Глава 18

Макс начал меняться быстро, если не сказать очень быстро. Из надежного мужчины, доброго человека и верного друга не осталось и следа. Буквально за несколько месяцев передо мной предстала совершенно другая личность. Очень сильно отличавшаяся от той, в которую я когда-то поверила. В ту, в которую когда-то влюбилась.

Я создавала семью и рожала ребенка не от этого Макса.

Злого, бессердечного, холодного. Да, он был обидчив, да, в чем-то эгоистичен, но он никогда не был необоснованно жесток.

А сегодня он был именно необоснованно жесток.

– Осуждаешь меня. – Это было утверждение, не вопрос.

Я протянула ему пакет со льдом. Молча. Нет, мне нечего было сказать на то, что он сегодня сделал.

Евгений никогда не вызывал во мне теплых чувств. Он всегда был на стороне Ольги и ни разу не защитил меня в моем первом браке. Он ни разу не поинтересовался Матвеем или Мией, но, как по мне, даже он не заслуживал того, что устроил мой супруг.

Я узнала обо всем со слов Мирослава, который привез Макса домой. Сама я, к счастью, не видела, как Евгения выкидывают из главного офиса фирмы на глазах у всего персонала, который еще вчера был в его подчинении. Не видела, как мужчина, который все-таки был уже в возрасте, со слезами на глазах просил сына этого не делать. Не видела, как муж подрался с Мишей, который, не выдержав подобного обращения с родителем, набросился на брата.

Да, Макс был обижен на отца. Еще с тех пор, как мы только начали с ним «играть за одну команду». Но я думала его месть будет заключаться в том, что он заберет дело жизни семьи и будет работать. Я не думала, что он будет так жесток со своим отцом. Который, по сути, уже не представлял для него никакой угрозы.

Зачем Максим так поступил?

Почему в одночасье превратился из хорошего парня, с которым были несправедливы в угнетателя, который теперь сам был несправедлив?

– Говори, – требовательно произнес Орлов, бросая ватный диск, окрасившийся в красный, в раковину.

Мы находились в ванной, где хранилась аптечка.

Не знаю, досталось ли Мише, но вот Максу точно досталось. Бровь была рассечена, губа разбита, на скуле расцветал синяк, но к врачу ехать он отказался наотрез, а настаивать я не рискнула. Побоялась попасться под горячую руку.

Макс все еще злился и гнев исходил от него волнами. Я почти физически их ощущала.

– Что говорить? – я пожала плечами, делая вид, что не понимаю, о чем он говорит. Вытащила из аптечки еще ватных дисков и протянула ему их. Вместо спасибо получила лишь то, что мою руку резко оттолкнули в сторону и я рассыпала то, что держала. – Макс… – прошептала я.

– Я сказал тебе – говори! Говори, что думаешь! Что я чудовище! Что я мерзкая, неблагодарная и отвратительная свинья! Говори все то, что уже сказали до тебя!

– Я ничего не собиралась говорить…

– Я должен забыть! Я все должен забыть! Так думают и Мир, и Миша, и даже ты! То, как он поступал с моей матерью, со мной, с тобой, в конце концов! Должен закрыть глаза на то, что он рушил дело моей семьи, многовековое дело и продолжать делать вид, что он – замечательный! Я должен все стерпеть, просто потому, что это мой отец!

– Я не…

– Впрочем, тебе и не нужно говорить! Я все вижу по твоему взгляду! Я вижу твое разочарование, твое негодование, ты наверняка думаешь, что выбирала себе другого мужчину, наверняка не узнаешь меня, но я открою тебе секрет. Нет! Ты выбирала именно этого самого мужчины. Ты с первых минут нашего общения знала, какой я. Я никогда и ничего от тебя не скрывал. Ни своей истории, ни своей боли, ни своего прошлого. Ни своих планов, ни своих желаний. Тогда почему для тебя сейчас все это какая-то дичь? Почему ты смотришь на меня так, будто перед тобой стоит монстр? Разве не Миша монстр? Разве не Ольга монстр? Разве не отец монстр? Тогда еще раз спрашиваю, почему?!

– Потому что я думала, что ты другой. Что лучше всех них. Что добрее, честнее и справедливее. Я знала, что ты обижен, что у тебя было сложное прошлое, сложное детство, но я не думала, что все будет так. Что ты так далеко зайдешь. И что ты окажешься так похож на тех, с кем борешься.

– Что? – опешив, протянул Макс.

– Ты уже их отражение, Макс. Ты не видишь этого, но ты так с ними похож! Ты делаешь тоже самое, что когда-то делала Ольга. Отталкиваешь Матвея и превозносишь Мию. Ты также неоправданно жесток, как когда-то была твоя мачеха. И точно так же, как твой отец никогда не задумывался о последствиях своих поступков и решений, ты делаешь тоже самое. Рубишь с плеча, удовлетворяешь демона внутри себя, но не просчитываешь своих ходов, не думаешь, как в будущем они могут отразиться на тебе, на мне, на наших детях, в конце концов. Живешь своими желаниями и сегодняшним днем. Живешь местью и никак ею не насытишься.

Я выпалила все это на одном духу и резко замолчала, отступая на шаг, прикрывая глаза.

А спустя мгновенье я услышала громкий хруст.

Макс разбил зеркало, висевшее на стене одним резким движением.

Зажили мы еще хуже прежнего.

После случая с Евгением и нашей перепалкой, отношения со старшим Орловым охладели до ранее небывалой отметки.

Макс рано уходил, поздно приходил. Критику прекратил, зато демонстративно отказывался от моих завтраков, ужинов. А в постели и вовсе делал вид, что мы соседи, мгновенно отворачиваясь к противоположной стене.

В общем, зажили мы, как старые-добрые соседи, которые в лицом друг другу ничего не говорят, а за спиной люто ненавидят.

Единственное, что вызывало хоть какую-то реакцию супруга – это Сергей Кудрявцев. Молодой и амбициозный бизнесмен, уже полтора месяца гонявшийся за мной. А если быть точнее, то за моей кафешкой.

Сергей собирался застраивать весь квартал своими постройками и развивать его с нуля и почти все мелкие здания, что находились там, дали свое согласие не выкуп. Кто-то уже получил деньги и съезжал, кто-то только готовился. А вот я ни в какую не собиралась уступать.

Зачем мне была эта лишняя суета? Переезды, договора, все по новой. Ну уж нет, увольте. Мне хватало проблем с семьей, с детьми, и мужем. Поэтому я давала категорический отказ раз за разом. И чем больше я говорила «нет», тем настойчивее становился Сергей. Он мог поджидать меня у детского сада, у торгового центра или у самой кафешки. Как я поняла, он был из тех, кто не привык отказываться от намеченного плана.

И в какой-то момент об этом узнал Максим.

Что вы думаете? Разумеется, Орлов закатил мне настоящую, грандиозную истерику, обвинив во всех мыслимых и немыслимых грехах, утверждая при этом, что я завела любовника при первых же трудностях в браке.

Короче, мне стоило очень немалых трудов, чтобы убедить его в том, что от трудностей я никуда не сбегаю, и никакого любовника у меня нет и в помине.

Вообще, мне было не до чего. Проблемы с Максом сами собой отошли на второй план, когда при очередном походе в подготовительный центр, куда я отводила Матвея, мне сказали, что «у нас намечаются проблемы». Заявила мне об этом молодая девушка психолог, которую насторожило поведение Матвея.

Из ее рассказа выходило, что мой сын стал замкнутым, нелюдимым и даже напуганным. Психолог начала расспрашивать все ли у нас хорошо в семье и тут у меня отпали все возможности и дальше продолжать делать вид, что все хорошо и все наладится, нужно только потерпеть.

Нет, у нас давно все было нехорошо. У нас давно все стало плохо, но я отказывалась в это верить. Убеждала себя, что должно пройти время, чтобы Макса отпустила его внутренняя злость. Я убеждала себя в том, что злость, гнев, обида и желание отомстить вели его через годы жизни и не могут исчезнуть в одночасье. Но шло время, проходили месяцы, а Макса «не отпускало». Он свыкся с ролью мстителя, сросся с этими негативными чувствами и эмоциями, они стали его сущностью, его преобладающей сущностью.

Доброго и веселого Макса уже не было. Я не видела его уже много месяцев. С каждым днем мой супруг становился все злее и холоднее, все больше работал и все меньше уделял время нам, своей жене и детям.

И Матвей это почувствовал.

Я знала, что это произойдет. Знала, боялась и надеялась, что этого не случится одновременно.

Матвей слышал, как Макс говорил о том, что он не его отец и не обязан с ним возиться. Он видел, как Макс трепетно относился к маленькой Мие и чувствовал, что к нему отношение совсем другое.

Он чувствовал себя нелюбимым. Или же считал, что не достоин любви.

Ребенок стал замыкаться, все чаще проводить время в одиночестве, не желая играть с другими детьми. Все хуже у него получалось учиться и все чаще он начинал злиться, ломая игрушки.

И знаете, что? В этом был виновен не Макс.

В этом была виновата я. Ведь Матвей был моим ребенком, моей плотью и кровью, моей ответственностью. Это я должна была заботиться о нем изо всех сил. И именно я допустила то, что сейчас мой сын чувствовал себя обделенным и недолюбленным.

Именно я должна была что-то с этим делать, решив проблему.

Последней каплей стало обычное утро выходного дня.

Сегодняшнее утро.

По воскресеньям Макс обычно оставался дома. Чаще всего он проводил время за ноутбуком, телефоном и в параллель пытаясь уделить время Мие. Но сегодня что-то пошло не так.

Обещанное метеорологами солнце так и не появилось, оставив место склизкому туману, сырости и серому небу.

Матвей вышел поиграть на детской площадке, которую мы перевезли с собой из особняка, когда переезжали. Несмотря на непогоду, сын захотел на воздух, и я не смогла ему возразить. Одев потеплее, оставила на качелях и вернулась в дом – на кухню, откуда все отлично обозревалось из окна. На мне был завтрак, обед и ужин, которые никто не отменял.

На часах было еще только девять утра, а супруг любил поспать в свой единственный выходной подольше и раньше десяти я не ожидала увидеть его вне постели.

Я удивилась, когда увидела Орлова на улице. Он подошел к Матвею и они с сыном стали о чем-то говорить. Ребенок возился с большой машинкой, которую ему подарил дед.

К сожалению, услышать то, о чем говорил Максим, мне не удалось. Если бы я открыла окно, то обязательно привлекла бы его внимание. Что-то глубоко внутри меня велело этого не делать. Затаиться. Посмотреть. Что будет дальше?

И оно не заставило себя ждать.

Очень скоро Матвей стал истерично крушить машинку и размахивать руками. Но знаете, что? Меня удивило не это. У сына уже начались подобные проблемы я была их свидетелем, причем не раз. Меня намного больше удивила реакция моего избранника. Он схватил Матвея за капюшон и явно начал сердито отчитывать. Разумеется, ребенку это не понравилось, и он начал врываться еще сильнее, пытаясь задеть кулачками обидчика. Итогом стало то, что в какой-то момент Матвей рванул вперед с такой силой, что просто выскользнул из толстовки. Она так и осталась зажатой в руках мужа в района капюшона. А вот Матвей оказался на земле. С рассечённым лбом.

Все. Это оказалась она – точка полного невозврата. Если раньше я терпела, надеялась, верила, просила, то сейчас все приоритеты были расставлены. Полностью. Целиком.

Макс сделал свой выбор. Все решил за всех в нашей семье.

А я поняла, что никогда больше не посмотрю на него, как раньше.

Никогда не смогу обнять. Лечь в одну кровать. Поцеловать. Сказать, что люблю.

Конец.

Вдребезги. Как то самое зеркало в ванной, которое он разбил, так и не удосужившись после заменить на целое. Так и наша жизнь, наши отношения сначала дали трещину, а затем рассыпались на мелкие осколки.

Я вылетела из кухни, позабыв обо всем. О готовке, об обязанностях, о том, что кофе стоит на плите. Выбежала и за считанные мгновенье достигла сына. Помогла ему встать и крепко обняла.

Матвей крепко обнял меня, захлебываясь в слезах и что-то лихорадочно пытаясь мне объяснить. Я подняла его на руки, позволив обвить ручками и ножками.

Подошла к Максу и отвесила ему звонкую пощечину. Такую сильную, что из губы пошла кровь, а на щеке расползлось уродливое, алое пятно.

– Никогда, слышишь, никогда больше не смей приближаться к моему ребенку, – прошипела я.

– Алина…

– Никогда!

Я развернулась и бросилась прочь с сыном на руках.

Нужно было отвести его к врачу – зашивать рану на лбу.

А после… что ж, после мне предстояло снова собирать вещи.