Глава 33

ГЕОРГИЙ

Игнорит, кусается, шипит, брызжет ядом, поливает сарказмом, льет желчь, щелкает по носу, отчитывает как школьника, бесконечно отталкивает, не ставит меня вообще ни во что, огрызается, ехидничает, топчет мои попытки нормально пообщаться и тем не менее… в покое не оставляет.

Не выдрать из мыслей эту змейку ну никак.

Едем молча. Мне говорить нет смысла никакого: все равно в ответ Афина покажет лишь острые зубки. А сама бы она век со мной не разговаривала. Так что я терплю тягостное молчание.

Торможу тачку возле ресторана. Хорошо, что сегодня выходной, – дороги свободны. Долетели быстро.

Выбираюсь на улицу, распахиваю дверь со стороны своей спутницы, протягиваю руку. Хочу галантно помочь. Что опять не так? Ресторан. Учтивость. А этой ведьме все мало!

– Если что, я могу подождать в машине, пока его высочество отужинает, – вновь язвит эта змейка. Очевидно, яд на сегодня еще не закончился. – На меня можешь не обращать никакого внимания. Что ты, в принципе, и делаешь, – опять фыркает она. Не понравилось, что на плечо ее и в «пещеру». Но, честное слово, если б дома ее наша дочь не ждала, я бы так и поступил: к себе бы привез.

– Ты как старая бабка.

– Что?! – летит мне в лицо возмущенный возглас.

Она одним прыжком преодолевает разделяющее нас расстояние. Вон даже кудряшки негодующе подпрыгивают. Я улыбаюсь, глядя на разъяренную фурию. Точно знаю, что она может быть и ласковой кошечкой, отзывчивой и податливой, но коготки у Афины острые…

– Я говорю, бухтишь постоянно.

Любезно предлагаю руку, на что темноволосая колдунья фыркает и показательно отворачивается. В ней жизнь бьет ключом. Правда, ощутимо и по моей голове. Но да, неиссякаемая энергия и непередаваемое женское обаяние заставляют меня не обращать внимания на вспыльчивость и желание побольнее укусить.

– Да идем уже, а то будешь до посинения стоять.

Отбиться у нее все равно не получается: я сильнее. Поэтому Афина, закусив нижнюю губу, уж не знаю от обиды или еще чего, послушно топает рядом.

Сложно объяснить, что именно меня так влечет в ней. Какой-то внутренний стержень и яркий огонек. Такое, чего нет у остальных.

– Хватит отворачиваться, – назидательно замечаю я. – Закажи себе что-нибудь поесть.

Но вместо этого… У нее звонит телефон.

– Это мама! – Афина всплескивает руками. – Прекрасно. Ну и что мне говорить? Что ты, безбашенный, повез меня обедать? Пока они дома с Линой?

– Говори как тебе удобно, я поддержу легенду.

Глаза ее полны возмущения и яростного блеска. В зрачках мелькают молнии. Афина готова меня придушить, но именно это и подзадоривает.

– Да, мам, – пожирая меня колдовскими очами, проговаривает она. – Да-да, в магазине. Что купить? А… конечно, – немного смущается она. – Ладно, захвачу. Чуть… чуть попозже вернемся. Мы немного… – закатывает глаза, – отъехали. На машине, ага.

Отключается и убирает телефон. Как во мне еще дыра не пробита, я сам не знаю. Ухмыляюсь. Когда она злится, такая милая. Смешная.

– Что там?

– Надо купить Лине шоколадку и кое-что из продуктов домой.

– Не вопрос, купим.

– Да я разберусь, – роняет она вспыльчиво и, окидывая взглядом поданные для меня тарелки, начинает раздражаться еще больше. – Ты скоро доешь?

– А ты? – язвлю, наблюдая, как она недоверчиво косится на блюдо с пастой. Ее блюдо.

– Я не заказывала…

–  Я для тебя заказал.

– Если бы хотела, я бы сама сделала выбор!

Показательно начинаю есть. Не тороплюсь.

Мне нужно выиграть немного времени. Мне нужен предлог.

Проходит минут пятнадцать, Афина вроде немного успокоилась.

– Расскажи мне о дочери, как вы жили, – прошу я, добавляя вежливости: – Пожалуйста.

Афина молчит, демонстративно на меня не смотрит.

Уж думаю – все. Конец. Но… спустя пару секунд я вновь очарован ее голосом, его глубиной и силой.

– Когда я узнала, что ты женат, долго пыталась прийти в себя. Новость о беременности меня почти добила, – начинает Афина, а я замираю с вилкой в руке. – Спасибо маме. Она поддержала меня… очень поддержала. И до сих пор помогает с Линой, как ты видишь.

Сожаление клещом впивается, я отвожу взгляд. Смущаюсь в кои-то веки.

– Родилась Лина в срок, все было хорошо. Про аллергию когда узнали… запаниковали, конечно. Больше по здоровью ничего серьезного у нее нет. Хотя…

Я нехило так напрягаюсь. Хотя?..

– Мы недавно лежали в больнице, Лина головой ударилась в садике. Гематома, сильный ушиб, врач велел перестраховаться. Сложный был период. Я из больницы в больницу.

Огонь неприязни оттого, что дочь пострадала, вспыхивает во мне, но я молчу, ожидая продолжения. Но его нет.

– Поделишься? – подталкиваю.

– Да я сама лежала под наблюдением какое-то время. Там… мое личное. Не спрашивай. Еще не выписалась, как мне звонят и сообщают, что Лина голову разбила в саду. Я в панике, слезах. Бегом писать отказ от стационара и к дочери. Сказали в больницу ложиться.

– На работе нормально отнеслись к такому удлиненному больничному?

Румянец неожиданно обжигает нежные щечки. Что? Что я такого сказал?

– Да я не работала тогда. Незадолго до случившегося уволилась, мне выходить на новое место, как выписали направление в стационар. Я вроде договорилась с руководством, что меня подождут. Потом загремела с дочкой. Ну и мне помахали ручкой, извинившись: мол, такой работник нам не нужен. Так я попала к тебе. По счастливой случайности меня рекомендовали знакомые, и мне пришлось подтягивать знания в срочном порядке.

– Я понял. А в каком отделении ты сама лежала? – осторожно все же пытаюсь разговорить ее.

– Можно мы будем только о Лине?

– Почему?

– Потому что я не готова делиться личными переживаниями, – и тактично добавляет, чтобы меня не зацепить еще сильнее: – Ни с кем.

Ну ок, нет так нет.

Я задаю наводящие вопросы, Афина идет на контакт. Отлично. Я интересуюсь отношениями Лины и бабушки. Чем дочка любит заниматься. Был ли в их жизни, так сказать… претендент на папу. Громко выдыхаю, когда Афина отрицательно мотает головой.

В общении появляется желанная легкость, и тогда я решаюсь ступить на зыбкую почву:

– А ты, Афин? Все также меня ненавидишь?

Она отводит взгляд, а потом и руки прячет под стол. Молчит.

Ну ясно…

– Так сложилось тогда, – роняю безотчетно. – Прости.

Впервые я прошу у нее прощения искренне. Без преувеличений. Потому что мне действительно жаль. Хорошая она ж девчонка. А превратилась в еще более привлекательную молодую женщину. Гордую. Вспыльчивую. Независимую.

– Если ты женат был, то меня никогда всерьез не воспринимал. Зачем тебе это все? Зачем столько женщин, если любил одну только? Зачем ей причинять боль, воровать у нее свое внимание и время? Зачем унижать остальных пренебрежением?

До этого вопроса ее глаза горели. Яркие всполохи переливались на дне зрачков. Теперь же – погасший взор, наполненный печалью и разочарованием.

Сразу с бухты-барахты ответить на этот вопрос не получится.

– Я привык так. Одна мало чем отличается от другой. Если женщина согласна…

– Это не женщина согласна. Это ты создаешь иллюзию и делаешь это нарочно. Тебе так удобно. Но неужели совсем не стыдно? Ни перед кем…

– Мы с Олей поженились внезапно, – поясняю я, стараясь не реагировать на сокрушенное выражение лица Афины. – Как бы это странно ни звучало. Мне казалось, вот оно, то самое. Глубокое, настоящее. Как вспышка. Думал, а чего ждать? Подходящего момента? Так можно откладывать вечно. И ее хотелось привязать к себе. Чтоб только моей была. А потом… всего месяц. Несчастный месяц, но я понял, что все не так себе представлял. Она поменялась. Отношения поменялись. В корне. Сейчас уже осознаю, что был ей не нужен никогда, со мной просто было удобно и приемлемо. А тогда казалось, что я все делаю правильно, но где-то косяк. И надо докопаться. Надо подождать немного, чтобы найти ответ. Возможно, ей нужно было время. В тот момент я увидел тебя. Без тайного умысла хотел проводить. Что-то хорошее сделать другому, раз уж в своей жизни иду не туда. Позже сам не понял, как затянуло. С Олей я хлопал дверью, общался исключительно по телефону, почти не виделся с ней. Общались только на повышенных тонах и с претензиями. Я даже домой не приезжал. Да ты и сама знаешь, мы же с тобой постоянно вместе были. В тот момент мне казалось, что так я отвечаю жене на ее безразличие, но остановиться и порвать с тобой уже не мог. А когда она предложила перемирие, ты нашла кольцо. И что-то разрушилось с твоим уходом. Когда мы встретились с Олей – встретились, чтобы обсудить нас, – я сообщил ей, что меня все то дерьмо не устраивает. И подал на развод. Это, пожалуй, самое лучшее мое решение.

Афина вздрагивает. На меня даже не смотрит. Теребит пальцами салфетку.

– Ты говорил, что любишь ее.

– Да. Я искренне так считал. И до сих пор считаю, что чувства к ней были. Но… я, наверное, просто для них не предназначен. Не умею я… чувствовать. Думать привык, на разум все списывать.

– В твоей жизни нет места ни ребенку, ни привязанностям, ни чувствам, – пришибленным голосом роняет Афина. – Так зачем тебе Лина? Дай нам с ней шанс встретить достойного человека, который будет ее любить, восхищаться, баловать, заботиться, переживать. Пусть не сейчас, но он появится когда-нибудь. Станет для нее примером, радостью, опорой. Иди своей дорогой, Гоша.

– Нет, – твердо заявляю я, подаваясь вперед. – Я хочу с ней видеться.

И с Афиной тоже, – шепчет подсознание, но я благополучно проглатываю невысказанные слова. В горле пересохло, я делаю глоток воды.

– Хорошо, – соглашается она. – Встречи, пожалуйста, согласовывать со мной, а не неожиданно в дверь стучать.

– Мы можем втроем бывать где-то? Выезжать вместе?

– Она подрастет, и сможете выезжать вдвоем.

Афина отворачивается. А мою душу не перестает терзать чувство, что я только что все испортил.