Глава 15

На следующий день

Доминика

«Малыш, пожалуйста, будь правдой! Клянусь, я буду любить тебя всем сердцем. За двоих родителей» — повторяю мысленно, как мантру.

Зажмурив глаза, молюсь всем богам, хоть раньше не верила ни в одного. И продолжаю впиваться ногтями в края кушетки. Стараюсь не думать об УЗИ-датчике внутри меня и о чужих руках в медицинских перчатках, которые касаются кожи.

Я понимаю, что Пашкевич — прежде всего, врач. Единственный, кому я готова доверить свой секрет. Потому что однажды он уже спас меня, когда помог сбежать в Россию.

Но это не отменяет того факта, что он еще и мужчина. Один из тех, кого я терпеть не могу.

Однако должна. Ради малыша.

Если он существует…

УЗИ-датчик выходит из меня — и я вздрагиваю от отвращения. Покрываюсь мурашками, свожу ноги вместе. Прикрываюсь судорожно.

— Да что же вы так дрожите, Доминика, — сокрушается доктор и стягивает перчатки. — Пожалуй, успокоительные вам выпишу. В вашем положении нельзя волноваться, — и улыбается загадочно.

— Подтвердилось? — шепчу я, боясь спугнуть.

— Срок — около трех недель. Плодное яйцо визуализируется в полости матки. Уровень ХГЧ в крови соответствует сроку, — говорит Пашкевич, а я не могу слова его воспринимать.

Сердце скачет галопом, в горле пересыхает. Нервное перенапряжение не позволяет адекватно анализировать информацию. Доктор прав: успокоительные мне не помешают.

— Так я беременна? — уточняю главное.

Я всю ночь плакала, мучилась от вернувшихся кошмаров, вскакивала во сне, толком не отдохнула. И сейчас плохо соображаю. Мне нужен конкретный ответ!

— Ну, конечно, — восклицает он и в ладоши хлопает. И хмурится, когда я дергаюсь от звука. — Обычно мы проводим УЗИ на более позднем сроке. И внешнее, а не трансвагинальное. Но в вашей ситуации это необходимо. После кровотечения, лапароскопии и угрозы бесплодия вы будете под особым наблюдением…

Пашкевич продолжает вещать что-то, но его голос превращается в белый шум. А в моей голове зациклено лишь одно слово. Самое важное.

Беременна.

Нежно, почти невесомо касаюсь руками животика. Он такой плоский. Там точно кто-то есть?

— …остаются определенные риски, и мы не можем их игнорировать, — врывается в мое сознание голос врача.

— Какие риски? — сажусь на кушетке.

— Вы не до конца восстановились за эти три месяца. В целом, на данный момент все в порядке, но… — потирает подбородок задумчиво.

Окидывает меня критическим взглядом, решая, можно ли сказать мне правду. А меня его пауза мгновенно выводит из равновесия.

— Что «но»? Говорите же! — чуть ли не прикрикиваю.

— Эндометрий тонковат. Не критично, но придется обратить на это внимание, — сообщает аккуратно.

— Чем мне это грозит? Я потеряю ребенка? — выпаливаю и рот ладонью зажимаю.

— Так, спокойно, Доминика! Пока ничего страшного не произошло. Но вам придется чаще приходить ко мне на прием. Будем следить и наращивать, — подает руку, чтобы помочь мне встать.

Но я поднимаюсь самостоятельно.

— А это возможно? — спрашиваю с надеждой.

— Я выпишу вам гормональные препараты, — Пашкевич направляется к рабочему столу. — Вы же, со своей стороны, должны питаться хорошо, отдыхать и избегать стрессов, — пишет что-то на листке, а потом протягивает мне рецепт. — При любых болях или выделениях сразу обращайтесь в клинику. Незамедлительно! Договорились?

— Да, конечно, — киваю лихорадочно. — Я буду выполнять все-все рекомендации. Только помогите мне сохранить малыша, — прошу чуть слышно.

— Сохраним, — твердо отвечает доктор, и я хочу ему верить. — Доминика, это наследник Левицких? — взглядом указывает на мой живот, который я тут же прикрываю, словно защищая.

— Да, — не вижу смысла юлить. — Надеюсь, вы сможете держать это в тайне, — стискиваю губы в прямую линию, дожидаясь ответа.

— От Яна тоже? — сводит брови Пашкевич.

Понимаю, что он знает слишком много. И догадался, от кого я беременна. Подумав о жене лживого Левицкого, я ощущаю себя грязной.

— От Яна… тем более! — цежу сквозь зубы.

— Хорошо, — вздыхает доктор. — Но, Доминика, после того, что произошло три месяца назад… — понижает тон. — Вы же понимаете, что рискуете, оставаясь в Польше?

— Я уеду отсюда задолго до того, как мое положение станет заметным, — говорю уверенно и подбородок вздергиваю.

Пашкевич умолкает, а я разворачиваюсь и иду на выход.

— Доминика, — окликает меня врач.

— М-м-м? — останавливаюсь на пороге и оглядываюсь, схватившись за ручку двери.

— Берегите себя и… — впивается в меня взглядом, — будьте осторожны.

— Буду! — обещаю не столько ему, сколько сама себе.

И обязательно исполню это. Ради малыша я пойду на все.

* * *

Бесшумно открываю дверь, намереваясь незаметно прошмыгнуть мимо Левицких. Я специально поднялась на рассвете, чтобы сохранить в тайне свой визит к гинекологу. И хотела вернуться до завтрака, но…

Застываю посередине холла, устремив взгляд в столовую, где собрались Адам, Даниэль и… Анна. Дико хочется умчаться прочь и спрятаться, но я собираюсь с духом. И даже выдавливаю из себя кривую улыбку.

— Приятного аппетита, — адресую это деду и малышу. Сопернице же мысленно желаю подавиться.

В этот момент из кабинета выходит Ян, задумчивый и уставший, будто всю ночь не спал. Возможно, так и было. Когда я сбегала утром из дома, сквозь щель закрытой двери сочился свет. Но я слишком спешила и боялась быть раскрытой, чтобы размышлять об этом.

Заметив меня, Ян резко останавливается. Косится на Анну, что сидит за столом, и обреченно потирает виски.

— Где ты была, внучка Мика? — заботливо спрашивает Адам.

Сминаю в руке рецепт на гормоны и витамины, что мне Пашкевич выписал, и запихиваю его глубже в карман.

— В университете, — ложь сама слетает с моих уст. На автомате.

Вот только мозг подключиться забыл. Дело в том, что дед в отличных отношениях с деканом. И каждый мой шаг — под контролем.

Так что врать с моей стороны было глупо. Понимаю это по укоризненному взгляду Адама. Но вслух никаких претензий не озвучивает.

— Садитесь завтракать, — указывает нам с Яном. — Сейчас! — прикрикивает, заметив наше замешательство.

Я сдаюсь первая. Занимаю стул по левую руку от деда. Как раньше, когда я жила здесь. Рядом со мной — малыш Даниэль.

Напротив устраивается Ян. Возле своей… жены.

Как бы мне ни было тяжело, я стараюсь сохранять невозмутимость. Левицкий не дождется моей истерики! Пусть думает, что мне плевать!

На какое-то время отвлекаюсь на Дана. Уточняю, что он будет есть, распознаю его жесты и немного капризное «Ми-ка». Подаю малышу бутерброды, которые он выбрал, и уговариваю попробовать овощи.

— Дан, это полезно, — в доказательство подцепливаю ломтик болгарского перца и погружаю себе в рот. — М-м-м, и вкусно, — удивляюсь сама себе. И беру еще.

Мальчик следует моему примеру. Вижу, что он не в восторге, но жует, чтобы меня не обижать. Чмокаю его в макушку, забывшись на мгновение.

Но чувствую на себе внимательные взгляды остальных Левицких. Особенно, Яна. Он изучает меня долго и серьезно. Но я отворачиваюсь от него демонстративно.

— Адам, то, о чем ты говорил вчера… — обращаюсь к деду. — Касательно вашего бизнеса…

— Теперь вашего, малышка Мика. Я умываю руки, — поднимает ладони и смеется хрипло.

— Кхм, да. Ты объявил, что разделил компанию между мной и Яном, — Левицкий напротив закашливается и тянется к стакану с водой. Машинально взглядом жидкость сканирую, осадок ищу. И понимаю, что у меня паранойя. — Так вот… Я могу распоряжаться своей половиной? Допустим, продать? Переписать… — смело поднимаю взгляд на Яна, — …на братишку, — он вздрагивает и кривится недовольно. — Я все равно ничего не понимаю в бизнесе. А Ян, уверена, будет рад завладеть всей компанией. Получить абсолютную власть. Ведь он так долго и упорно к этому шел.

Последнюю фразу произношу с особой интонацией, вкладывая в нее двойной смысл. Судя по реакции Левицкого-младшего, он понимает, к чему я веду. Ян втирался в мое доверие, соблазнял меня ради наследства, часть которого, как он считает, несправедливо досталась мне. Ведь так?

Я же, в свою очередь, хочу спокойствия. Ведь пока я владею половиной богатств Левицких, мои дорогие родственники достанут меня хоть на краю света. Я не смогу исчезнуть бесследно. А мой малыш всегда будет в опасности.

— Начинается! — дед раздраженно бросает вилку на стол. — Я ожидал от вас двоих чего-то подобного! — он повышает голос, и я ошеломленно умолкаю: никогда не видела его настолько злым. — Вы хотите просрать дело всей моей жизни вместо того, чтобы объединиться и продолжать его вместе, передать впоследствии детям, — нервно промакивает губы салфеткой и откидывает ее в сторону. — Поэтому… — строго смотрит то на меня, то на Яна. — Я прописал кое-какое условие, которое будет действовать, пока я жив, — делает паузу. — Или вы договариваетесь и управляете вместе, или компания на хрен уходит на благотворительность. И я не шучу. Это случится, если кто-нибудь из вас попытается продать свою долю или провернуть что-то хитростью, — многозначительно на меня косится.

Но я не о деньгах сейчас думаю. Пазлы складываются в единый рисунок. Обходительность Яна, его пылкие признания в любви — все было ради того, чтобы привязать меня, то есть недостающую половину компании?

Затихаю, ковыряя ногтями скатерть.

Атмосфера накаляется. И я решаю отправить Даниэля в его комнату, чтобы не пугать. Шепчу ему на ушко, что скоро приду, даю в ручки булочку — и указываю жестом наверх. Малыш слушается — он и сам, кажется, почувствовал напряжение за столом.

Возвращаюсь к теме разговора. И все же не могу не уточнить.

— Ты знал об этом? — произношу тихо, впиваясь взглядом в Яна.

Он мрачнеет. Злится.

— Конечно, знал, — отвечает вместо него Адам, посылая контрольный выстрел мне в сердце. — Как бы иначе я заставил его привезти тебя в Польшу! — наносит смертельный удар.

Исподлобья смотрю на черного от ярости Яна и готова испепелить его силой мысли, превратив в прах. Не выдержав, я резко поднимаюсь со стула, собираясь покинуть столовую.

— Не передергивай, дед! — взрывается он. — Я хотел вернуть Мику, но позже! После того, как истечет срок фиктивного брака.

— Ой, — впервые за весь завтрак подает голос Анна. — Как же… — испуганно на Яна косится, а после — на меня.

— Здесь все свои, Аня, — чеканит Левицкий. — Доминика имеет право знать, — называет меня полным именем. Его слова и тон вынуждают меня опуститься на свое место.

— Да, у нас с Яном договор на полгода, — кивает Анна, испуганная тем, что стала свидетелем семейного скандала. — На протяжении этого времени я официально числюсь его женой. Но только по бумагам. Я даже фамилию не меняла, — припоминает наш разговор при встрече.

— У меня не было другого способа, чтобы усыновить Даниэля, — поясняет Ян. — После того, как Адам забрал малыша к себе, сразу же материализовались «любящие родственники», которые выразили готовность установить над ним опеку. Конечно же, в надежде, что им обломится что-то от деда, — укоризненно зыркает на Адама, который, по сути, привлек лишнее внимание к Дану своей заботой. Впрочем, так же он невольно и меня подставил. — Загвоздка в том, что опеку над сиротой гораздо проще и быстрее получить семейной паре, а не холостяку. Родня прознала об этом — и уже «кандидатов» готовила. Тогда я и принял решение заключить фиктивный брак с Аней. На полгода.

— По истечению срока мы разводимся, я отказываюсь от прав на мальчика, — подтверждает его слова Новак. — И становлюсь директором одного из филиалов компании в соседнем городе.

— Уже стала, — уточняет Ян. — Документы на усыновление Даниэля будут готовы со дня на день. Я собирался рассказать тебе, Мика, когда самое важное будет сделано, — подается вперед, но я импульсивно откидываюсь на спинку стула. — Еще пару месяцев до конца срока Анна будет числиться моей женой, чтобы не вызывать лишних подозрений.

— Да, все так, — подтверждает Новак, и они выглядят, как единая команда. Меня это невероятно раздражает. — Когда мне позвонил Вадим, я сорвалась с места незамедлительно — и примчалась сюда. Чтобы не подводить Яна, — объясняет с оттенком вины.

— Ты правильно поступила, — холодно отзывается Левицкий. — Но впредь сначала звони мне, чтобы избежать подобных… казусов, — инструктирует Анну, а сам напряженно поглядывает на меня.

«Сам ты казус, Левицкий! У тебя в особняке любовница! Беременная! По совместительству, двоюродная сестра! А ты тайнами оброс!» — так и тянет проорать ему в лицо, а вдобавок пощечину залепить.

Но я сжимаю руки в кулаки, царапаю ладони ногтями — и выдыхаю.

— Допустим, ты ради Даниэля не раскрывал мне вашу тайну, — зло зыркаю на Анну, потому что все равно не могу спокойно реагировать на жену моего… Кто он для меня? — Но разве так сложно было… ПОДОЖДАТЬ? — дерзко изгибаю бровь. — До окончания срока вашего договора…

Ян мгновенно понимает мой намек, но я не замечаю на его лице ни тени раскаяния. Наоборот, он выглядит спокойным и уверенным в себе. Словно нет ничего страшного в том, что технически я стала его любовницей.

— Я принял решение. И это ничего бы не изменило, — нагло заявляет.

— Ты ошибаешься, Ян, — произношу ледяным тоном. — ЭТО уже многое изменило.

Левицкий замирает, анализируя мои слова. Но вряд ли он догадается, в чем дело. Ян уверен, что я ущербная и не могу иметь детей.

— Хорошо, — обрываю я внезапно повисшую тишину. — Адам, — вздергиваю подбородок. — Тогда я буду работать в компании.

— Тебе нужно учиться, — рычит Ян.

— Я всюду успею, братишка, — специально раздражаю его. — Я способная, — подмигиваю. — Адам, я действительно готова войти в ваш бизнес, раз уж владею половиной всего. Я хочу разобраться, что к чему, — говорю убедительно.

Сама же мысленно разрабатываю план. У меня есть около трех месяцев, прежде чем будет заметен животик. Пашкевич говорил, что при моей комплекции скрывать можно чуть ли не до пяти, выбирая подходящую одежду.

Что же, за это время мне необходимо разобраться с компанией и найти способ все-таки избавиться от своей доли. Но главное — я должна выяснить, кто пытался отравить нас с Адамом. И оградить деда от угрозы повторного покушения.

А еще… попрощаться с Даниэлем. И это больнее всего. Но Ян станет его законным отцом, так что мальчик будет в безопасности.

Я же твердо намерена уехать отсюда. Потому что не готова простить Яна. Он развел такое болото лжи — пусть сам в ней варится.

— Вот это совсем другой разговор, — довольно тянет Адам и берет меня за руку, согревая теплом. — Ян, подготовь основные бумаги. И введи Доминику в суть работы, — приказывает внуку. — Кажется, у тебя там несколько контрактов горит? — Левицкий кивает, а мне придушить его хочется. Лжец! На что только не готов был пойти ради моей подписи! — Вот как раз и подпишете.

В момент, когда я готова разлететься, как осколочная граната, и уничтожить тех, кто сидит напротив, к столу подходит Божена, сиделка Адама. Ян взял ее вместо Эда. Я не спорила, подчинилась его мнению, но ввиду последних событий… начинаю сомневаться.

— Ваши лекарства, пан Адам, — Божена ставит блюдечко с таблетками возле тарелки деда.

Мне от одного вида разноцветных кружочков без упаковки и каких-либо опознавательных знаков не по себе становится. Ведь здесь может быть все, что угодно…

Кем на самом деле является Божена? Насколько мы можем ей доверять? Что если ее подкупит кто-нибудь из Левицких и…

Смотрю на деда, перевожу взгляд на комнату, где скрылся Дан, опускаю на свой живот. Зажмуриваюсь и вздыхаю шумно. Встряхнув головой, распахиваю глаза. Слишком много дорогих мне людей на квадратный метр проклятого особняка.

В одиночку мне не справиться. У Яна свои союзники вроде Анны, которым я не намерена доверять.

— Дедуль? — зову вкрадчиво, а боковым зрением за Левицким слежу. — Давно спросить хотела, но все как-то не до этого было… А где Эдуард? — делаю вид, что действительно не в курсе.

Вместо ответа на всю гостиную раздается звон разбитого стекла.

Осекаюсь на полуслове и устремляю взгляд на «счастливую чету» Левицких-Новак. Они практически одновременно наклоняются, изучая разлетевшиеся осколки бокала под столом.

— Извините, я такая неуклюжая, — виновато лепечет Анна, оттряхивая юбку.

Дрожащими руками к салфетнице тянется, но Ян опережает ее. Жестом прислугу подзывает, чтобы стекла убрали. А потом любезно салфетку подает своей «дражайшей супруге».

— Ничего страшного, — тихо успокаивает.

Остро хочется схватить тарелку и тоже разбить, желательно, об голову Яна. Но я сохраняю внешнюю невозмутимость. Возвращаюсь к деду.

— Признаться, я не знаю, где Эд, — пожимает плечами Адам. — Ян утверждает, что доктор уволился, пока я в больнице был. И уехал. Странно, конечно, что Эд так внезапно оставил особняк, ведь его здесь не обижали…

Откашливаюсь нервно, вилку в руке сжимаю, но тут же кладу ее на стол. От греха подальше.

Какой же лжец!

— Ян лукавит, — ухмыляюсь хитро и голову набок наклоняю, смело в платиновую бездну его глаз смотрю.

— Мика! — рычит он, не выдержав.

— Та-ак, — дед бьет ладонью по столу. — Опять от меня что-то скрываете? Надоели! Оба! В собственном доме я имею право знать правду, — закашливается надрывно, и я наливаю ему воды из графина.

— Я расскажу, Адам, — киваю поспешно, наплевав на недовольство Яна. — Но… — кошусь на Божену. — Наедине поговорим, ладно? — шепотом добавляю.

Дед кивает, с прищуром на внука смотрит, пока тот сидит чернее тучи и метает в меня молнии взглядом. Мы все умолкаем, словно по команде. В воздухе искрит напряжение. Кажется, еще одно слово — и рванет.

— Пожалуй, мне пора, — приподнимается Анна со своего места.

— Стоять, — рявкает разозлившийся Адам. — Позавтракаем, а потом Ян отвезет тебя.

Судорожно вздыхаю, не успев удержать эмоции в узде.

— Я выделю Анне машину с водителем, — покосившись на меня, постановляет Левицкий. — А мне в компанию нужно, — заключает он.

— Хорошо, тогда Мика с тобой едет, — добивает его дед. — Пора вам разобраться с бизнесом и контрактами.

— С удовольствием, — улыбаюсь так широко, что скулы сводит.

Тем временем сердце в груди скачет бешено, как с цепи сорвалось.

Стоит лишь подумать, что мне придется ехать в одной машине с Яном, а потом весь день провести с ним вместе. Душно становится.

Но я обязана собраться и начать решать проблемы. У меня не так много времени на это.

— Приятного аппетита! — говорит Адам таким тоном, будто приказывает всем заткнуться.

Подсознательно мы понимаем его намек и, переглянувшись с Яном, закрываем рты на замок.

Отвлекаюсь на свой завтрак. Машинально тянусь к блюду с разнообразными канапе, подношу крохотный бутербродик к губам. В нос бьет резкий запах рыбы — и мгновенно желудок хватает спазмом. До боли сжимаю челюсть и дыхание задерживаю.

Бросаю канапе на тарелку, лихорадочно вытираю пальцы салфеткой, но вонь продолжает преследовать меня. Чувствую, что если задержусь за столом еще хотя бы на секунду — меня стошнит.

— Спасибо, я не голодна, — бубню я.

И сбегаю, провожаемая удивленными взглядами Левицких.