Глава 16

- Балет? – неожиданно подхватывает разговор Давид, уводя внимание на свою персону. – В Москве я пару раз был в Большом. 

- А на каком спектакле? – зажигается во мне профессиональный интерес. — Это моя мечта - побывать в Большом театре! 

Не могу сдержать эмоций, даже пальцы поддергиваются в нетерпении. 

Заметив, как горят восторгом мои глаза, Максим едва заметно улыбается. 

Я решаю скромно промолчать о том, что готова отдать почти все, чтобы кружить в танце по переливающейся в свете софитов сцене столицы. Буквально горю, с интересом слушая подробности о легендарном спектакле «Раймонда». 

— Когда Ангелина вошла в дом, - мама Максима поддерживает тему, делясь впечатлениями со старшим сыном и мужем, - я сразу подумала, что она словно прелестная фарфоровая статуэтка балерины, – Динара с доброй улыбкой качает головой. – Максим в детстве постоянно пытался достать мои коллекционные фигурки. Одну даже разбил. Негодник! И вот, через двадцать шесть лет все же получил желаемое. 

Улыбаюсь безобидной шутке хозяйки дома. Так и есть – Максим буквально взял мою любовь и невинность штурмом, не смотря на все преграды. Боковым зрением замечаю движение в той стороне, где сидит Мансур Шамилевич, и непроизвольно поворачиваюсь в его сторону. 

Губы мужчины сурово поджаты. Он наполняет изящную тарелку жены густым красно-бордовым острмы соусом. Отец Макса тянется к моей тарелке, но сын его опережает. Он кладет ладонь поверх ркем, останавливая отца. 

- Не надо, – резкий голос любимого отвлекает от беседы всех присутствующих. – Ангелине нельзя. 

Мансур удивленно смотрит на сына и оскорбленно цедит: 

— Фирменный Чили - соус лучший в Абрау. 

Я знаю правду, как и Максим. Дело совсем не в сорте,  и аромате. Ярко вспыхиваю. Причина в том, кого я ношу под сердцем… Мое лицо более, чем красноречиво, да и защитный жест ладони к животу не остается не замеченным Садулаевыми. 

- Моя девочка! – восклицает шокированно Динара. Из ее темных глаз брызжут слезы… счастья? 

Я пугаюсь столь эмоциональной реакции женщины, но когда вижу, как ее губы мелко дрожат, складываясь в радостную улыбку, не могу сдержать ответных эмоций. 

– Какое счастье, Мансур! У нас будет внук! 

Я боюсь смотреть в сторону старшего Садулаева. Я напряжена, словно комок нервов. Готова ко всему: любым обвинениям, даже отрицаниям свершившегося факта. 

- Поздравлю, брат! - Давид впервые улыбается, и я удивляюсь тому, как же к лицу улыбка молодому человеку. 

В черных глазах вспыхивает миллиард янтарных искр, делая взгляд более мягким. Строгая линия рта расслабляется, и старший брат больше не смотрит на младшего волком. Он и правда от всей души рад за Максима. Между ними словно обрушилась стена отчужденности. Что же могло стать камнем преткновения между двумя такими близкими людьми? 

— Это правда? Будет внук? – голос отца Максима дрожит на последнем слове. Мужчина словно пробует каково это - произносить вслух новое для него слово. 

Я же не могу заставить себя поднять взгляд. Даже не думала, что такая трусиха! Смотрю как дурочка на скомканную в своих руках белую салфетку. Силы мне придает лишь теплая рука Максима, что по-собственнически покоится на моем животе. Любимый будто закрывает от любопытных, радостных и удивленных глаз родных то самое ценное, что может подарить женщина своему мужчине. 

- Да, правда, - с расстановкой отвечает он. - Ребенок родится в феврале, - в голосе Максима звучит ничем не прикрытая гордость. 

— Это все меняет! – голос Мансура Шамилевича твердый и уверенный. 

Я поднимаю глаза, встречаясь взглядом с хозяином дома. В них больше нет жесткости и оскорбляющего меня подозрения в любви к большим деньгам. Надеюсь, что он понял все насчёт меня. Все, что мне нужно от Садулаева Мансура Шамилевича – это любовь его младшего сына. 

Ужин проходит более чем хорошо. Я больше не чувствую себя, как сапёр на минном поле, даже умудряюсь перекинуться парочкой шуток с главой дома. 

«Он не так уж и плох», - посещает меня запоздалая мысль, после чего приходит раскаяние. 

Должно быть, с академией произошло какое-то недоразумение, и

Садулаев-старший вовсе не имел к этому никакого отношения. Впрочем, все уже давно улажено. Провожаю взглядом поднимающихся из-за стона мужчин. 

— Дамы, мы вас не надолго покинем, – извиняется Мансур, прикладывая руку к сердцу. Ну, прямо как истинный джентльмен! — мужской разговор!  поэтому прошу прощения. Дамир, Максим… – добавляет он, поворачиваясь к нам спиной и направляясь в сторону мансарды. 

Он ни секунды не сомневается, что сыновья последуют за ним. 

Максим неохотно поднимается из-за стола. 

- Детка, перекинусь с Давидом парой слов, – смотрит на брата с непонятным для меня намёком. - Давно не виделись. 

— Да, конечно, любимый, – первый раз обращаюсь так к Максиму. Губы дрожат, когда вспоминаю, как совсем недавно назвала его «Заей». 

Максим наклоняется и нежным жестом заправляет светлую прядь волос мне за ухо. 

— Мне нравится. Это гораздо лучше, детка. 

Он уходит, а я продолжаю улыбаться, даже не замечая понимающего взгляда хозяйки дома. 

Динара Исаевна - чудесная собеседница! Она такая обаятельная, что на протяжении получаса мне с ней так легко и комфортно, что я даже забываю о неловкости, которая сковывала меня, когда я переступила порог этого дома. 

Женщина искусно и почти незаметно вытянула из меня всю историю жизни, что я даже не обратила внимания, как смахиваю слёзы, делясь своими переживаниями по поводу маминого недуга.

— Главное, что операция прошла успешно, – она качает головой, глядя на меня с щемящим состраданием. – Теперь я понимаю, зачем Максиму понадобились связи в Москве. Тот ещё партизан! Сказал, что у хорошего знакомого сердце шалит. 

Ещё какое-то время Динара расспрашивает о моем самочувствии. Я заверяю, что все просто замечательно, опуская тот момент, что один раз попала в больницу. 

Зачем волновать женщину? Все благополучно обошлось. 

Спустя какое-то время, в полной мере ощущаю, что отсутствие Максима затянулось. Я уже успела соскучиться по любимому. 

— Милая, мне нужно сделать один срочный звонок. Хочу отменить пилинг лица, - поясняет Динара, - а то завтра у меня назначено мероприятие, а я заявлюсь на него с неприлично красной кожей. 

Понимающе киваю. 

— А ты пока сходи, посмотри, где наши мальчики. Вооон там мансарда, – указывает Динара изящным движением руки в сторону, куда ушли мужчины. – Или подожди здесь, я не надолго. 

Когда женщина покидает гостиную, я решаюсь все-таки поискать Максима. Проходя через длинный коридор, с интересом рассматриваю окружающий дизайн. Все так подобрано. Маме Максима нельзя отказать во вкусе. С ее возможностями и деньгами дом ни капельки не выглядит вычурно или пошло по-цыгански «дорого-богато». 

Для себя я определила этот стиль как изысканный шик. Мой взгляд падает на двойную дверь, ведущую в мансарду. 

Отчётливо различаю Максима, стоящего ко мне спиной, рядом с ним Давид. Они ведут разговор и до моего слуха доносятся фразы. 

– Так теперь для меня дорога свободна? 

— Она всегда была свободна! Не знаю, что вы там себе с отцом надумали, – в голосе любимого слышится насмешка, - один ревнивый дурак, другой упрямый осел, – ворчит Максим. 

Давид смотрит на младшего брата с прищуром, словно пытаясь вычислить не блефует ли тот. 

Спустя мгновение он замечает меня и, понизив тон, что-то говорит Максиму. Тот сразу оборачивается. На лице растерянность, которая уступает место беспокойству. 

— Детка, а ты что одна? – и спешит ко мне. Оказавшись рядом, заботливо обнимает за плечи, привлекая к себе. — Хочешь домой, ммм? 

- Хочу… 

- Максим? – испугано пищу чуть позже, когда мы едем домой. - Ты почему не сказал, что олигарх? 

Он хрипло смеётся. В синих глазах плещется веселье. 

— Нет, детка, я не олигарх. Все своими силами, – затем задумчиво проводит по подбородку пальцами, ловко маневрируя на дороге. – Дамир старший сын. Он - будущий олигарх, преемник отца. Тебе он понравился? 

Синие глаза прищуриваются, останавливаясь на моих порозовевших от чистого воздуха элитного посёлка щеках. 

— Ты чтооо?! – возмущаюсь, от чего непроизвольно тяну гласные. — Нет! Совсем не понравился, – тут же тушусь под взглядом любимого. 

Надо же, сморозить такое про его родного брата!

— То есть, твой брат хороший, - поспешно лепечу, но когда замечаю, как дрожат уголки губ Максима, с раздражением смахиваю мужские пальцы со своего колена, понимая, что он шутит. 

— Дурак! – соплю обижено, отворачиваясь к окну. 

— Я пошутил. Ну, милая, прости, – смеётся Макс, сжимая мое колено и неаккуратно комкая дорогущий итальянский материал платья. – Готов загладить свою вину. 

Максим шевелит с намеком бровями. 

Вспыхиваю, оборачиваясь, но уже ничего не могу поделать с собой. Дыхание ускоряется помимо воли. Ну, вот как устоять, когда он ТАКОЙ?! 

— Максим! - закатываю глаза в преувеличенном возмущении, в то время, когда полное предвкушения сердце уже радостно трепещет.