Глава 32

– Нет, не так, ты сейчас испортишь тесто, – наставительно проговариваю я.

Не выдерживаю уже. Кое у кого руки-крюки!

Линка поддерживает меня:

– Слушай маму! Вот! – с любопытством потянувшись носом в сторону непонятного кулька, Лина с укором пальчиком указывает на бесформенный пирожок в руках Гоши. – Видишь, как тут йастянулось, сейчас пойвется.

– А я сразу всех предупредил, что не повар и не лепщик, – бухтит господин носорог, недовольный – жуть. Его выражением лица только детей пугать, но Линка даже сейчас глядит на него влюбленными глазами.

Я объявляю без обиняков:

– Гоша будет свои кусочки сам кушать, а мы – свои.

– Ну это уже издевательство! – возмущается он, решительно поднимаясь. – Лин, ты можешь за меня доделать? Спаси, а!

– Нет, мне тоже надоело! Пошли мыть юки!

– Мы уже скоро закончим и поставим в духовку, – мягко замечает мама, переглядываясь с Ниной Павловной. – А вы пока поиграйте.

– Идите все вместе мойте «юки», – со смехом откликается вторая бабушка.

Отсмеявшись, мы выходим в коридор. Гоша уже хорошо у нас ориентируется: включает свет в ванной, знает, какое взять полотенце.

Линка успевает смыть муку первая и шмыгает к себе.

– Могла бы и предупредить, что у вас тут комната пыток, – доносится неожиданно мягкий голос.

– Ты как старый дед, – отбиваю я в пол-оборота, – бубнишь не переставая.

Я стряхиваю остатки муки и подставляю руки под кран. Гоша ловко опережает меня и первым дотягивается до мыла, пряча ароматный оранжевый кусочек в огромном кулаке. С невинным лицом он разглядывает стену. Стыбзил!

Артист, блин!

– Мыло верни, пожалуйста.

Тут Гоша прилипает грудью к моей спине, ограничивая мне пространство. Он прижал меня к раковине! Совершенно наглым нелепым образом зажал!

Не торопясь мужчина намыливает свои руки, а потом… аккуратно касается моих. Болезненно медленно распределяет пену по нашим ладоням, не спеша гладит мои пальцы. Я оказываюсь в кольце сильных рук, жутко паникуя, оттого что не смогу отодвинуться в любой момент.

Внутри невольно расцветает лихорадочный трепет: благоговейный и жгучий. Руки – моя эрогенная зона. Когда Гоша раньше гладил или прикусывал мои запястья, хотелось громко мурлыкать и тереться о него. Таких острых ощущений я не испытывала уже года четыре. Потому что, кроме Гоши, у меня мужчин не было.

– Перестань, что ты делаешь?! – нервничаю я.

Тянусь к крану. Наспех обмываю руки, но даже шагнуть в сторону не удается! Этот верзила прижимает меня пахом к раковине!

– Да отодвинься же ты!

– Это что за выступление недавно было? – шепчет он мне на ухо, заставляя бежать по коже мириад мурашек. Поясницу начинает сладко покалывать.

Мне показалось, или он правда коснулся губами шеи?

– Отойди, мне неприятно! – почти кричу я в душ е , но в действительности голос мой тихий, чтобы нас никто не услышал.

Не успеваю опомниться, как в лицо прилетает холодная струя. Капли стекают мне на грудь. Потом еще и еще. Я резко дергаюсь, успевая закрыть глаза.

– Так намного лучше?

– Ты совсем?!

– Надо же охладить твой пыл, ты вон какая горячая…

– Пользуешься своими преимуществами! – возмущаюсь в сердцах.

– Надо быть полным идиотом, чтобы этого не делать. Дуй переодеваться.

И отходит в сторону.

Меня и след простыл. Холодно, бррр.

Какой же он противный! Ужас!

Линка снова убегает на кухню. Не подозревая о подвохе, я выхожу из комнаты, обращая внимание, что кухонная дверь заперта. Странно…

Запястье обжигает огнем, меня ведет в сторону, а потом… подбрасывает вверх, заставляя согнуться пополам, лицом вниз. Пауза. Я вишу вниз головой. Подо мной проплывает пол, порог, плитка подъезда.

Раздается громкий хлопок входной двери, и я начинаю вырываться. Да не тут-то было.

Этот неандерталец закинул меня на плечо и тащит куда-то!

– Что ты творишь-то?!

– Сиди тихо. А то весь подъезд на уши поставишь.

– Это ты меня опусти! Сейчас же!

– Я же сказал, ты меня проводишь. За тобой должок, Афин.

Колочу его кулаками в спину, а толку? У носорогов шкура непробиваемая.

– Там же мамы наши! И Лина! Да ты точно ненормальный! Тебе ни фирму, ни ребенка доверить нельзя!!!

– Не переживай, Афин. Я родителей предупредил, что ты со мной согласилась в магазин прогуляться.

– Что?! Я?!

– Да-да, – размашисто топает этот… этот… – и Линка одобрила. Она попросила ей зацепить шоколадку.

Ступить на твердую землю мне удалось только у самой машины.

– Асфальт то холодный! У меня уже ноги замерзли!

– Вуаля, – щебечет Гоша и легким движением руки являет перед моим оторопелым взором белоснежные кроссовки. Мои! Они в коридоре у двери стояли! Так, стоп! Белоснежными они должны быть, но… Уу-у… Грязные-то какие, жуть! После прогулки я их не протирала.

Сердито вырываю кроссы из крепких пальцев и, обуваясь, продолжаю наезд:

– Мамы не так поймут!

– А мне-то что.

– Они подумают, что мы специально уединились!!!

– Да, я, конечно, исстрадаюсь от этого. Как жить дальше.

Вновь хватает меня за руку, с громким резким пиком открывает машину и распахивает дверь переднего пассажирского сиденья.

– Сама сядешь, или помочь?

– Ты просил проводить! Я и проводила! До свидания!

– Значит, помочь.

Как я оказываюсь пристегнутая в машине – понять не успеваю. За какие-то секунды. И бах!

Мы уже едем куда-то!

– Гош, признайся честно, может, ты и правда ненормальный, а? КУДА ТЫ МЕНЯ ВЕЗЕШЬ?!

– Если у тебя есть пожелания – озвучивай. Если нет, то пожрать куда-нибудь.

Желудок отзывается горестным урчанием.

– За тебя уже все сказано, – ухмыляется эта горилла, и мы ускоряемся.