шторма.

Но мне совсем не до пиара сейчас! Пытаюсь привлечь внимание Вадима, но как назло он сейчас далеко и полностью занят дедом. Активно жестикулирует, объясняет ему что-то.

Друг, мать твою, спасай от своих акул! Мне с ёжиком разобраться надо, которая явно иголки уже выпустила.

Операторы тащат видекамеры, окружают меня. Пара мгновений — и я заключен в их плотном кольце.

— Мы зададим пару вопросов о работе и перспективах развития вашей сети компаний, — щебечет журналистка, пока остальные технику настраивают. — И с сестрой вашей, совладельцем бизнеса, можно тоже поговорить? — игриво улыбается и ресничками хлопает.

Пора сворачивать это шапито. Слишком далеко все зашло. И явно повернуло не туда. Открываю рот, чтобы послать всех к черту, но…

— С удовольствием, — звучит за спиной ехидный голосок. Такой искусственный, что я не сразу узнаю, кому он принадлежит.

На плечо ложится маленькая ручка, и тут же пальцы сильно впиваются, будто так и норовят разорвать ткань пиджака. А потом и за меня примутся, терзая на части.

Хрупкое тельце прижимается ко мне. Секунда — и легкий чмок касается моей щеки.

— Привет, братишка, мы заждались, — намеренно громко обращается ко мне Мика.

Закапывает нас обоих. Подтверждает при всех то, что я как раз собираюсь опровергнуть. Даже если для этого придется озвучить темные тайны семьи Левицких.

Мой ёжик дороже и важнее. Но прямо сейчас она от злости совершает глупость.

— Что ты делаешь, Мика? — поворачиваю к ней голову, пока камеры устремляются на нас. — Прекрати.

Но ее лицо расплывается в пластиковой улыбке. И это не предвещает ничего хорошего.

Мика берет меня под локоть, дергает на себя.

— Ненавижу. Тебя, — цедит она сквозь зубы, но при этом продолжает улыбаться.

— Получается ли у вас держать в руках столь мощный и сложный бизнес Левицких вдвоем? Как вы сработались? — не вовремя лезет девчонка с микрофоном, которую я заочно ненавижу.

— Прекрасно сработались, — стреляет Мика в меня взглядом, а потом внимание на журналистов переводит. — Родные же люди! Не обманем друг друга, не предадим. Да, братишка? — вновь на меня внимание обращает.

Ну, что ты делаешь, девочка? Мы же не выберемся потом из этого дерьма!

Прищуриваюсь, отрицательно качаю головой, призывая ее остановиться. Но этот локомотив несется на полной скорости. Тащит нас обоих в пропасть.

— Компания в надежных руках. Пятьдесят на пятьдесят. И все решения мы принимаем исключительно вместе. Никаких секретов, — открыто издевается Мика.

И я напрягаюсь. Как она узнала? Рано!

И не от меня!

Черт!

Обхватываю Мику за талию и к себе вплотную притягиваю. Чувствую, как ёжик вздрагивает от неожиданности.

— Вадим, мать твою, — ору, пытаясь пробиться сквозь галдящих журналистов.

Шторм, наконец-то, слышит меня, кивает — и важно идет к нам. Приблизившись, поднимает руку, и его подчиненные мгновенно затыкаются. Отходят в сторону.

— Привет, Ян. Что не так? — складывает ладони в карманы брюк. — Кого уволить?

Судя по прищуренным глазам, он шутит, но журналисты не понимают этого. Испуганно головы опускают.

— Все не так, Вадим, — рычу я. — Кадры с Анной удалить! И вообще, отправляй акул своих в компанию. Пусть снимают сухо и по факту. Петр встретит, все покажет и расскажет.

В этот момент Мика взбрыкивает, и я вынужден опустить ее. Она уходит прочь.

— Ну-у, это не серьезно, — принимается спорить Шторм, но все-таки жестом приказывает журналистам отступить.

— У меня жизнь рушится, друг. Извини, что сорвал тебя с места. Но на данный момент мне по хрен на сюжет. И на бизнес — тоже, — выпаливаю на одном дыхании.

Тем временем я Мику взглядом провожаю, чтобы под контролем держать. Она минует Адама и скрывается в доме, а дед остается один на крыльце. Непонимающе меня сканирует, хмурится.

— Вадим, я тебе доверяю. Ты все сделаешь первоклассно, — пытаюсь отмазаться от друга аккуратно. Но он глаза закатывает, разгадав мои мотивы.

— Ладно, Ян, снимем сейчас короткую, унылую хрень. Только потом не жалуйся, — с сарказмом бросает он.

— Не буду, — пожимаю Вадиму руку.

Отправив съемочную группу в компанию и позвонив Петру, я возвращаюсь в особняк. В холле меня встречает Анна. Растерянная и испуганная.

— Ян, прости, я не знала, что нельзя приезжать, — шепчет она и ближе ко мне подается, чтобы никто не подслушал. — Вадим сказал, для дела надо. Имидж твой улучшать. Я думала, у вас согласовано все.

— Ты не виновата, все в порядке, — успокаивающе провожу ладонью по ее плечу.

И нервно кашляю, ощущая на себе испепеляющий взгляд. Мне даже оборачиваться не нужно, чтобы понять, кто позади меня. Но я делаю это.

Мика.

Ничего не предъявляет. Выглядит равнодушной.

Но одним своим присутствием вызывает во мне острое чувство вины. Я даже машинально от Анны отхожу, хотя не совершил ничего предосудительного. Но ведь ёжик наверняка все трактовала по-своему.

— Ян, я рано утром сразу домой уеду, — сообщает Анна, и я закашливаюсь, ослабляя ворот рубашки.

— Завтра? Почему не сегодня? — мои слова звучат грубо, но лже-жена действительно не к месту в этом доме. Под одной крышей с Микой. Издевательство какое-то!

— Поздно уже, — Новак опускает ресницы.

— Анна права, Ян, ты чего? — недовольно бурчит дед, который не вовремя оказывается рядом. — С утра ребята Филипа ее отвезут. А сейчас ужинать и спать!

Мика, не проявив никакой реакции, молча разворачивается и поднимается наверх. Но я кожей чувствую разрастающееся напряжение. Того и гляди — рванет!

— Хорошо, — выжимаю из себя, с трудом отвлекаясь от ёжика. Хотя тянет побежать за ней. Прямо сейчас. — Но… — опять задумываюсь о том, как Мика воспримет соседство Анны. И принимаю единственно верное решение. — Тебе подготовят комнату в гостевом домике.

— Ян! — возмущается Адам, не зная ситуации.

И в этом, черт возьми, моя главная ошибка. Вот и бомбанула моя бочка с секретами. Хрен соберешь теперь.

— Не обсуждается, — рявкаю я, забывшись. — Филип!

Даю поручение начальнику охраны, отправляю Анну с ним. И даже ужин приказываю ей в гостевой домик отнести. Никаких общих столов! Этого еще не хватало.

Дед недовольно уходит в свою комнату, грозясь завтра серьезно поговорить со мной. И дверью громко хлопает.

Дожидаюсь, пока все разбредутся. А сам дежурю под детской, где Мика укладывает Даниэля спать. Прислушиваюсь к ее голосу, что доносится из-за двери, доброму, ласковому. Будто все нормально.

Стоит лишь ёжику выйти, как я перехватываю ее в коридоре. Разворачиваю к себе лицом, аккуратно, но настойчиво толкаю к стене, чтобы не дать ей возможности сбежать. И тонкую талию руками сжимаю.

— Ёжик, поговорить надо, — выдыхаю в розовые, пухлые губки. И лбом своим в ее упираюсь.

— Лапы убери от меня, — выплевывает Мика с такой ненавистью, что я отшатываюсь импульсивно.

* * *

Доминика

Смотрю в его лживые глаза, переливающиеся платиновыми оттенками, и выставляю ладони перед собой, чтобы Ян не смел приближаться. Я и так жалею, что подпустила его к себе. Так близко… Позволила поковыряться внутри, истоптать все грязными ботинками.

Сделать из меня любовницу, при этом официально оставив в статусе сестры. Для всех окружающих. Ян не планировал разбираться и искать правду, не спешил афишировать наши отношения, потому что никогда не воспринимал меня серьезно.

Не видел во мне будущей жены, матери своих детей…

Нет.

Место изначально было занято более статусной кандидаткой. В тот момент, когда я сгорала под Яном в домике у озера, он был женат. И все в Польше знали об этом. Адам, этот друг-журналист… Все, кроме меня.

Сегодня я ощутила себя на дне болота. Не выбраться. Но самое страшное — и не хочется.

— Мика, — обманчиво нежно зовет Ян. — Этот брак фиктивный, мы ни дня не жили вместе. Я хотел дождаться развода, чтобы…

— Прости, но мне плевать, — резко перебиваю его. — Чтобы ты ни сказал дальше. Мне. Все. Равно.

Каждое слово чеканю, чтобы убедить Яна в этом. И себя заодно. Потому что взрывающиеся внутри меня петарды говорят об обратном. Свежие раны кровоточат.

— Я не мог сказать, ёжик, — шепчет он надрывно. — Я боялся тебе еще больнее сделать. Не хотел тебя потерять.

Вздергиваю подбородок и делаю глубокий вдох.

Запрещаю себе плакать при нем. Вместо этого смеюсь. Ехидно и немного истерично.

— Сказать тебе, что ты на самом деле хотел? — складываю руки на груди, пытаясь закрыться от него. — Удовлетворить свои желания, не заботясь о последствиях. Ты лжец и эгоист, Ян. Как все мужчины. Ты захотел — ты взял. Тебе нужна была я в постели и в бизнесе, и ты не пожалел ни сил, ни слов, чтобы добиться своего. Даже, бедняга, терпел мои сопли и откровения той ночью, — вспоминаю, какой жалкой я была тогда, и ломаюсь изнутри, сохраняя внешнюю черствость. — И я не виню тебя, нет. Такова ваша мужская природа. Я сама сглупила, доверившись тебе. Но больше не повторю своей ошибки.

— Ёжик, маленькая, нет, — заключает мое лицо в ладони.

И мне так тепло становится. Так приятно. Хочется, чтобы Ян обнял меня. Приласкал, как в те ночи, когда я была счастлива с ним. И узнал кое-что очень важное.

Но эта слабость длится буквально доли секунды. Возненавидев себя за мимолетное малодушие, я грубо отбиваю руки Яна. И отталкиваю его от себя.

Ни один мужчина больше не тронет меня! Хватит!

— Еще раз посмеешь прикоснуться ко мне, — угрожающе тычу пальцем в его лицо. — Я… отравлю тебя! — выпаливаю вдруг.

— Малыш, я не боюсь тебя, — говорит тихо. А я слышу нотки жалости в его голосе. И это раздражает еще больше.

— Зря, — цежу сквозь зубы. Вкладываю в это короткое слово всю свою обиду.

Пользуясь секундным замешательством Левицкого, я сбегаю в комнату, закрывая за собой дверь на замок.

— Мика, я не уйду, пока мы не поговорим, — дергает за ручку. — Я поставлю на уши весь дом. Ёжик! — бьет ладонью по двери.

Подумав, беру стул и подпираю им ручку, фиксируя. На случай, если лгун Ян опять ключ от моей спальни у себя припрятал.

— Пожалуйста, Мика, — никак не угомонится Левицкий.

Хватаю пульт, включаю телевизор и делаю звук на полную. Чтобы Ян понял: я не намерена слушать его вранье.

Забираюсь на постель прямо в одежде. Сажусь, сложив ноги по-турецки, и устремляю пустой взгляд на дверь. Наблюдаю, как двигается ручка. Рывками, бешено. Потом все медленнее и с перерывами.

Ян сдается. Уходит.

И я зажмуриваю глаза, давая волю слезам. Горячие ручейки обжигают щеки, стекают на губы, разъедая их солью, падают — и летят вниз.

Чувствую, что нахожусь на грани срыва. Знакомая волна, подобная тем, что ломали меня после сводного и после отравления, опять накрывает меня с головой. Психика не выдерживает. Какими-то жалкими остатками здравого смысла понимаю, что не должна поддаваться, но ничего не могу с собой сделать.

Падаю лицом в подушку, вжимаюсь сильно, с трудом дыша. И…

Ору так сильно, как только могу, пытаясь прогнать эту уничтожающую боль. Выдавить ее из себя. Выкричать.

Надеюсь громкий звук телевизора и пух в подушке заглушат мои истеричные вопли.

Я почти умираю в этот момент. Но, подойдя к самому краю, вдруг заставляю себя очнуться.

Затихаю, ложусь на бок и касаюсь ладонями своего живота.

Если результат теста подтвердится… Если чудо, в которое я не смела даже верить, случилось… Если я действительно беременна…

То…

Мне придется быть сильной ради ребенка.

И тогда Ян пожалеет о том, что вернул меня в Польшу.

С этой мыслью отключаюсь, свернувшись в позе эмбриона. Вместе с моим малышом.