Глава 17

Ангелина

Сонно потянувшись, открываю глаза. Как же хорошо поспала! Неожиданно понимаю, что не ощущаю рядом всегда такое горячее тело Максима. Беспокойно поворачиваюсь на бок, разглядывая примятую подушку, на которой остался след от головы. 

И зачем только встал так рано?! Сегодня же выходной. Но когда вижу на часах большую и маленькую стрелку на одиннадцати, качаю головой. С Максимом я совсем отбилась от рук! Спать до обеденного времени… 

Позор, Макарова! Потянувшись, прижимаю ладонь к губам, и с них срывается сладкий зевок. А может, ну ее - cовесть эту? В конце концов, я беременная! 

Рука машинально тянется к подвеске на шее. Вчерашний подарок Максима. 

Ярко-красный рубин, обрамленный россыпью брильянтов. Шикарно - ничего не сказать, но… Я все еще помню острое чувство разочарования, когда открыла бархатную коробочку. Я до последнего была уверенна, что там кольцо. Зачем мне все эти брильянты?

 Я была бы в тысячу раз больше рада простому, серебряному, помолвочному ободку. 

Удивлённо перевожу взгляд на закрытую дверь спальни. На мгновенье кажется, что я отчётливо слышу голос Мансура Шамилевича. Резко принимаю вертикальное положение. Боже! Не умытая, не причёсанная… Бросаюсь в ванную комнату, прилегающую к спальне. Наспех чищу зубы и провожу несколько раз расчёской по волосам. Все, что мне остаётся, это метнуться к шкафу и быстро надеть пижаму. 

Через минуту на мне уже лёгкие шёлковые брючки и рубашка нежно–небесного цвета. Раздосадовано смотрю вниз. Ноги босые. Отдёргиваю себя. Я же дома, имею право! Сейчас заварю чай. Кажется, осталось ещё полпирога с малиной – тот, который мы с Максимом купили по пути домой, заехав в большой новый супермаркет напротив его фирмы. Нервно перекидываю каскад блестящих белокурых волос на плечо, но когда хочу уже переступить порог, прирастаю к полу от услышанной откуда-то из глубины коридора фразы: 

— Ты не женишься на ней, Максут. Только через мой… 

Испуганно делаю шаг назад. Меня будто с размаху ударили в солнечное сплетение. 

Сердце пропускает несколько ударов, а затем бросается в галоп. Не слышу ответа Максима. Либо он говорит тихо, либо я ещё оглушена тем, что услышала. Машинально прижимаю пальцы к вискам. 

Язык немеет, на кончике четко ощущается горечь. 

Мансур Шамилевич повышает тон. В его голосе слышно раздражение: 

— Зачем жениться?! Красивая девушка, очаровательная, не спорю, сын, – выдержав паузу, добавляет: - Сними ей квартиру. Пусть рожает. Я рад этому ребенку не меньше твоего. 

Приживаю ладони к ушам, в глазах темнеет. Мансур Шамилевич ведёт обо мне речь так, как будто я - бесчувственный инкубатор. Породистая кобыла, не более. Недостойная партия на роль жены Садулаева Максута Мансуровича. 

«Сними ей квартиру. Пусть рожает…» - звенит в ушах нетерпящий неповиновения тон. 

Больно. Гадко. Мерзко! Так и хочется крикнуть: за что?!! Не замечаю того, как сильно сжимаю ручку двери, пока костяшки пальцев не пронзает острая боль. 

Она не идет ни в какое сравнение с той, что жжет мою душу адским пламенем, лижет танцующим языками лихорадочно стучащее сердце. Лечу прямиком в ад, куда отправил меня старший Садулаев своим презрительными словами. Трясу головой, словно стараясь стряхнуть с себя пелену забвения. 

— Нет, Максим! – вновь слышу голос Мансура, пробирающийся словно сквозь заложенные ватой уши. — Ты женишься на Юсуповой Мирьям. Сделаешь ей ребёнка - наследника, а потом можешь делать все, что захочешь. Например, встречаться со своей… балериной. 

«Балерина» звучит так презрительно, будто ему невыносимо произносить это слово вслух. Словно оно оскверняет все вокруг одним только своим звучанием. Меня сковывает липкий страх. Не слышу ответа Максима.

 Почему он молчит?! Почему не защищает меня, нашего ребёнка и нашу любовь?! 

— А если девчонка вздумает строить карьеру? Поверь, она этого захочет. Они все такие… эти балерины. Танцульки одни на уме. Воспитаем сами… - доносятся обрывки фраз отца Максима. 

Прижимаю руку к животу в защитном жесте. Над губой выступают прозрачные бисеринки пота. Тошнота подкатывает так сильно, что я с трудом сглатываю ставшую вязкой слюну. Никому не отдам свою малышку! 

Страх за собственную судьбу уступает дорогу более сильному чувству, древнему, как этот мир, - страху за своего нерождённого малыша. 

— Как скажешь, отец, – голос Максима звучит сухо, безэмоционально. - Традиции превыше всего. 

Я будто лечу в пропасть, раскинув руки-крылья, словно сбитая насмерть птица. Больше я ничего не вижу и не слышу. 

Полная непроглядная тьма. В ушах гул и мой пронзительный крик, который так и не нашел выхода. Крик боли от шокирующего предательства Максима пытается вырваться наружу, но я прижимаю трясущуюся ладонь к губам, проглатывая унижение вместе с бесконечным потоком слез, в котором тону, словно в болоте. Захлебываясь беззвучными рыданиями, нахожу в себе силы запереть на замок истерику.

 ОНИ не должны заметить. 

А ведь меня предупреждали, что он другой… Менталитет другой. Только я не верила, что любимый может ТАК меня предать, унизить, растоптать чувства. Даже сейчас я ещё в полной мере не понимаю, что произошло. 

Мою судьбу решили. Вердикт вынесен не только мне, но и моему малышу. Закрываю в муке глаза. Из-под век катятся соленые крупные слёзы, щекоча и раздражая чувствительную кожу. Все, что я в состоянии сейчас сделать — это закрыть дверь, чтобы не слышать продолжения этого чудовищного разговора. 

Если я услышу еще хотя бы одно слово, то просто умру, а со мной и мой не рождённый ребёнок. 

Максим женится на другой. Стою посреди комнаты, оглушенная жестоким предательством любимого человека. Взгляд невидяще застыл на скомканных простынях, где всего пару часов назад на огромной двуспальной кровати мы занимались любовь. Максим ненасытно вновь и вновь доводил меня до самых вершин, а теперь стоит, как ни в чем не бывало, и обсуждает планы насчёт женитьбы на другой. 

Своей… Той, которая достойна называться его женой. Которую будет целовать, ласкать, гладить ее округлившийся живот. Ее зовут Мирьям. Кажется, это имя имеет значение «горькая». Эта девушка, сама того не зная, и правда сделала мою судьбу горькой. Я буду вечной любовницей и то… пока не надоем этому бесчувственному… 

Поток мыслей обрывает всхлип, и я зажимаю рот рукой. А самое страшное, что мой ребёнок будет собственностью Садулаевых. А если они отнимут у меня мою девочку?! Лишат родительских прав?! Им ведь ничего это не стоит. Боже!!! 

Он не должен знать, что я все слышала! Что я в курсе их подлых планов относительно меня и моей малышки. 

Слышу, как хлопает входная дверь, и опрометью бегу к кровати. Если Максим заметит, что я в пижаме, то все пропало! Щеки горят от шквала эмоций. Все, до чего я додумываюсь, это натянуть простынь до самого горла. 

Я слышу, как тихо, почти бесшумно, приоткрывается дверь в спальню. Плотно смыкаю веки, со страхом понимая, что от этого движения по щеке ползет слеза. Господи, лишь бы не заметил! С моей стороны прогибается матрас, и я ощущаю почти невесомый поцелуй в висок. 

Так нежно целует и так безжалостно предаёт! Хочется дать ему пощечину, прокричать в красивое лицо: 

Кто ВЫ, Максим Мансурович?! Но я повторяю про себя, словно мантру: только не плачь, не плачь, не плачь… 

Несколько минут, что длятся почти вечность, я делаю вид, что сплю. Максим, ничего не подозревая, собирается на работу. Я знаю, что раньше вечера он не появится. 

Только вот когда он переступит порог дома, меня уже здесь не будет. 

Я НИКОГДА НЕ ВЕРНУСЬ. Все кончено. 

*** 

Я почти не помню, как собирала вещи, впопыхах кидая разноцветные тряпки в дорожную сумку. Несколько раз вновь доставала и в приступе истерики раскидывала их по комнате. Падала на колени, не чувствуя боли в связках. 

Громко рыдала, до боли стискивая пальцами волосы у корней. Выла, как животное, которое попало в железный капкан, что безжалостно раздробил кости на мелкие осколки. 

Ни одна физическая боль не сравниться с душевной.

 Ни одна! 

Справившись с собой, поднимаюсь на ноги, словно глубоко больной человек. Мне нужна помощь. Вытираю тыльной стороной руки зареванные глаза. Не хочу говорить родителям. 

Просто не смогу. Не сейчас. 

Я не готова.

 У меня есть человек, на которого я могу положиться с детства. Не зря я ее считаю второй мамой. Через несколько минут, уже выхожу из подъезда. На мне простые потертые джинсы и белая рубашка, на ногах кеды, в руке дорожная сумка. Вот так, в одночасье изменилась вся моя жизнь. 

Даже не хочу вспоминать, какая я была счастливая в своем незнании еще утром. Иду вдоль парка, не обращая внимания на прохожих. Всем плевать. Никому нет дела, почему совсем юная хрупкая девушка без грамма косметики несет тяжелую сумку, почему она в слезах… 

Завидев синий «Ниссан», спешу к машине. Она приехала даже быстрее, чем я рассчитывала. 

Дверь открывается, и я, тут же юркнув на переднее сидение, смотрю в лицо стильной блондинки в темных солнечных очках. Женщина резко срывает их с лица. 

Васильковый взгляд глубоко обеспокоен, длинные черные ресницы трепещут. 

- Ангелина… - начинает тренер, но я ее обрываю. 

- Теть Тань, – нижняя губа дрожит, слезы капают с подбородка на футболку. Я начинаю поспешно моргать, чтобы не дать им вырваться наружу. Голос срывается. - Мне надо уехать в другой город. 

Женщина поджимает губы, аккуратные брови хмурятся. 

- Поссорились? 

Отчаянно машу головой. Нет… 

- Он хочет отобрать моего ребенка! – срывается с моих искусанных в кровь губ. – Мансур Шамилевич… он… Боже! Я не вынесу этого! Он и Максим… 

- Я поняла, – обрывает резко Татьяна. 

Я слышу, как под пальцами женщины скрипит обивка руля. Лицо ее превращается в застывшую восковую маску. 

- Куда бы хотела уехать, Ангелина? – поворачивается ко мне, решительно сжав полные губы. 

- В… Москву. Чтобы он не нашел меня и… - глотаю слезы, прижимая ладонь к животу. – Но не знаю, справлюсь ли я. Мне страшно, – говорю, как есть, не скрывая эмоций. 

Татьяна переводит взгляд на мой все еще совершенно плоский живот. Тренер такая бледная, что мне кажется, что ее вот-вот хватит удар. 

- Ты намного сильнее меня, Ангелина, – говорит так тихо, что почти не слышно. Взгляд тети Тани проясняется. – Справишься. Я в тебя верю, девочка моя. У меня есть хорошие связи в Большом. Все-таки десять лет работы в столице, - берет меня за руку и сжимает с силой прохладными пальцами мою ладонь. - Ты добьёшься своей мечты, и твой ребенок будет рядом. Будет все то, что не смогла я. 

Не совсем понимаю, что она имеет в виду, но безумно благодарна. Впервые я чувствую, что я должна бороться. Пусть не ради себя, но ради своей малышки! 

Я уже все продумала. Ровно через два дня Садулаев Максим Мансурович получит смс. Да, не звонок, а сообщение. Все, как он любит. Сухо и безжалостно я сообщу ему о том, что сделала аборт… ради карьеры. Я найду в себе силы поставить жирную точку в этой истории «любви». 

Только так я буду уверена, что никто никогда не разлучит меня с малышкой. Потому что никто не будет знать, что она существует. Садулаев забудет про меня. Я уверенна, что аборт - это то, что отвернет его от меня раз и навсегда. 

Он никогда не узнает о ребенке.