Глава 43

– Дочка, ты сегодня не идёшь к психологу? – Нет. Мам, я решила, что он мне больше не нужен. Мама удивляется моим словам, как-то взволновано наблюдает за мной. Видимо, считает, что мне рано отказываться от услуг профессионального специалиста. И я её понимаю, однако, я чувствую, что дальше я сама справлюсь. Критические моменты преодолены. Я начала отпускать прошлое. Это стало возможно, когда я впервые почувствовала шевеление нашего с Димой сыночка. Я почувствовала новую жизнь в себе. Я никогда не забуду случившееся, никогда не прощу этих женщин, но жить с этой каждодневной ненавистью к ним вечно тоже не могу и не хочу. Я выбираю жизнь, выбираю любовь и доброту. И именно это я хотела и передать ребёнку под моим сердцем. Поэтому я начала работать над собой. Начала разговаривать снова с окружающими, хотя игнорировать и замкнуться в себе было не моим выбором. Мой организм сам закрылся от всех, чтобы защититься. Я сделала всё возможное, чтобы искоренить зло и негатив в своей жизни. На суды я не ходила, знала со слов родителей и адвоката, что Валентину Игоревну и Юлию Михайловну посадили на долгие годы, и, честно говоря, не была уверена, что они вообще оттуда выйдут. Мне рассказали, что Дима отказался от своей матери и не стал её защищать. Он, как и я, пожелал честного и справедливого решения суда, однако я понимала, что ему приходилось нелегко. Для него случившееся было двойным ударом. Вика, бывшая невеста Димы, знала про незаконные и преступные дела своей матери и не состоявшей свекрови, она хоть и не принимала прямого участия в грязных делах двух женщин, но была инициатором идеи того, что со мной делали, поэтому она тоже получила наказание согласно закону. По идее я должна была успокоиться, ведь виновные получили по заслугам, но легче почему-то не становилось в начале. Слишком многое было потеряно из-за них. Слишком много боли и страданий принесли мне эти женщины. Но больше всего моё сердце кровоточило из-за мужчины, которого так и не смогла вырвать из своего сердца с корнем. Сколько бы не пыталась его ненавидеть, выкинуть из своей жизни не получалось. Даже не смотря на то, что его в моей жизни уже не было. Я запретила ему себя любить, отказалась от него и прогнала. Я держала на него вселенскую обиду и не могла простить. Я не виню его в том, что было в прошлом, когда меня травили и разлучали, он, как и я, тоже жертва, но то, что случилось в настоящем, не могу простить. Не могу простить ему то, что он не поверил мне тогда. Если бы поверил, возможно, мне не пришлось бы проходить все эти круги ада, которые я прошла после того, как его мама скинула меня с лестницы. Жить со страхом всю беременность, вместо того чтобы наслаждаться этим временем – это нелёгкое бремя. И никому не понять мои страхи и сомнения, мои переживания и мучения в период, когда меня бросает из крайности в другую крайность. У любви очень тонкая граница с болью. И помимо тебя и твоего любимого человека есть много людей, которые могут эту границу стереть. Я это прочувствовала на себе. Именно так поступили с нами, с нашей любовью. Я бы хотела всё стереть из памяти и вернуться в прошлое. Хотела бы снова почувствовать ту беспечность, легкость в отношениях, трепет от одного только взгляда любимого, но мы не властны над временем, поэтому я приняла реальность и продолжаю жить. Целых семь месяцев я не позволяла Диме приближаться к нам с сыночком. Наказывала его, делала ему больно, ненавидела местами, но правда в том, что всё это время я продолжала его любить. И сейчас, когда я на девятом месяце, и мне вот-вот рожать, я понимаю, что вечно держать его на расстоянии не смогу, да и не по-человечески всё это. Я не хочу и не могу быть жестокой. Дима – отец нашего малыша, и он имеет право видеться с сыном так же, как и я. Он желал этого ребёнка наравне со мной. Но из-за внутренних страхов никак не решаюсь позволить приехать. Я никак не могла представить себе, как с ним снова начну общаться. Как всё это будет после всего, что случилось, но время поджимало уже. Пора было налаживать общение, ведь скоро появится на свет наш долгожданный малыш. Я могла бы и дальше таить обиду и продолжать делать ему больно, но это не то, чего я на самом деле хотела. Мне не стало легче от того, что он страдал. И мне точно не будет хорошо от того, что мой сыночек будет обделён вниманием родного отца. Я не могла поступать столь эгоистично со своим ребёнком, как бы я не злилась и не могла перешагнуть через свои страхи. – Мам, не смотри на меня так. Я правда в порядке уже. Съезжу до Ульяны, у неё сегодня день рождения. Не переживай обо мне. Улыбаюсь и чуть ущипнув маму за щёки, подмигиваю. Показываю ей своё максимально хорошее настроение, чтобы она не накручивала себя и поверила мне. Я правда не хочу больше заниматься ни с каким специалистом. Я вообще мечтаю поехать в детский магазин и закупить много вещей и всё необходимое на первое время, но финансы не позволяют, увы. Иногда поглядываю на безлимитную карточку, которую Дима передал, но гордость не позволяет воспользоваться ею. И он знает прекрасно, что мне от него ничего не нужно, но всё равно настойчиво передал мне карту через Бессонова. Я пыталась вернуть и была категорично настроена, но бывший муж так же передал через друга, что если я не возьму карту, то он будет сам приезжать каждый день и привозить всё, что посчитает нужным. И мне пришлось согласиться. Но карточка так и лежит нетронутой. Буквально месяц назад я приняла решение отвечать ему на бесконечно льющиеся сообщения. Правда отвечаю не на все, а те, где он спрашивает про ребёнка и беременность. Для меня это, и так, было довольно сложным шагом, но я ради сына пошла ему навстречу. Было странно снова переписываться спустя столько времени, я потихоньку привыкала по-новой. – Хорошо, милая. Пусть будет так. Ты подожди, я сейчас отца попрошу, он тебя отвезёт до Ульяны. – Нет, не стоит. Я вызвала такси. Мне ещё за подарком заехать надо. Не тревожь его, я хочу сама. Еле уговорила маму, чтобы не провожала. Они, как узнали жестокую правду, берегли меня и ребёнка, как зеницу ока. Везде сопровождали и сдували пылинки, и в конце это привело к тому, что они своей опекой просто начали душить меня. Поэтому в последнее время я понемногу стараюсь их отдалить. Пора выходить из своего панциря и научиться стоять на ногах самостоятельно. Заехала в Летуаль и купила любимые духи Ули. Подошла к кассе, и вдруг впереди стоящий мужчина поворачивается, и я узнаю в нём Антона. Он удивляется, как и я, нашей встрече и несколько секунд даже осматривается вокруг. – Привет! Неожиданно. Ты сегодня одна? – Привет, да. – Очень интересно. Как так получилось, что тебя отпустили одну? – Антон, я спешу. – Игнорирую его вопросы и прошу не задерживать очередь. Он, естественно, пропускает меня вперёд и сразу же идёт следом, заплатив за покупки. – Я подвезу тебя домой. – Друг бывшего мужа обеспокоен тем, что я одна, и пытается помочь. – А мне не надо домой. Я еду к подруге, у неё сегодня день рождения. – Отлично, я тогда подброшу тебя до подруги. Понимая, что он не отстанет, соглашаюсь на его помощь. Он очень сложный человек, упрямый, как и Соколов, если что-то задумал, не успокоится, пока не доведёт дело до конца. Неудивительно, что они дружат. Антон хватает меня под руку и с осторожностью ведёт к своей машине. Я закатываю глаза, он ничем не отличается от родителей. – Я беременна, не смертельно больная, если что. Могу и самостоятельно передвигаться. – Знаю, но мне так спокойнее. Прокурор города подмигивает и помогает усесться на переднее сиденье. Я называю адрес, и Бессонов трогается. Вижу, что он хочет что-то сказать, но не решается. Я, конечно, понимаю, о ком он хочет поговорить, но неуверенна, что прямо сейчас хочу говорить про бывшего мужа. Антон и так каждый раз, приезжая по просьбе друга, просил дать ещё один шанс Соколову, или хотя бы поговорить с ним. И вот сейчас, видимо, снова заговорит об этом. – Говори. – Что? – Я же вижу, хочешь что-то сказать. Удивительно, что ты, тот, кого не смущают и не останавливают никакие сложности, сейчас никак не решаешься заговорить. Он усмехается и, чуть расслабив галстук, медленно съезжает с трассы. Машина останавливается на обочине и прокурор, откашлявшись, начинает говорить. – Слушай, Полин. Я не хотел тебе говорить то, что сейчас расскажу, тем более Дима запретил. Но я вижу, что вы всё больше и больше отдаляетесь и загоняете себя в тупик. Ты злишься, тебе больно, и обида тебя душит. Вымещаешь всё это на Сокола. Я не оправдываю его, он не ангел, но! Он такая же жертва, как и ты. Он чувствует всё тоже самое, что и ты, только в двойном размере. Скольких людей ты знаешь, чья мать так поступила с собственным сыном? Молчишь? Вот и я не знаю, хотя, поверь мне, я за время своей работы сталкивался с довольно страшными делами. Он терял ребёнка каждый раз вместе с тобой. Каждый раз проживал потерю, как и ты. Каждый раз был рядом с тобой и горевал не меньше тебя. Только вот он, как мужчина, не мог показывать тебе свою слабость, не позволял рядом с тобой проявлять слабость, чтобы ты не сдалась. Я всё это хорошо помню. И каково, ты думаешь, ему было узнать, что собственная мать травила его жену, чтобы у него не родился ребёнок от тебя? А теперь ещё и её не стало. Матери у Димы не стало, понимаешь? Она наложила на себя руки в камере. Не смогла смириться, что от неё отказался сын. Эта женщина даже своим уходом причинила ему столько боли, что я врагу такое даже не пожелаю. Дима не смог даже попрощаться с ней, понимаешь? У него свои травмы и раны, не добивай его. Ему и так не сладко приходится. Он даже с нами, с его друзьями, стал редко общаться. Но несмотря на беспрецедентное давление со всех сторон, он до сих пор держится, держится только ради тебя и вашего ребёнка. На душе разливается мороз, слова друга Димы приводят меня в шок. Я закрываю дрожащей рукой губы и отворачиваюсь к окну. – Я не хотела всего этого. Не хотела. – Я тебе верю. – Она невзлюбила меня с самого первого дня. Считала меня не ровней своему сыну. А я всего лишь полюбила его искренне. – Всё очень сложно, я понимаю, но только тебе сейчас решать, попытаться спасти своё счастье или нести сквозь время и года свою боль и обиду, поставив их превыше любви. Я ничего не отвечаю на слова прокурора. Он и не ждал ответа, молча завёл снова машину и отвёз меня до Ульяны. Добравшись до подруги, я стараюсь вести себя спокойно, чтобы не испортить праздник подруге. Хотя в это время всё внутри горит. Слова Антона и новость о том, что не стало бывшей свекрови, заняли все мысли. Я больше не могла думать о празднике, о подруге. Мне захотелось позвонить Диме. Хотелось его поддержать. Сказать простые слова соболезнования. Чисто по-человечески, я хотя бы это должна была сделать. Мне не было жалко бывшую свекровь, но я не находила себе места от того, что Диме очень плохо, и меня в эти дни не было с ним рядом. Наплевав на всё, достаю телефон, чтобы позвонить Диме, но в эту же секунду загорается экран смартфона, и на дисплее высвечивается входящее сообщение от него, после которого я чувствую себя полностью разбитой. «Я уезжаю, позволь хотя бы попрощаться…»