Глава 40

— Зачем вы свернули? — недоумённо смотрю на Воронцова, когда на светофоре мужчина поворачивает направо, вместо того чтобы поехать прямо. — Мой дом в другой стороне.

— Мы не домой едем.

— А куда?

Тут же напрягаюсь. Кидаю взволнованный взгляд на босса, чувствуя, как ускоряется моё сердце.

Возможно, реакция слишком бурная, но Воронцов чересчур непредсказуемый. От него всего что угодно можно ожидать. Я понятия не имею, что могло взбрести этому мужчине в голову на этот раз.

— Заедем в ресторан пообедать, — отвечает, даже не поворачивая головы в мою сторону.

— Но я... вообще, мы так не договаривались. Я не хочу есть.

— Да? — вскидывает вверх тёмную бровь, явно иронизируя. — А мне казалось, вы с Морозовой планировали пойти пообедать.

Боже. Он везде и всё слышит и каждую деталь подмечает. Любую мелочь. Для этого человека ничто не остаётся незамеченным.

Эта черта в Воронцове пугает меня ещё больше.

— У меня нет аппетита, Глеб Викторович, — выдыхаю. — Снежане я собиралась просто составить компанию.

На самом деле, я была бы не против пообедать. Сегодня в кои-то веки у меня появился аппетит. В последнее время это случается настолько редко, что я уже стала забывать какого это — хотеть есть.

Но тот факт, что мне нужно будет провести ещё какое-то время в обществе своего босса просто напрочь перекрывает чувство голода.

Я не смогу. Под его подавляющей энергетикой мне не по себе. Этого мужчины слишком много. Его самого, его ауры, запаха, который ощущается сейчас ещё сильнее, потому что на мне надета куртка Воронцова.

В последнее время мне кажется, что он повсюду. Даже оставаясь одна в своей квартире, я ощущаю рядом его невидимое присутствие. Не знаю, возможно, это всё потому, что я ношу в себе его ребёнка.

Что чувствует женщина, вынашивающая ребёнка от своего мужчины?

Когда я считала, что мой малыш зачат от безликого донора, всё было иначе. Я знала, как выглядит этот человек. Мне ведь показывали фото. Но я никогда не встречалась с ним в живую. Поэтому для меня он был... неодухотворённым что ли. Всего лишь набор ДНК, который частично должен достаться моему малышу.

С Воронцовым всё иначе. Это вполне конкретный мужчина. Более того, человек, которого я знаю и рядом с которым провожу много времени. И... это так странно — ощущать, что во мне растёт его частичка...

— Голодная ты или нет, а поесть тебе всё равно придётся, Александрова, — босс останавливает машину напротив какого-то ресторана, жутко пафосного, судя по виду, и отстёгивает ремень безопасности.

Через стекло автомобиля смотрю на панорамные окна, сквозь которые виден вычурный интерьер заведения и мне становится не по себе.

— Я лучше поем дома, Глеб Викторович, — поворачиваюсь к Воронцову. — Зачем нам куда-то идти?

— Нам в ту дыру, в которой ты квартиру снимаешь, ещё часа полтора пилить, по пробкам, — отрезает. — Так что давай не спорь.

Тяжело выдохнув, я выбираюсь из машины вслед за Воронцовым. Порыв холодного мокрого ветра тут же пробирается под его куртку, которая на плечах мужчины сидит отменно, а на мне висит необъятным мешком.

Я тут же сильнее в неё кутаюсь, запахивая края, как халат и обнимая себя руками, чтобы стало теплее.

— Пойдём быстрее, пока снова не промокла, — босс сжимает руку у меня на локте и тянет вслед за собой к дверям ресторана, возле которых стоит швейцар.

Внутри заведения тепло. Играет лёгкая ненавязчивая классическая музыка. Людей не очень много, но, думаю, только лишь потому, что ещё день.

Более чем уверена, что по вечерам здесь аншлаг и столики только под заказ.

— Добрый день, Глеб Викторович. Давно вас не было, — не пороге нас встречает улыбчивая девушка-хостес.

Судя по тому, что она обращается к Воронцову по имени, мой босс здесь частый клиент. Точнее, был когда-то, ведь девушка сказала, что он давно не приходил.

— Здравствуй, Олеся.

Воронцов мажет по хостес быстрым взглядом и поворачивается ко мне. Прежде, чем я успеваю сообразить, мужчина уже стаскивает с моих плеч свою куртку. Передаёт её гардеробщику и забирает у него номерок.

Всё это время я чувствую, как за нами наблюдает встречающая гостей официантка. Точнее, смотрит она в большей степени именно на меня. Внимательно, оценивающе. Совсем не так, как подобает смотреть обслуживающему персоналу на клиента.

Боже, я надеюсь, что это не приступ ревности? У Воронцова с этой девушкой что-то было? Отношения? Или, может, просто секс?

А что, если между ними и по сей день что-то есть? Почему-то только сейчас я вдруг задумываюсь о том, что о личной жизни своего босса я не знаю ровным счётом ничего.

От этой мысли у меня на душе скребут кошки и нервозное состояние вместе с мурашками змейкой пробегает по позвоночнику.

— Глеб Викторович, вы сядете за свой столик? Как обычно? — как только мы расправляемся с верхней одеждой и снова поворачиваемся к хостес, её взгляд снова возвращается с меня обратно на моего босса.

— Нет, — отвечает, как мне кажется, слишком резко. — Накрой в другом месте.

— Хорошо, — брови девушки удивлённо ползут вверх. — Где вам предпочтительней? У окна? Диваны или стулья?

— Без разницы, Олеся. Подойдёт любой другой столик кроме прежнего.

Девушка кивает и жестом руки приглашает нас пройти вслед за собой. Мы пересекаем большой зал. Полы здесь выложены мрамором. Вход увенчан золотой аркой, а в конце зала играет живая музыка.

Не понимаю, зачем нужно было вести меня в такое пафосное место. Мне тут абсолютно не нравится. Я чувствую себя здесь неуместно. И нет, я не впервые нахожусь в подобном заведении. Наоборот, в прошлой жизни мне приходилось бывать в таких ресторанах довольно часто.

Возможно, именно поэтому мне здесь так не по себе. Это как сбежать из плена, долго бродить кругами по лесу, а потом вдруг оказывается, что всё было напрасно — ты вернулась туда же, откуда ушла.

— Пожалуйста, присаживайтесь. Вы заказ сразу сделаете или хотите посмотреть меню?

— Мне стейк средней прожарки и минеральную воду, а девушке принеси меню.

— Не надо, — останавливаю официантку, пока она не успела уйти. — Мне, пожалуйста, принесите тёплый салат из телятины и сок апельсиновый свежевыжатый.

— Ты бывала в этом ресторане? — босс откидывается на спинку стула, когда официантка оставляет нас одних.

Я поворачиваю голову к панорамному окну и смотрю на красивый вид города, который не портит даже усилившийся дождь.

Мне очень нравится Санкт-Петербург. Его архитектура, чем-то напоминающая венецианскую, и, в то же время совершенно уникальная. Когда полгода назад я в спешке уезжала из Москвы у меня даже не стояло вопроса куда переезжать. Я точно знала, что хочу жить именно здесь.

— В этом ресторане я впервые, — отвечаю задумчиво, разглядывая прибитые дождём к асфальту жёлто-красные листья. — Но в подобного рода заведениях есть схожий перечень блюд. Например, салат из телятины подают практически во всех ресторанах подобного статуса.

— Так ты у нас, значит, частый посетитель элитных ресторанов? — скрестив руки на груди, Воронцов выгибает дугой тёмную бровь.

— Не частый, — отвечаю уклончиво. — Не хочу говорить об этом. Моё прошлое — это закрытая тема. В него я никого не пускаю. И уж тем более Глеб Викторович Воронцов точно не станет исключением. — А вы, как я понимаю, часто раньше сюда приходили? Судя по вашему тесному знакомству с девушкой-хостес.

От своего же собственного вопроса меня тут же бросает в краску. Боже, как я могла спросить своего босса о подобном? Это ведь вообще не моё дело. Личная жизнь Воронцова не имеет ко мне никакого отношения и вообще меня не касается.

Хотя, сам мужчина ещё день назад вполне конкретно заявил мне, что я заводить отношения не имею права.

Воспоминания об этом разговоре поднимают во мне новую волну раздражения, которая полыхает теперь в моей груди вперемешку с чувством стыда за чересчур откровенные вопросы.

От этого взрывоопасного коктейля, бушующего у меня за рёбрами, я начинаю дышать чаще и в спешку снова отворачиваюсь к окну, пытаясь скрыть своё состояние от Воронцова.

— Ваши напитки, — мелодичный голос хостес сливается с цокотом её высоких каблуков.

Я машинально задираю на девушку взгляд, а потом перевожу его на Воронцова, который, судя по всему, всё это время за мной наблюдает.

— Спасибо, — бурчу себе под нос.

Хватаю со стала стакан с апельсиновым соком и залпом выпиваю половину.

— Что такое, Александрова? Не уж-то ты меня ревнуешь? — чуть не давлюсь последним глотком, когда сквозь шум в ушах до меня долетает вопрос Воронцова.