Глава 41

— Что за... чушь? — прокашлявшись, ставлю стакан обратно на скатерть. — С чего вы это взяли?

Ревную?! Как он вообще мог такое подумать?

Задираю голову на босса. Воронцов сидит в расслабленной позе, откинувшись спиной на диван. На его лице играет лёгкая ухмылка, которую мне хочется тотчас стереть.

— Делаю вывод из тех вопросов, которые ты мне задаёшь. И из того, каким тоном ты это делаешь.

Бред. Полный бред. Никакого особенного тона у меня не было. И тем не менее, от самого факта, что Воронцов, мой непосредственный начальник, мог подумать, что я закатываю ему сцену ревности, меня бросает в краску.

Кровь приливает к лицу, и щёки начинают гореть. А от стыда мне хочется провалиться под землю. Желательно, прямо сейчас.

— Глеб Викторович, — снова тянусь к стакану с соком и делаю ещё один глоток, чтобы смочить горло. — Мне абсолютно безразлична ваша личная жизнь. Но мне не всё равно рядом с кем будет проводить время мой ребёнок. Ведь вы, кажется, тоже именно поэтому мне вчера заявили, что если у меня есть мужчина, то я вынуждена буду с ним расстаться?

Свою реплику произношу на одном дыхании. Поэтому в конце мне не хватает кислорода, и я начинаю дышать чаще.

Чувствую лёгкое раздражение из-за этого бессмысленного диалога.

— Ваши блюда, — официантка снова возвращается и ставит перед нами тарелки с заказами. — Приятного аппетита.

— На этот счёт можешь не волноваться, Александрова. Жениться или заводить серьёзные отношения я не планирую. Так что рядом с нашим ребёнком посторонних женщин не будет, — делает особый акцент на слове “наш”, потому что я в своей речи назвала его только своим. — И если уж тебя настолько интересует моя личная жизнь, то с Олесей у меня никогда и ничего не было. Раньше я часто приходил сюда со своей женой. Поэтому персонал меня знает.

— Вы были женаты? — удивлённо округляю глаза.

Почему-то эта новость вызывает у меня шок. Я работаю в АртПитерГрупп полгода и за это время ни разу не видела Воронцова в обществе женщины. Кольца на его пальце тоже не было на тот момент, когда я устраивалась на работу. Да и вообще, Глеб Викторович не ассоциируется у меня с семьянином. Я не могу представить, чтобы этот мужчина испытывал сильные чувства к женщине. Особенно, учитывая то, какой он раздражительный. Едва ли Воронцов вообще способен на любовь.

Хотя, с другой стороны, то, что босс хочет завести ребёнка я тоже никогда не могла бы подумать. И, тем не менее, это так...

— Развёлся полгода назад, — отвечает на мой вопрос весьма лаконично. Давая тем самым понять, что вдаваться в подробности своего брака не планирует.

Воронцов берёт в руки нож и вилку и отрезает кусок от стейка.

Смотрю на то, как из мяса сочится маленькая струйка крови вперемешку с соком и чувствую, как у меня во рту собирается слюна, а желудок болезненно стягивает от голода.

Беру в руки вилку и отправляю в рот порцию салата, впервые за долгое время получая удовольствие от приёма пищи.

Боже, я уже и забыла, как это может быть хорошо. В последнее время я чувствовала постоянную тошноту. Ела очень мало и при каждом приёме пищи буквально заставляла себя проглотить то, что у меня во рту. Не редко после этого следовала рвота и все мои мучения оказывались напрасны.

Съев несколько вилок салата, я допиваю остатки сока и тоже позволяю себе облокотиться на диван. Снова смотрю в окно на красивый вид города.

Хостес посадила нас в укромное местечко в конце зала рядом с панорамным окном. Чему я бесконечно рада. Мы здесь как будто отделены от всех остальных посетителей ресторана. Рядом с нашим столом стоит большой высокий цветок в напольном горшке и получается такой укромный уголок.

Мне нравится. Я не очень люблю шумные места и большое скопление людей.

— А где вы сидели раньше? — спрашиваю, повернувшись к Воронцову. — Девушка-хостес при входе спросила, хотите ли вы сесть на ваше прежнее место.

— Вон там, — не отрываясь от еды, мужчина кивает на стол в самом центре зала. — Карина любила быть в центре внимания. Нравилось, когда на неё смотрят, — поясняет. — Хотя лично мне по душе более укромные места.

Возможно, мне показалось, но, когда босс говорил о своей бывшей жене в его голосе я чувствовала некоторое раздражение. Хотя, с другой стороны Воронцов почти всегда вспыльчив и раздражён.

Интересно, что у них был за брак и почему они развелись? Наверняка, эта женщина просто устала от деспотичного нрава своего мужа и сбежала от него...

Но зато теперь становится ясно, почему хостес на меня так заинтересованно смотрела. Как я понимаю, после развода босс сюда больше не приходил. И, судя по тому, что бывшая жена Воронцова любила сидеть в центре зала, то её здесь тоже хорошо помнят.

Видимо, девушка, которая нас встречала, была удивлена, увидев рядом с Глебом Викторовичем не супругу, а незнакомую женщину.

— А почему вы привели меня в это место? — не удерживаюсь от интересующего меня вопроса.

Он терзает меня с тех пор, как босс сказал, что в этот ресторан ходил вместе с женой. Ведь, как я понимаю, с тех пор как они развелись, Воронцов это заведение больше не посещает. Наверно, потому оно напоминает ему о неудавшемся браке? Тогда почему он пришёл сюда со мной?

— Вы с Кариной чем-то похожи, — безразлично пожимает плечами. — Решил, что тебе здесь должно понравиться.

Похожи? Вот как? Интересно чем?

Задать этот вопрос я не успеваю, потому что к нам снова подходит официантка с подносом, чтобы забрать у меня пустой стакан.

— Может, ещё что-то желаете?

— Нет, спасибо, — качаю головой, когда ловлю на себе вопросительный взгляд Воронцова.

— Ты кроме салата ничего не съела. Это, по-твоему, обед? Ты так моего ребёнка голодом заморишь, Александрова.

Краснею, когда босс упоминает о моей беременности при официантке и тут же упираюсь взглядом в свою тарелку.

— Я ничего больше не буду, спасибо, — выдавливаю не смотря на девушку.

— Сок повтори, — Глеб Викторович останавливает её перед тем, как та уйдёт.

— Как скажете. Один свежевыжатый апельсиновый сок, — улыбается напоследок.

— Зачем вы так поступаете?! — выпаливаю, как только официантка отходит от нашего столика.

— Не понял. Как поступаю?

— Вы знаете как! Зачем вы при хостес сказали о моей беременности?! Она ведь не знает, что вы развелись! Что она теперь обо мне подумает? Она решит, что я ваша любовница!

Непрошибаемость этого мужчины меня порой просто выводит из себя! Почему он такой твердолобый?! Неужели нельзя было просто промолчать?!

— Во-первых, Инна, я тебе, кажется, ещё в офисе объяснил, что не собираюсь ни от кого скрывать своего ребёнка или тем более стыдиться той, кто его для меня вынашивает...

— Не для вас, — перебиваю.

— Что?

— Я сказала, не для вас, — выдавливаю, чувствуя, как на меня волнами накатывает новый приступ злости. — Я вам в сотый раз повторяю, Глеб Викторович, я не суррогатная мать. Это мой ребёнок! Я — его мама, и если вы думаете, что после рождения сможете его у меня забрать, я вас хочу сразу предупредить, не выйдет. За своего ребёнка я буду бороться, это понятно?!

Не знаю, откуда вдруг во мне берётся столько смелости. Наверно, злость подстёгивает. Но я вдруг сама от себя не ожидая вываливаю на босса всё то, что вертится в моей голове со вчерашнего дня. Все переживания по поводу того, что Воронцов может попытаться отобрать у меня моего малыша.

Вскидываю вверх голову и с вызовом смотрю на мужчину. Внутри меня всю трясёт. Особенно, когда пронизывающий чёрный взгляд медленно проходится по моему лицу, вызывая во мне триггер.

Я знаю такой взгляд. Я его очень хорошо помню. Я очень хорошо помню, что за этим взглядом следовало...

Тяжело сглатываю и впиваюсь ногтями в обивку дивана, когда мужчина наклоняется над столом и нависает надо мной.

— Ух ты, Александрова, — низкий тембр вибрацией касается моего лица. — А ты у нас оказывается с характером? Не ожидал...

Тяжело выдыхаю, чувствуя, как моё дыхание рикошетом отбивается от мужского подбородка и возвращается обратно к моим губам.

Я сама от себя не ожидала... Сейчас, когда волна ярости схлынула, я начинаю в полной мере осознавать всё, что сказала и мне становится страшно. Не надо мне было злить этого мужчину. От него всего что угодно можно ожидать...

— Значит так, Александрова, думаю, нам с тобой нужно обсудить некоторые моменты. Во избежание недопонимания, — Воронцов садится обратно на место и скрещивает руки на груди. Его рубашка всё ещё немного влажная после дождя. Мой взгляд машинально падает на мужскую грудь, обтянутую сырой тканью, через которую просвечивают крепкие мышцы. Что-то в моём животе дёргается, делая кульбит. — Отбирать у тебя ребёнка я не собираюсь. Так что можешь перестать дёргаться по этому поводу. Но хочу, чтобы ты не забывала, я — его отец. И всеми правами отца я буду обладать в полной мере. Хочешь ты того или нет. Это понятно?

— Предельно, — выдавливаю, отводя взгляд.

Не смотря на приказной тон Воронцова, после его слов я испытываю облегчение. Я бы билась за своего малыша до последнего, но прекрасно понимаю, что мужчина со связями и деньгами находится в заведомо более выигрышном положении, чем я... Всё же с присутствием Глеба Викторовича в жизни ребёнка я способна смириться.

Видимо, всё познаётся в сравнении. Тот факт, что мне не удалось сохранить анонимность не кажется таким страшным по сравнению с риском вовсе потерять ребёнка.

— Вот и отлично, — босс кивает, забирая с подноса подошедшей официантки новый стакан с соком и ставит его передо мной. — Может, всё-таки что-то закажешь? Ты ничерта не поела.

— Я не хочу перегружать желудок, — качаю головой. — Нам ехать ещё полтора часа до дома, вы сами сказали. Не хочу, чтобы меня по дороге укачало и весь сегодняшний обед был вывернут на обивку вашего салона. К тому же врач советовала мне кушать часто маленькими порциями. Говорила, это облегчит работу желудка и снизит тошноту.

— Судя по тому, как часто ты бегала в туалет в офисе, тебе этот совет нихрена не помогал.

Выгнув бровь, Воронцов расплачивается картой по счёту, а я снова краснею, потому что мои походы в уборную явно не относятся к перечню тем, которые я хотела бы обсуждать со своим шефом.

* * *

— Глеб Викторович, мне как-то неудобно, что я забрала вашу куртку...

Спустя пару часов, босс наконец паркуется недалеко от моего дома.

Время уже близится к вечеру. Белые ночи давно остались позади и темнеет довольно рано. В сгустившихся сумерках серая улица освещается только фонарями, отбрасывающими блики на расстеленные по асфальту лужи.

В итоге получилось, что вместе с дорогой и рестораном Воронцов провозился со мной пол дня...

Выбравшись из машины, я втягиваю в себя прохладный воздух, который после душного салона кажется мне раем.

Тут же начинаю стаскивать с себя куртку Воронцова, но мужчина подхватывает её за края и возвращает обратно на мои плечи, плотно запахивая.

— Но мы ведь уже возле дома. До подъезда я могу и так добежать. Осталось-то два шага, — киваю на парадную.

— В начале мы зайдём в продуктовый магазин.

— Зачем? — вздыхаю. — У меня есть еда.

Честно говоря, я чувствую себя очень уставшей. Появившиеся сегодня с утра силы, к вечеру окончательно сходят на нет. И, видимо, всё же не стоило мне есть перед такой долгой поездкой на машине. Потому что сейчас я снова чувствую знакомую тошноту и лёгкое головокружение.

— Я заглядывал вчера в твой холодильник. То, что там лежит, едой назвать нельзя, Александрова.

Вытащив из кармана пачку сигарет, мужчина прикуривает одну. Отходит от меня на несколько шагов, затягивается и выпускает в воздух тягучее облако дыма.

— Не понимаю зачем вы курите, — выдавливаю. — Дурацкая вредная привычка.

Несмотря на то, что мужчина отошёл достаточно далеко, моё обострившееся обоняние всё равно улавливает запах табака. Во рту скапливается слюна, только уже не от голода, а от подкатывающей к горлу тошноты.

— Завязал до недавнего времени.

— И почему опять начали?

Вместо ответа мужчина бросает на меня тяжёлый взгляд, снова затягиваясь.

Чувство тошноты снова усиливается, а вместе с ним и головокружение. Меня вдруг резко бросает в жар. Не смотря на холодный осенний воздух, я чувствую, как по лбу стекает капельки пота.

Мужская куртка, висящая на моих плечах, вдруг начинает казаться неимоверной тяжелой и душной.

— Всё, Александрова, пойдём быстро в магазин сходим, и я поеду, — выдыхаю облегчённо, когда в последний раз затянувшись, Воронцов откидывает окурок в стоящую рядом урну.

Дышать тут же становится значительно легче. Только вот головокружение никак не отпускает. Должно быть, в машине меня всё же сильно укачало.

— Глеб Викторович, — выдавливаю, проводя рукой по влажному лбу. — Магазин — это лишнее. Мне ничего не нужно, прекратите уже решать за меня. В моём холодильнике достаточно продуктов.

У меня совершенно нет сил спорить с Воронцовым. И в общем-то желания тоже. Но ещё меньше сил у меня на то, чтобы куда-то тащиться. Всё чего я хочу — скорее дойти до дома, умыться холодной водой и лечь под форточку.

— Инна, прекращай припираться. То полуфабрикатное говно, которое лежит в твоём холодильнике есть нельзя!

Подойдя ко мне ближе, мужчина берёт меня за локоть и подталкивает ко входу в супермаркет. Глаза режет от яркого света, как только мы заходим внутрь.

Лишившись прохладного уличного воздуха, голова начинает кружиться ещё сильнее. Я чувствую, что пространство передо мной словно начинает куда-то уплывать. Последнее, что мелькает перед моими глазами — это яркие лампы на потолке, которые через секунду перекрывает лицо Воронцова. Я ловлю его чёрный взгляд, а после погружаюсь в темноту.