Глава 68

Инна

Тяжело, выдохнув, впиваюсь взглядом в хмурое лицо босса. Я почти чувствую, как моё дыхание при этом касается его губ. Или это его дыхание, потому что мои губы тоже горят.

Никак не могу разобрать. Голова начинает кружиться и всё смешивается – наши дыхания, мои мысли…

Мышцы в моём теле напряжены до предела. То ли от холода, потому что я всё ещё голая, стою посреди кабинета в нескольких миллиметрах от своего шефа. То ли от волнения, потому что… потому что я всё ещё голая, стою посреди кабинета в нескольких миллиметрах от своего шефа.

Пряный терпкий запах мужского одеколона щекочет ноздри и отзывается тяжёлым тянущим чувством внизу живота. Я не маленькая девочка. Прекрасно понимаю, что означает это ощущение. Хотя и не испытывала его прежде ни к одному мужчине. Да у меня и был-то всего один мужчина. Воспоминания о котором мне хочется выжечь из своей памяти как уродливую бородавку с чистого тела. Если бы это только было возможно…

– Хотя бы… – с усилием сглатываю, чтобы голос не звучал так хрипло. – Хотя бы отвернуться ты можешь, Глеб? Не очень комфортно переодеваться, когда тебя взглядом через сканер пропускают.

– Ну не неудобнее, чем ходить в одежде, которая тебе мала, – ухмыляется, и в какой-то момент мне кажется, что нет, он не станет даже отворачиваться. Но на удивление, спустя несколько бесконечно долгих секунд, всё ещё не отпуская меня взглядом, Воронцов делает несколько шагов спиной назад, после чего отворачивается и идёт к двери.

Ну слава богу, он всё-таки решил выйти! Я не могу одеваться, когда он так близко. Я… я даже думать нормально не в состоянии, когда он рядом.

Быстро откидываю платье на стоящее рядом кресло, подхватываю юбку и, натянув её на себя, дёргаю вверх молнию и застёгиваю пуговицу.

– Колготки сними.

– Что? – резко задираю голову, и смотрю на стоящего возле двери Воронцова, который ни черта не вышел. – Я… думала ты в коридор собрался… выйти…

Обхватываю себя руками, пряча за ними грудь.

– С чего бы? Я же сказал, что никуда не собираюсь.

– Тогда зачем пошёл к двери?

– Чтобы её запереть? – поднимает вверх руку и демонстративно машет ключом. Или ты хочешь, чтобы сюда ещё кто-то помимо меня вошёл? Обед уже две минуты как закончился.

Боже, этот мужчина просто невыносимый! Хватаю со стола блузку, чувствуя, как то ли от стыда, то ли от злости начинают гореть мои щёки.

Слышу, как в коридоре начинают раздаваться шаги и нарастает шум голосов. Значит сотрудники уже возвращаются с перерыва. И от мысли, что мы с боссом вдвоём находимся в запертом кабинете, я полуголая, а за дверью расхаживает несколько десятков сотрудников, у меня мурашки гуляют по коже.

Что если кто-то из них придёт сюда… а здесь дверь закрыта?!

– Глеб открой дверь, – выдавливаю, непослушными пальцами пытаясь застегнуть пуговицы на блузке.

– Рано.

– Что значит рано?! – выпаливаю. – Вдруг кто-то зайдёт, а мы тут вдвоём заперлись. Что о нас подумают? Чёрт… дурацкие пуговицы!

В несколько шагов босс подходит ко мне и убирает мои руки от блузки.

– Скорее всего, они подумают, что я трахнул тебя прямо на этом столе, – отвечает спокойно, методично начиная по одной вдевать пуговицы в петли.

Резко задираю голову и шокировано смотрю на Воронцова. Его пальцы в этот момент застывают на пуговице у меня на груди, и я уверена, что он сейчас в полной мере ощущает, как бешено начинает колотиться моё сердце.

– Ну а что ты хотела, Инна? – выгибает бровь. – Ты и я, в одном кабинете, зачем-то заперлись. Что ещё по-твоему они должны подумать?

– И ты так просто об этом говоришь? Тебя что, это совсем не беспокоит? – произношу, дрожащим от волнения голосом.

– А почему меня должно это беспокоить? Все и так знают, что ты моя женщина, что ты детей от меня носишь. Или ты считаешь, они первым делом о непорочном зачатии подумали? Конечно, каждый из них считает, что они в твоём животе появились традиционным методом. Я тебе даже больше скажу, – всё ещё не отпуская пуговицу на моей груди, наклоняется к моему уху, едва касаясь его губами и тихо шепчет. – Каждый из них во всех подробностях и не единожды представлял как, где, когда и в каких позах я тебе этих детей сделал.

Горячее дыхание скользит от уха вниз по шее вызывая целый табун мурашек на моей коже. Сердце начинает колотиться как ненормальное. Не в силах справиться с этими ощущениями, я закрываю глаза и, чёрт побери, у меня перед глазами против воли тоже встаёт эта картинка. Та, о которой сейчас говорит босс.

– Ты… ты ужасный, – судорожно сглатываю, не открывая глаз.

– А я-то тут причём? – всё ещё не отстраняясь от моего уха, продолжает застёгивать пуговицы на блузке, спускаясь всё ниже. – Это естественно, Инна. Я – один из владельцев фирмы, ты – моя подчинённая. То,что происходит между нами выходит за рамки нормы. Вполне естественно, что для людей это животрепещущая тема, которую они обсуждают и представляют во всех красках. Человек так устроен. Его возбуждает всё запретное.

“Людей возбуждает всё запретное”. А меня? Меня это тоже возбуждает?

Чувствую, как от этих разговоров, от дыхания босса на моей коже, напряжение внизу живота нарастает всё сильнее, становясь уже просто невыносимым.

Кровь барабанит в висках и… кажется даже между ног. Грудь начинает ныть и бюстгальтер словно становится ещё теснее.

– Перестань, Глеб, – выдавливаю шёпотом, срываясь на хрип. Ощущаю, как от частого дыхания, моя грудь при каждом толчке ударяется об его ладони. – Я… я не хочу об этом говорить…

– Знаешь, Инна, если бы я не знал, что ты беременна, то подумал бы, что ты девственница, – ухмыляется, застёгивая последнюю пуговицу на блузке, после чего, наконец, отходит от меня на шаг.

По коже прокатывает неприятный озноб. Возможно, потому что отойдя, Глеб забрал вместе с собой и тепло своего тела, которое я ощущала, пока он ко мне прижимался.

С силой поджимаю губы, бросая на Воронцова хмурый взгляд. Потому что да, меня задели его последние слова. Не знаю почему, но задели.

– Всё? – спрашиваю резче, чем следует. – Ты можешь теперь открыть дверь.

– Нет, – отрезает.

– Почему нет?

– Потому что ты ещё не сняла колготки.

– Зачем мне их снимать? – обхватываю себя руками, потому что телу, лишившемуся источника тепла, всё ещё некомфортно.

Прямо рядом с дверью раздаются шаги, и я вздрагиваю, боясь, что кто-то сейчас попытается войти в кабинет, то, к счастью неизвестный проходит мимо.

– Затем, что они тебе на живот давят, и я не хочу, чтобы ты в них ходила. В магазин приедем, купим тебе нормального размера.

– А до магазина я что, с голыми ногами поеду? – начинаю злиться. – На дворе осень. Как ты себе это представляешь?

– Мы на машине поедем, так что нормально представляю. Я подгоню прямо ко входу, заскочишь и поедем. А в салоне тепло. Замёрзнуть не успеешь. Это лучше, чем ходить в том что давит.

– Глеб, нет. Я не стану колготки снимать…

– Снимай, Инна! – говорит таким тоном, что мне начинает казаться, он сейчас сам подойдёт и их с меня стянет. – Я не смогу нормально машину вести, я тебе серьёзно говорю. Всё время буду думать о чёртовых колготках, и красной полоске на твоём животе!

* * *

Поверить не могу, что я это сделала… Сидя на переднем сидении, смотрю на свои голые колени, выглядывающие из под подола юбки. Хорошо хоть она длинная и сапоги у меня высокие. От голых ног остаётся только небольшой кусочек. Но мне всё равно не по себе.

Хотя, признаться честно, теперь, когда на живот ничего не давит, чувствую я себя действительно гораздо лучше.

– Может, ты хотя бы намекнёшь, куда мы поедем после магазина? – задаю вопрос, чтобы хоть как-то разбавить молчание, которое продолжается с тех пор, как я под присмотром Воронцова сняла с себя чёртовы колготки. Всё же в одном босс был прав, он ни черта не порядочный мужчина.

Повернув голову, смотрю на хмурое лицо своего шефа. Настроение у него испортилось тоже после того, как я при нём сняла капронки. Хотя, он сам буквально заставил меня это сделать. Клянусь, порой я не понимаю, что творится в голове у этого мужчины…

Мелькает мысль о той женщине, к которой он ездил ночью. Ведь он же ездил к женщине. Я не могу быть уверена в этом на сто процентов, но почему-то подозрения в том, что у Глеба кто-то есть всё сильнее во мне крепчают. Особенно когда я снова начинаю думать о том, почему он так поздно вернулся вчера домой. Что бы кто ни говорил, но деловые переговоры в два часа ночи не проводят!

Да и вообще, он полгода назад с женой развёлся. Ну не может мужчина столько времени обходиться без… естественных нужд. Он молодой, здоровый, привлекательный… Наверняка у него кто-то есть. Хотя бы для физиологии. Вот к этой “кому-то” он ночью и ездил…

Интересно, а она в курсе, что он смотрит на другую, когда та колготки снимает?! Да и вообще, о том, что у него в доме живёт другая женщина? Или у них не настолько серьёзные взаимоотношения, чтобы её это волновало?

– Ты во мне сейчас дырку просверлишь, – низкий голос заставляет меня вынырнуть из размышлений.

– Ты на мой вопрос не ответил, вот я и смотрю, – быстро отвожу взгляд, потому что из-за того, что Воронцов заметил, как я его рассматриваю, мне становится не по себе.

– И не отвечу.

– Почему?

– Потому что всему своё время, – включает поворотник и перестраивается в левый ряд. – Кстати, на субботу тоже ничего не планируй.

– Снова повезёшь меня туда, неизвестно куда?

– Известно куда. В субботу у моей матери день рождения.

Моментально напрягаюсь от упоминания мамы босса.

– Глеб, а… мне обязательно ехать?

– А ты сама как думаешь, Инна? – отвечает несколько раздражённо.

– Я думаю, что нужно сказать твоей маме правду, – выдавливаю, начиная нервничать.

– Она и так знает правду, – хмурится ещё сильнее и даже головы на меня не поворачивает. Зато я прекрасно вижу, как белеют костяшки пальцев на его руках, которые он стискивает на руле. – Ты ждёшь от меня детей. Это правда.

– Да, но не вся! – всплёскиваю руками. – Глеб я не могу ей врать о нас, понимаешь?

От мысли, что при встрече нам с боссом снова придётся изображать пару и притворяться, мне становится не по себе. И вообще, я просто напросто не умею этого делать. В итоге я всё время нервничаю из-за того, что выгляжу не убедительно. Каждый раз, как мама шефа на меня смотрит, мне кажется, что она вот-вот поймёт, что я лгу.

– Ольга Андреевна прекрасная женщина, – выдавливаю, чувствуя, что от этого разговора начинаю волноваться настолько, что у меня ладони потеют. – Она ко мне хорошо относится, и мне стыдно, что я вынуждена её обманывать…

Рвано выдыхаю, когда неожиданно Воронцов слишком резко ударяет по тормозам и останавливается напротив большого торгового комплекса.

Упираюсь рукой в бардачок, чтобы не съехать по сидению и вздрагиваю от неожиданности, когда его ладонь вдруг тянется к моим ногам.

– Что ты делаешь? – опускаю взгляд на его руку.

Пальцы едва задевают бедро, а потом босс нажимает на замок ремня безопасности и убирает его в сторону.

– Я тебя отстёгиваю, Инна, – отвечает раздражённо.

Боже, Александрова, ты от любого его прикосновения теперь дёргаться будешь?

– Тебе бы тоже не помешало надевать ремень за рулём, – выхожу из машины вслед за Воронцовым и быстрым шагом следую за ним к дверям комплекса. – Ездить не пристёгнутым не безопасно.

– Зачем? – бросает безразлично, снова не смотря на меня.

И да, это бесит. Просто неимоверно бесит, что он так себя ведёт. Холодно, отстранённо. Уж лучше пусть злится, ругается, даже кричит. Или снова ставит меня в неловкое положение своими провокационными разговорами. Но только не это безразличие. Когда Глеб становится таким, мне кажется, что он от меня зачем-то закрывается. Как будто специально делает всё, чтобы выстроить между нами стену.

– Что значит зачем? – злюсь. – А что мы будем делать, если с тобой вдруг что-то случится?

– Кто “мы”, Инна?

– “Мы”, Глеб – это я и дети. Что мы будем делать… без тебя?

Двери торгового комплекса разъезжаются, и я забегаю внутрь вслед за быстро шагающим Воронцовым, который даже не думает сбавлять шаг.

– Об этом можешь не переживать, – останавливается напротив эскалатора и, развернувшись ко мне лицом, криво ухмыляется. – Если вдруг меня не станет, ни ты, ни дети нуждаться ни в чём не будете. Я позабочусь.

Ощущение такое, как будто он мне этими словами пощёчину влепил – больно, неприятно, до невыносимости обидно и почему-то хочется разреветься.

А ещё размахнуться и влепить Воронцову пощёчину от всей души. Особенно, когда он вот так смотрит. Холодно, цинично. Так, как смотрел на меня раньше. Когда между нами не было ничего кроме отношений босс и подчинённая.

Хотя, чего ты хотела, Инна? Ты и так для этого мужчины никто. Так, просто инкубатор, который ему детей вынашивает. Думаешь, он о тебе заботился, когда в свою квартиру переселял? Или сейчас, когда за вещами новыми повёз. Он о детях переживает и только. Волнуется, что им некомфортно от того, что мама в тесной одежде.

“Я не смогу нормально машину вести, я тебе серьёзно говорю. Всё время буду думать о чёртовых колготках, и красной полоске на твоём животе!”

Да он ещё вдобавок и думает обо мне как о меркантильной суке, которая переживает, что без денег останется, если с ним вдруг что-то случится.

Ну конечно! Я же так похожа на его бывшую жену! Наверно смотрит на меня и её видит!

Сама от себя не ожидая, усмехаюсь в голос. Слежу за тем, как тёмные глаза Глеба при этом сужаются.

– Знаешь что, Воронцов, – сжимаю губы, давя застрявший в горле комок. – Да пошёл ты в жопу!

Резко разворачиваюсь и быстрым шагом иду прочь от эскалатора обратно к выходу из торгового комплекса.