глава 21

Ангелина

Руки трясутся, сознание как в тумане. Боди, носочки, шапочки… Оглядываюсь по сторонам. Вроде бы ничего не забыла.

Ах, да… Губ касается горькая усмешка. Гордость свою забыла. Сажусь на краешек низенького дивана и, наклонившись, устало прячу лицо в раскрытых ладонях. Все происходящее похоже на какой-то безумный кошмарный сон! Кажется, стоит ущипнуть себя, и я проснусь, как всегда, одна в постели, с мокрой от слез подушкой. Щеки горят так, как будто у меня самая настоящая вирусная лихорадка. Так и есть! Название этой болезни - Садулаев Максим Мансурович. Он будто пробрался ко мне глубоко под кожу. Не вытравить. Не избавиться. Да и разве забудешь?! Ведь он отец моей дочери. 

Не знаю, сколько я просидела, уставившись взглядом в одну точку в стене. Меня отвлек резкий пронзительный звук резиновой игрушки, раздавшийся со стороны детской кроватки. Встрепенувшись, я подскочила с низкой тахты. 

Ева! К моему облегчению, малышка совершенно спокойно лежала на животике и увлечённо грызла желтый резиновый кубик. Но мое спокойствие длилось ровно до того момента, пока взгляд не остановился на поверхности туалетного столика.

Громко охаю, когда вижу среди тюбиков с декоративной косметикой опрокинутую бутылочку со смесью. Черт! Я же собиралась покормить Еву, а потом появился Максим. Взрыв, внезапное потрясение… 

Раньше мой мир четко делился на черное и белое, а тут все перепуталось. Страх, отчаянье и предательская глубоко спрятанная радость. Поднимаю пластиковую бутылочку. Чего и следовало ожидать - смесь холодная. Проклятье! 

Ева, заметив в моих руках знакомую розовую емкость, оживляется и тянет ручку вперед. Только вот проблема в том, что смеси больше нет. Те жалкие остатки в баночке всего-навсего жалкие крохи. Растерянно сжимаю бутылочку. Разогревать смесь повторно нельзя – все полезные вещества из нее уйдут, да и не безопасно это.

Как же быть?! Ева, будто почувствовав мое нарастающее беспокойство, капризно кривит ротик, а затем из маленьких легких вырывается достаточно громкий настойчивый плач. Это заставляет меня мгновенно выйти из ступора. Да что же это я, в конце концов?! Мой ребенок есть хочет, а я глазами хлопаю, как дура малахольная. Бросаюсь к дочке и тут же подхватываю кроху на руки. 

- Тс-с-с, маленькая, сейчас-сейчас, – покачиваю легонько на руках в надежде, что Ева быстро успокоится. 

Малышка оживленно вертит головкой в поисках бутылочки. 

Едва касаясь кожи, нежно глажу дочку по округлой щечке. 

Ева поворачивается в сторону моих пальцев и требовательно открывает ротик. Что же делать? Дочка всем своим поведением дает знать, что очень хочет есть. Прижимаю темноволосую кудрявую головку ближе к груди и направляюсь в сторону коридора. Баба Люся в такое время уже дома, а мне всего-то минут пять надо для того, чтобы сбегать в ближайшую аптеку за смесью. Когда открываю входную дверь, вспоминаю слова, что сказал Максим прежде, чем покинуть квартиру: «И еще… Не советую шутить со мной, детка. Еще никто не уходил от меня с тем, что я считаю своим. Запомни, Ангелина.

Никто!» - эта фраза звучит опасным предупреждением в моей голове. Резко останавливаюсь, сжимая круглую ручку двери. Но я ведь и не сбегаю! Делаю шаг за порог и испуганно охаю, врезаясь в чью-то широченную грудь, обтянутую черной рубашкой. 

Высокий и могучий, словно дуб, мужчина смотрит на меня глубоко посаженными глазами. Короткостриженый секьюрити притрагивается указательным пальцем к своему левому уху, в котором виднеется беспроводной блютуз-наушник и суровым голосом чеканит: 

- Ангелина Алексеевна, у меня приказ не выпускать вас из квартиры.

— Что значит не выпускать? – завожусь с пол оборота. Раздраженно буравлю взглядом того, кто посмел встать на моем пути.

Меня буквально трясет. При других обстоятельствах, скорее всего, я бы и не стала связываться с этим верзилой, но сейчас, когда у меня на руках голодная дочка, все меняется!

Я готова не просто возмущаться, а рвать и метать. Раньше, до появления Евы, я даже не подозревала, какие во мне таятся силы! 

— Пустите! – цежу сквозь зубы, прижимая Еву сильнее к груди.

— Нельзя, указ Максима Мансуровича. – Непреклонно отвечает «шкаф», останавливаясь безразлично пустым взглядом на моем покрасневшем от волнения лице.

Резким движением руки откидываю с лица, выбившиеся из небрежного пучка светлые пряди волос. Да что же это за произвол такой?!

Пытаюсь подавить в себе волну все смещающей ярости, но эмоции вырываются наружу. 

— Послушайте! Не знаю как вас… 

—  Владимир. – Поспешно представляется охранник Максима, продолжая загораживать своим мощным телом выход из квартиры. 

—  Владимир, мне глубоко плевать на приказы Максима Ман…— тычу с силой пальцем, в широкую грудь охранника, но запинаюсь на полуслове, осознавая, что моя гневная тирада, предназначена совсем для другого человека. 

Смотрю в холодные глаза и понимаю, что кроме потерянного времени, этот диалог  ничем путным не закончится. – Мне нужна смесь! 

В блеклых глазах охранника  не нахожу даже  проблеска понимания. 

 — Смесь для ребенка, – поясняю, догадавшись, что верзила похоже даже не понимает, о чем вообще идет речь. 

Наконец мне удается привлечь внимание этой гориллы. Что-то похожее на смущение искажает его крупные грубые черты лица. 

Мышцы спины мгновенно тут же расслабляются. Кажется, я смогла достучаться сквозь эту непроницаемую стену. Протянув руку в уверенном жесте вперёд, я требовательно произношу: 

— Дайте телефон, мне нужно позвонить Максиму Мансуровичу. 

Видя заминку секьюрити, упрямо поднимаю подбородок: 

— Немедленно! Я думаю, он не будет рад, узнать, что мне препятствуют в том, чтобы покормить нашу дочь. 

Впервые пользуюсь именем Садулаева в своих целях.

 Ева, ощущая мое волнение, кривит обиженно губки, округлый подбородок малышки дрожит. 

У мужчины от этого зрелища сдают нервы, и он поспешно тянется пальцами к карману классических черных брюк. В руке Владимира, мелькает большой смартфон, размером с лопату. На секунду даже становится смешно. Очень уж это выглядит по-гротески, хотя какая рука, такой и телефон. Бросив на меня взгляд из-под густых бровей, мужчина пожимает массивными плечами, словно стараясь смягчить свои слова: 

— Ангелина Алексеевна, пройдите пожалуйста в помещение. Я улажу этот вопрос, обещаю. 

Я возмущенно открываю рот и охранник тут же добавляет: 

- Пожалуйста, мне очень нужна эта работа. Я разберусь с проблемой в течении нескольких минут. 

Без лишних слов, я исчезаю в узком коридоре квартиры. Держат взаперти, словно беглую преступницу! Звонок и то не дали сделать… Чувствую себя, словно животное, запертое в клетке.

Последующие пятнадцать- двадцать минут, я прислушивалась к каждому шороху за дверью. Нет ничего тягостней и мучительней ожидания. Негромкий стук в дверь, заставляет меня поспешно повернуть несколько раз ключ в замочной скважине. 

— Вот. Здесь все необходимое, – Владимир протягивает мне большой бумажный пакет, заполненный всякой всячиной. Удивлённо заглядываю внутрь. Памперсы, погремушки, пустышки… 

— Зачем так много!? – срывается с губ, когда замечаю несколько баночек смеси разных фирм. 

— Указ Максима Мансуровича. – Откликается, словно эхо Владимир. Мужчина смущенно несколько раз проводит рукой по коротким, как у ежика иголкам волосам, слегка припорошенных сединой. – Вы меня извините, Ангелина Алексеевна, я не сразу понял. 

— Все хорошо, спасибо. – Дарю несмелую улыбку охраннику, поднимая пакет. – Вы меня тоже извините, я сильно разнервничалась, ребенок плачет, а тут еще даже выйти нельзя в магазин. 

— Да я ж, вот… столько лет прошло, когда дети маленькие были. – Запинается мужчина. Впервые, лицо мужчины дрогнув смягчается. – А внуков пока и нет. 

Владимир кивает в сторону Евы, что крутит в пухлых ручках мой сотовый телефон. 

— Сколько малышке?

— Почти три месяца. – откликаюсь, спеша на кухню. Терпение малышки не железное, я уверена, еще пару минут и скандала не избежать.

— Ангелина Алексеевна, - тон Владимира становится серьёзным, мужчина идет следом за мной, - планы поменялись, Максим Мансурович, попросил меня отвезти вас домой.