Глава 11

– Главный вопрос сегодняшнего вечера, моя дорогая, любимая семья, сводится к тому, довольны вы собой?

Шел второй час ужина, а Павел Лаврентьевич продолжал играть на наших нервах. В прямом смысле этого слова.

Нет, со стороны, вечер был просто прекрасным!

Большая семья собралась в чудесном саду за большим, богато накрытым столом и беседовала о том, о сем.

Вот только это было со стороны. На самом деле, все были напряжены, потому что каждый из нас понимал, что старший Орлов что-то задумал.

И, наконец, когда с трапезой было покончено, он начал подбираться к главному.

– О чем ты, дедушка? – поинтересовался Мирослав, сидевший как раз напротив нас с Максимом.

– Разве мой вопрос может вызывать какое-то недопонимание? – улыбнулся дедушка.

Я перевела взгляд на Максима. Кажется, он тоже не понимал, к чему клонит родственник.

– Вот, например, ты, внук, – взгляд Павла Лаврентьевича оказался направленным на моего супруга. Инстинктивно я тут же опустила руку вниз, под стол, и заключила ладонь Макса в свою.

– Я не понимаю тебя, дед…

– Насколько я знаю, ты женился и взял на себя ответственность за этого чудесного мальчика, – Орлов кивнул в сторону. Неподалеку от нас Светлана, забрав Матвея, сидела в подвесном кресле и читала мальчику сказку. Павел Лаврентьевич попросил увести ребенка после трапезы. – Ты вписал себя в его свидетельство официальным родителем. А что же на деле?

Это было правдой. В тот же день, когда я заговорила об отцовстве, Макс исполнил мою просьбу.

– А что на деле? – протянул супруг.

– Сколько времени ты проводишь со своим «ребенком»? Два часа в день? Три часа?

– Я… я работаю, дедушка. У меня стройка и…

– У меня тоже была работа, сынок, – перебил его старший Орлов. – И бизнес, и дела, и жена, и друзья, и много чего еще. Например, обязанности. Так вот если берешь на себя ответственность за жизнь маленького человека, который только-только пришел в этот мир и нуждается в тебе, то обязан ее нести до конца. Мальчик – не предмет дележки, он – человек. Об этом не стоит забывать. Его не должны учиться кататься на велосипеде охранник, а играть в шашки – моя дражайшая Светлана. Это – твой выбор и твоя прямая обязанность. Сделать из ребенка человека с большой буквы и настоящего мужчину.

– Я… я понял тебя, дед.

– Что ты понял? – улыбнулся Орлов.

– Нужно больше времени проводить с Матвеем.

– Нет. Нужно понимать, что тебе по зубам. – От резкой перемены тона и улыбки, которая с этим самым тоном никак не вязалась, стало не по себе. Я напряглась, ощутимо сжимая руку Макса. – Мой правнук – не игрушка. Ты должен это уяснить. По-хорошему.

Макс молча кивнул и некоторое время все молчали. Мирослав нервно отпил воды из стакана, дед съел часть принесенного вовремя десерта.

– А что на счет тебя? – снова заговорил он какое-то время спустя. На этот раз его жертвой стал уже Миша. И судя по тому, каким недобрым огнем загорелись глаза Павла Лаврентьевича, бывшему ой, как не поздоровится.

– У меня все хорошо, дедушка, – Миша улыбнулся показательно спокойно, но я понимала, что все это напускное.

– Неужели? – Тень пробежала по лицу старика, на нем не осталось даже намека на прежнюю улыбку.

– Разумеется. Я беру на себя ровно то, что могу вытянуть.

– Где твои дети, Миша?

– Прости, дед?

– Я спрашиваю, где твои дети?

– Ты ведь… – она замялся, понимая, что в вопросе определенно есть подвох. – Ты и сам знаешь, он сидит позади тебя, – Миша махнул рукой в сторону Матвея.

– Разве это твой ребенок?

– Да. Ты знаешь, дедушка! – Михаил всплеснул руками, на удивление начиная нервничать уж очень быстро. Что-то вывело его из себя уже до ужина. Опять были нелады на работе? Терки между братьями никуда не исчезли? Я спрашивала Макса на этот счет, но он лишь отмахивался и говорил, что устал и что все нормально. Иной информацией я не располагала.

– То есть ты признаешь, что Матвей – твой?

– Да.

– Тогда почему в свидетельстве вписан твой брат?

Этот вопрос вогнал Мишу в тупик. Было видно, что он хотел ответить, но вышло бы очень грубо, и он сдерживался. До последнего. Как мог. Разумеется, сейчас было бы глупо ругаться с дедом.

– Все не так просто, как кажется. Есть обстоятельства, которые сильнее нас.

– Знаешь, – Павел Лаврентьевич усмехнулся и покачал головой, – тебе нужно было идти не бизнес, а в политику. У тебя было бы большое будущее.

– Я подумаю над твоими словами, дедушка, – вымученно улыбнувшись, парировал бывший муж.

– А второй ребенок?

– Что?

– Ты оглох, Мишенька? Ты сегодня как-то медленно реагируешь и будто бы не слышишь простые вопросы, которые я тебе задаю. Но я спрошу еще раз. Где твой второй ребенок? – словно маленького спросил Павел Лаврентьевич. Кажется, он как обычно знал больше нашего.

– Я не понимаю, о чем ты, – процедил сквозь зубы Михаил, сжимая в руках столовый нож.

– Нет, понимаешь. Я говорю о твоей дочери, которая родилась несколько дней назад.

– Ты ведь говорил, что она не твоя, – удивленно протянул Мирослав, поворачиваясь к брату, рядом с которым сидел. Миша наградил его злобным взглядом, от которого младший стушевался.

– Я говорил правду. Она и не моя! Это был… это был нечестный ход для достижения стратегического перевеса. Бой был неравным, приходилось импровизировать.

– У меня иная информация, – отрезал старший Орлов. – Но это не самое главное.

– А что же самое главное, дед? Просвети нас, ты ведь за этим всех тут собрал! Чтобы устроить очередное шоу!

– Твоя дочь попала в детский дом. Ее отправили туда вчера.

Я ахнула и получилось чуть громче и эмоциональнее, чем я ожидала. Миша тут же бросил на меня острый взгляд, но я отвернулась. Макс заботливо предложил мне воды.

– Не буду скрывать то, что все всегда и так знали. Ты всегда был моим любимцем. Ты всегда рос самым интересным, на мой взгляд. И на тебя я возлагал самые большие надежды. Ты же стал моим самым большим разочарованием. После сына, конечно.

– Дед, я…

– Замолчи. Этой девочке, – он указал на меня, – хватило сил и мужества оставить ребенка. Не отдать его чужим людям. Той, что ты использовал во второй раз и выбросил из дома, не хватило. И я не осуждаю ее. Я не знаю, какая у нее жизнь. Я рад только тому, что она родила мне чудесную правнучку. Я благодарен. В отличие от тебя.

– Я не… я ничего не знал.

– Миша, приди в себя, у тебя уже второй ребенок родился, а ты все ни сном, ни духом. Тебе за тридцать? За тридцать. Научился и жениться, и детей делать, а где они, что они, с кем они – этого ты не хочешь знать. Потому что это сложнее, чем жениться и делать детей. Сложнее, чем обманывать девушек, давая им надежды, которые ты не собираешься оправдывать. Случись это один раз, и можно было бы сказать, что это ошибка молодости, с кем не бывает. Но это произошло во второй раз. Это уже традиция. А еще, и это самое страшное, это твоя суть.

Миша так ничего и не ответил, впрочем, как мне показалось, Орлов этого и не ждал. Он устремил свой взгляд на планшет, что-то в нем потыкал и уже через несколько мгновений к нам внесли маленькое чудо. Новорожденную девочку в розовом кресле-переноске.

– Торжественно вручаю тебе твою дочь, Михаил, – произнес Павел Лаврентьевич и с этими словами огромный охранник вручил моему бывшему мужу, едва успевшему подняться на ноги, люльку с ребенком.

– Дед?!

– Я устал нянчиться с вами. Со всеми вами. – Старик обвел свою семью тяжелым взглядом. – Я устал взывать к вашей совести, которую вы, видимо, где-то потеряли много лет назад. Это моя вина. Как глава семьи и рода, я признаю, что это моя ошибка и мое упущение. И мне с этим жить. – Орлов поднялся из-за стола. – Отныне этот ребенок полностью на тебе. Кроватку и все необходимое уже привезли и занесли в твою комнату. Ты должен научиться понимать, что за свои поступки нужно отвечать. Если я не научил тебя этому в детстве, то научу сейчас. Работай, как хочешь, живи, как хочешь, а девочка будет с тобой. Твоя бывшая как-то справилась. В одиночку, между прочим, – дед ухмыльнулся и снова кивнул в мою сторону. – Также я сразу тебя предупреждаю, что ты не сможешь сбагрить на нянек или отдать в интернет, детский дом или пансион. Ты произвел ее на свет, тебе и воспитывать.

– Дедушка… – ошарашенно протянул Миша. – Ни один из слуг тебе не поможет, я уже отдал им распоряжение, а также предупредил, что всякий, кто нарушит мой приказ, будет уволен без выплат и с очень наглядной характеристикой. Любой член нашей семьи может тебе помочь, в этом я запретов не ставлю. Разумеется, если захочет, – Павел Лаврентьевич улыбнулся. Широко, издевательски. – Запомни, сынок, нажить себе врагов – раз плюнуть, секундное дело, много ума не надо. А вот найти настоящих друзей… целая наука, если не сказать, искусство.

– Я не могу, – стало тихим ответом Миши. Он смотрел то на деда, то на девочку в его руках и, кажется, не мог признать новую действительность.

– Если не можешь, тогда вставай и уходи.

– Что?

– Вставай. И. Уходи.

– Как это?

– Очень легко и просто. Если тебя не устраивают мои правила, ты можешь уйти, но тогда знай, что возвращаться тебе будет некуда. Ни дома, ни семьи, ни бизнеса, ни даже фамилии. Больше скажу – не отдам даже личных вещей, не отдам твоих модных, престижных дипломов. Все вплоть до твоих трусов куплено за мои деньги, я заплатил за это годами работы, кровью, потом, здоровьем. Ты не сделал ничего. Кроме детей, за которых теперь будешь нести ответственность.

«Этот идиот не справится». Это было моей первой мыслью после того, как мы все разошлись после очередного потрясающего, в прямом смысле этого слова, ужина.

– Я должна пойти туда.

– Нет, не должна.

Мы с Максимом спорили уже минут десять.

– Она – твоя племянница. Неужели тебе все равно?

– Мише было бы все равно, если бы это была моя дочь.

– Перестань! Где твое сердце? Это новорожденный ребенок, эта малышка не обязана расплачиваться за то, что родилась в вашей сумасшедшей семейке!

– Алина, нет! – Макс поймал меня за предплечье у самого выхода, когда я взялась за ручку входной двери.

– Ты что?! – Я резко дернулась, вырывая руку из чужой хватки.

– У этой девочки есть бабушка, – прошипел он. – Вот пусть она о ней и заботится. Что, о твоем сыне кто-то заботился? Как же быстро ты все забываешь!

– Ты злишься на меня? – по глазам Макса я поняла, что, да, он злился. Вот только почему? Неужели за мое простое женское желание помочь невинному дитя?

– Ты сейчас испортишь нам всю игру!

– Игру?! – Я застыла с открытым от удивления ртом. – Так для тебя жизнь ребенка – это игра?

– Ты поняла, о чем я, не переворачивай мои слова, – еще пуще прошипел Макс.

– А там нечего переворачивать, все и так ясно! Ты вообще слышал своего деда? Этому олуху никто не поможет! А если он нечаянно навредит девочке? Неужели тебе вообще все равно?!

– Повторюсь, Ольга для чего?

– Да Ольга только врага можно доверить! Все! Пусти меня!

С этими словами я буквально вырвалась из нашей с Максом спальни. Где это вообще было такое видано? Ставить здоровье новорожденной малышки из-за закулисных игр безумной семейки? Да пропади она пропадом, а ребенка в обиду не дам!

Я отправилась в комнату бывшего мужа почти что бегом. И, как и было ожидаемо, никто в перегонки со мной играть не стал.

Мишу я застала в спальне одного с ребенком. Одинокого, разбитого и растерянного.

Тихо постучавшись и услышав «войдите» я увидела все это воочию, своими глазами.

– Ты как?

– Я? Я нормально…

Миша сидел на кровати, а рядом, на кресле стояла корзина с малышкой. Миша периодически смотрел то на нее, то на меня, то себе под ноги.

Спальня, к слову, со времен, как я была здесь еще в качестве его жены, ничуть не изменилась. Все те же приятные пастельные тона, все тот же красивый, дизайнерский ремонт. Даже ночник с будильником у изголовья не поменялись. На удивление, в чем-то Миша был очень даже постоянен. Жаль, что это касалось вещей, а не людей в его жизни.

– Я могу пройти?

– Конечно.

Я сразу же бросилась к девочке. Кажется, она была кем-то заботливо одета, запеленована и накормлена. Пока что этого хватало, и она крепко спала. Вот только это ненадолго, я знала это по своему опыту.

– Она просто чудо… – Я взглянула на малышку и невольно улыбнулась. Матвей тоже когда-то был таким же крохотным и до невозможности милым. Помню, в самом начале, он казался мне таким хрупким, что я боялась взять его на руки. А вдруг сделаю что-нибудь не так?

– А вдруг я сделаю что-нибудь не так? Что, если я наврежу ей? – Я обернулась на прозвучавшие вопросы и замерла. Мне нечего было на них ответить. Страх проходил со временем, но для этого нужно было хотеть быть родителем. А Миша не хотел. Никогда не хотел. – Я не знаю, что мне делать. Я не справлюсь с ней, – тихо произнес Орлов.

– Я понимаю. – Я кивнула, усаживаясь прямо на ворсистый ковер.

– Что мне делать? – Миша взглянул на меня так, будто я была спасительным кругом для утопающего.

– Точного ответа у меня нет. – Я аккуратно взяла корзинку и переставила ее себе на колени. – Где ее мать?

– Я не знаю.

– Возможно, если ты приведешь ее… может быть, твой дед разрешит остаться этой девушке… Наталья, кажется?

– Я больше не приведу ее в этот дом.

– Но почему? Она могла бы заботиться о малышке… – Я подняла на бывшего непонимающий взгляд. – Ты же сам говоришь, ты не справишься, и тут я с тобой полностью согласна.

– Я не хочу видеть ее рядом с собой.

– Тогда на кой черт приводил ее? Еще и расписаться успел?

– Хотел тебя позлить.

Воцарилось молчание, а мы с Мишей встретились взглядами.

– Прости, что?

– Ты слышала. Ты дала мне пощечину. Вышла замуж за моего брата. Кричала на каждом шагу, что любишь его. Я ответил тебе тем же. Жаль, что у тебя нет сестры.

– Ах ты ж… – Я прикусила себе язык, чтобы не сказать лишнего. В конце концов, держала на руках совсем еще крохотное дитя. – Мстительный… гадкий… подлый… низкий человек!

– Ну, как скажешь, – Миша усмехнулся. – Но сработало же?

– Если твоя задача заключалась в том, чтобы я возненавидела тебя еще сильнее, чем раньше, то да, все сработало, как надо.

– Перестань, ты не ненавидишь меня.

– Убеждай себя в этом почаще.

– Прости меня, а?

А вот это стало неожиданностью. Такой, что хоть стой, хоть падай. Благо, я уже сидела прямо на полу.

Не ожидала, так не ожидала. Миша умел? Умел говорить эти слова? То есть, они у него не были под запретом?

– Вот так легко? – тихо спросила я.

– Нет, конечно. Просто хотел, чтобы ты знала, что мне не все равно. И что мне правда жаль.

– Что именно? О чем ты сожалеешь?

– Обо всем. О том, что не удержал. Что развелся, не поверив. Что не выяснил ничего. Что оставил с сыном на долгое время.

– Ты бы хоть сейчас начал с ним видеться! Скоро Матвей начнет называть папой Макса.

– А ты этого не хочешь?

– В каком смысле?

– В прямом. Ты не хочешь, чтобы Матвей считал его отцом?

– Его отец ты!

– И ты хочешь, чтобы так и оставалось?

– Я… на что ты намекаешь?

Миша не успел ответить. Нас прервал стук, а затем, не дождавшись ответа, в комнату вошла моя прекрасная свекровь.

– Не уходи, пожалуйста, – прозвучало со стороны Миши, когда он увидел, как я спешно засобиралась.

Разговаривать с Ольгой – это было последним пунктом в списке желаний.

– Что она здесь делает? – Мать бывшего мужа обратилась к сыну, полностью игнорируя меня.

– Оказываю посильную помощь, – ответила я за Орлова. – Вы против? Хотя, погодите-ка, даже если и против, то что? – Я улыбнулась, делая маленький шаг навстречу Ольге.

Если посмотреть на нее со стороны, то этой женщине никогда нельзя было приписать двух взрослых сыновей и двух внуков. Она выглядела превосходно. Ни морщинки, ни даже намека на них. На ней были высокие туфли-лодочки, белоснежная юбка-карандаш, такого же оттенка рубашка и, кажется, профессиональный макияж. Прямо сейчас можно было что-нибудь рекламировать. Восхитительно красивая женщина с поражающе гнилым нутром. Вот такой вот диссонанс.

Миша всем пошел в нее.

– Ты забыла свое место, шавка? – ощетинилась Ольга, бросая на меня лой взгляд.

Стоп, стоп, а куда же делись предложения мира и дружбы? А как же вернуться к Мише и жить одной большой, счастливой семьей?

– Не долго маска держалась, – ехидно подчеркнула я.

– О чем ты? – поинтересовался Миша, явно не понимая, к чему была обращена моя последняя фраза.

– Ни о чем, – тут же отрезала Ольга.

– Ты не в курсе? – Я повернулась к бывшему. – Твоя мама приходила ко мне недавно. Предлагала стать с ней лучшими подружками, вернуться к тебе, родить еще троих ребятишек. А ты что, не в курсе?

Честно говоря, я сомневалась. С учетом того, что Ольга любила проворачивать всякое за спинами членов своей семьи, от нее можно было ждать всякого. Возможно, Миша и не знал.

– Мама?

Да, он действительно не знал, сейчас я готова была это признать. Иначе бы Миша не смотрел сейчас на родительницу такими глазами.

– Я не буду ничего обсуждать рядом с этой… проходимкой!

– У этой проходимки, как Вы выражаетесь, прав в этом доме с некоторых пор больше, чем у Вас! Или позабыли?

– Алина, пожалуйста… – Сделав еще один шаг на встречу бывшей свекрови, я почувствовала ладонь Миши на своем плече. – Не надо…

– Я лучше пойду, – выдохнула я.

– Нет. – Мы с Ольгой синхронно повернули головы к Михаилу.

– Что? Мне нужно поговорить с тобой, Миша!

– Я хочу, чтобы ты ушла.

– Я твоя мать!

– Поверь, я знаю. Но сейчас я хочу, чтобы осталась Алина, а ты – нет.

– Если сейчас ты примешь это решение, я не буду помогать тебе с ребенком! И ты останешься совсем один! Никто тебя не поддержит!

– Боже, мама, да откуда тебе вообще знать, что делать с маленьким ребенком? Нас с Миром растили няньки, дед, да Макс! Ты же всегда была на своих светских приемах, благотворительных вечерах, в ресторанах, салонах красоты и модных бутиках! Ты хотя бы знаешь, как поменять подгузник?

Ольга открыла рот, чтобы, по всей видимости, возразить своему сыну, но не нашлась, что. Потому лишь злобно зыркнула сначала в его сторону, затем в мою, а после ретировалась, напоследок громко хлопнув дверью.

– Спорим, ты тоже не умеешь менять подгузник? – спросила я чуть погодя.

– Вообще ни разу, – подтвердил Миша.

– Я не понимаю твоих действий.

– Ты не спишь?

Я вернулась в нашу с Максом комнату лишь в начале пятого утра.

Малышка проснулась почти сразу после ухода своей нерадивой бабушки и держала нас в Мишей «в плену» несколько часов к ряду. Скорее всего, девочка чувствовала, что мамы нет рядом, поэтому и была беспокойной. Тем не менее, я сменила ей подгузник, накормила и с трудом, но все же укачала, после чего уложила спать. Попутно рассказывала и показывала все Мише, который выглядел, как большой ребенок, которому все было в новинку.

Возвращаясь назад, я никак не думала, что Макс все еще будет ждать меня. Он нашелся возле панорамного окна, выходящего на сад, сидящим в кресле и крутящим в руках телефон.

– Алина, как мне расценивать то, что ты делаешь?

С этими словами Максим поднялся со своего места, отложив мобильник в сторону. Как выяснилось, он был все еще одет в одежду с ужина, и, кажется, даже не ложился спать. Неужели правда ждал меня, чтобы поговорить?

– Я не понимаю тебя.

Не знаю, почему, но мне вдруг стало страшно, а еще – не по себе. Макс никогда не излучал опасности, по крайней мере, его злость и другие негативные эмоции никогда не были направлены на меня, но сейчас было неуютно. Казалось, что я виновата перед ним, будто я в чем-то провинилась, и теперь он будет спрашивать с меня на законных основаниях.

– Все ты понимаешь, – устало выдохнул старший Орлов.

– Нет, – упрямо возразила я, начиная теребить кончик рукава.

– Алина, пора определяться. – Макс подошел совсем близко и остановился. Я вздернула голову, чтобы иметь возможность заглянуть ему в глаза.

– В каком смысле?

– Либо я, либо Миша. Вот в каком. Все очень просто.

– Я уже…

– Нет. И сегодня ты доказала это всему дому. В том числе и моему деду. Если это была проверка, то ты ее не прошла. Можно сказать, спалила нас ко всем чертям.

– Но…

– Я всегда понимал, что у тебя все еще есть чувства к Мише. Но одно дело, когда они и есть, и они под контролем, и совершенно другое, когда ты бросаешься ему помогать в первых рядах. Я понимаю, что у тебя доброе сердце и светлая душа, но девочка, за которую ответственен мой брат, даже не твоя. Своего сына ты сегодня бросила, с ним возился я, укладывал спать тоже я, – тихо произнес Максим. – С ней ничего не случится, поверь мне. Дедушка не позволит этого. Как ты уже сегодня услышала за столом, правнуки – это то, чем он дорожит больше всего. Неужели ты думаешь, что он поставит жизнь этой новорожденной девочки под угрозу?

– Я… я просто хотела помочь… она совсем маленькая…

– Только в этом дело?

– О чем ты?

– Дело в том, что она мишина?

– Да ты что!

– То есть, если бы это была дочь Мирослава, ты бы отреагировала бы один-в-один?

– Я…

Я замолчала и сделала несколько шагов в сторону. Макс давил и делал это, как всегда, умело.

Я не знаю, что он хотел от меня услышать. Да, чувства к Мише были и были всегда. Да, до сегодняшнего дня злость и обида на него были намного сильнее и всегда перевешивали. Ему не было прощения и головой я это прекрасно понимала. Но ребенок… что-то во мне сломалось при виде этой маленькой девочки…

Да, она была не моя. Да, она была другой женщины. Но это был маленький ребенок. Каким зверем нужно было быть, чтобы ставить себя выше едва появившегося на свет человека?

– Что ты хочешь от меня? – Я устало опустилась в ближайшее кресло и нервно потерла лоб. Вечер выдался сложным, как, собственно, и последовавшая ночь. А сейчас Максим устраивал мне чертов допрос, будто я была какой-то преступницей!

– Определенности. – Орлов подошел ко мне и возвысился, подобно холодной, серой скале. Он требовал ответов, обещаний, причем незамедлительно. А я… а что я?

– Каких?

– Хватит косить под дурочку, Алина! Я уже просил тебя дать мне слово, что ты никогда ни при каких обстоятельствах не вернешься к Максу! Иначе все, что мы делаем – это бессмысленно! И не забывай, что ты мне ответила! Но что же я вижу теперь?! Побежала к бывшему мужу и провела у него время до самого утра! Какого мне по-твоему? Что подумают остальные? Что бы подумала ты?

– Макс, какого черта, просто объясни мне, – я поднялась и поравнялась с собеседником.

– Почему ты ведешь себя, как ревнивый муж? Мы с тобой состоим в фиктивном браке, а предъявы, как в настоящем!

– Потому что я ревную тебя. Я. Тебя. Ревную. Услышала?

– Мы так не договаривались! – Я вспыхнула алым и отвернулась, поспешно отходя в сторону от своего собеседника.

– Прекрати это, пожалуйста.

– Что прекратить?

– Делать вид, что ты не замечаешь очевидных вещей.

– Я…

Конечно же, я замечала. Замечала, понимала, чувствовала, что между нами то и дело пробегает какая-то странная, неожиданная искра. Но я старалась изо всех сил не придавать ей никакого значения. Мне не нужно было, чтобы вся моя и без того запутанная жизнь запутывалась еще больше.

– Алина, я не хочу давить на тебя, я понимаю, что тебе и без того непросто. Много навалилось, ты оказалась втянута в странную и ненужную тебе игру. Все это произошло резко и быстро. Но определяться все-таки нужно. И дело уже даже не в наследстве и деньгах. Ты понимаешь, что я имею в виду. Ты видишь, что нравишься мне. И готов поспорить, что я тоже нравлюсь тебе. И будь мы чуть в более простых условиях, чем сейчас, я бы вообще сейчас с тобой не разговаривал. Мы бы были заняты совсем другими вещами.

Я думала, что покраснеть еще сильнее попросту нельзя, ан-нет, Максиму удалось вогнать меня еще в большую краску. Но уже спустя несколько мгновений я взяла себя в руки.

– Что-то я не помню, чтобы ты был в меня по уши влюбленным? Ровно, как и брат, ты меня не защищал, не помогал, и почти пять лет мной не интересовался. Заинтересовался лишь тогда, когда запахло дедовскими миллионами. Или, хочешь сказать, что это не так?

– Нет, не хочу. Я действительно не был в тебя влюблен во времена вашего брака с Мишей. В ином случае я бы ринулся за тобой сразу, как только вы развились. Я увидел в тебе прекрасную женщину лишь сейчас. И я не говорю, что люблю тебя или хотя бы влюблен. Я могу утверждать лишь то, в чем уверен.

– И в чем же ты уверен?

– В том, что ты мне очень нравишься. Ты красивая, умная, добрая. И я могу в тебя влюбиться. Если разрешу себе. Пока не разрешаю, потому что вижу, как ты тянешься к моему брату, вижу, что твои чувства к нему не остыли. По крайней мере, на все сто процентов. Я не хочу быть заменой, но если ты выкинешь из головы Мишу и оглянешься по сторонам, то, возможно, тоже сможешь влюбиться в кого-то еще. А еще я понимаю, что нам с тобой по пути. Мы уже женаты, Матвей по всем документам мой сын. У нас действительно может сложиться семья. Настоящая. Не бумажная. Мне нравишься ты, твой ребенок, и я нравлюсь вам в ответ. Если ты хотя бы на секунду перестанешь жить прошлым, то заметишь это сама.

Я почувствовала, как Орлов подошел ко мне сзади. Его грудь и моя спина соприкоснулись. Далее я почувствовала чужие руки на своих плечах, а еще через мгновенье ощутила губы на своей шее.

Это было всего одно касание. Одно маленькое и быстрое касание. Незатейливое, короткое, но такое сильное. От места, в котором меня коснулись чужие уста, по всему телу пробежался разряд электричества. Сердце забилось вдвое быстрее, руки вспотели, а желудок сделал сальто, рассыпав в животе стаю порхающих бабочек.

Максим ни разу не трогал меня так. Были и поцелуи, и объятия, но все это делалось на публику, и я это понимала.

Сейчас же в комнате не было никого, кроме нас двоих.

Сейчас все было по-другому.

– Посмотри на меня.

Хватит убегать от меня. Так это звучало из уст Макса.

Макса, в которого я поверила. В котором нашла защитника и друга. В котором нашла опору и поддержку.

Макса, который меня, по крайней мере пока, ни разу не подводил и не предавал. Который держал свое слово и делал все во благо мне и моему сыну.

Я повернулась в его руках и замерла, боясь поднять глаза.

Я боялась не его, а его слов и их правдивости. Я боялась, что могу утонуть в зеленых омутах, которые приметила еще в первую нашу встречу спустя долгие годы.

– Ну, же, Алина… посмотри на меня. – Я не смогла, поэтому Макс приподнял мой подбородок, но я и тут нашла, как выкрутиться, прикрыв глаза. В ответ на это действие я почувствовала на своих губах короткий поцелуй.

Он был похож на предыдущий. Был таким же коротким, нежным и волнительным одновременно.

Я громко выдохнула, словно сдаваясь, расписываясь в своем бессилии перед правотой этого мужчины.

– Скажи мне что-нибудь, – тихо попросил Максим, проводя своей большой ладонью по моей щеке. – Скажи, что думаешь или чувствуешь. Не молчи.

– Ты… я… – Еще раз вздохнув, я коротко облизнула пересохшие губы и распахнула глаза. – Ты тоже мне очень нравишься.

Стоило признаться себе в этом, произнести это вслух, как дышать стало гораздо легче.