Глава 20

– Я прошу тебя, пожалуйста… Это так не закончится, мы оба это понимаем, – взмолился Макс, взывая к моему разуму. Холодному и решительному.

– Но как же ты без нее?

– Я справлюсь. Ты тоже. Я знаю, что ты будешь хорошо о ней заботиться. А я приеду сразу, как смогу. Просто доверься мне. Ты же обещала…

Миша улыбнулся и приобнял меня. Я уложила голову ему на плечо, не желая, чтобы он видел слезы, застывшие в моих глазах.

Времени было очень немного.

Рассвет нового дня, который пришел несказанно быстро, подгонял нас. Действовать по намеченному плану. Бежать.

Мы находились в чужой квартире. Вещи были собраны. Только самое необходимое. Новые документы на себя и детей – в сумке. Документы на дом. На новое кафе. Достаточное количество налички, которая мне будет нужна первое время. Новый мобильник.

Все новое.

О старом нужно было позабыть. Чем раньше, тем лучше.

Орлов сдержал свое слово. Не знаю, как, не знаю, какими путями, не знаю, чего это ему стоило, но Мия, наконец, оказалась у меня. Вместе с Матвеем и Мирой.

Я уезжала в Чехию первым поездом. Вместе с детьми.

Миша умолял меня взять с собой Миру.

Предстояла настоящая война. Кто и что попадет под руки Максу было неизвестно. И Миша боялся. А я его понимала.

Вздумай Макс отнять совсем маленького ребенка у отца-одиночки с очень нехорошей репутацией в прошлом, и ему бы это удалось.

У Макса были все козыри. Расчетливость. Многоходовые планы с отступления и запасными вариантами развития событий. Контрольный пакет акций. Благословение деда. Даже фамильный особняк, и тот, в конечном итоге, должен был достаться ему.

Все, как Максим хотел.

А еще в планы Макса не входило расставаться с дочерью, поэтому я должна была делать все, что говорил Миша. Все, о чем он просил.

Он боялся за дочь. За маленькую и совсем беззащитную Миру, который Макс бы, не раздумывая, втянул в свои игры. Он не погнушался втянуть в свою месть своего родного ребенка, что уж говорить о племяннице.

– Я заберу ее. И буду заботиться так же, как и о своей.

– По документам она и правда твоя, – Миша усмехнулся и повернулся ко мне. Наши лица застыли в считанных миллиметрах друг от друга, наши лбы соприкоснулись. – Я бы очень хотел, чтобы это было правдой. Чтобы это была наша дочь. Прости меня за все, Алина.

– Не надо. Пожалуйста… – прошептала я, прикрывая глаза.

– Если бы не моя глупость, этой заварушки могло и не быть…

– Это вина Макса, – нахмурилась я.

– Моей вины не меньше, – настоял Орлов. – Но я сделаю все, чтобы это было исправлено. Я приложу все силы, какие у меня только есть. В Праге ты легко затеряешься. Он не найдет тебя. Будешь работать в своей привычной среде, все будет хорошо. Только не опускай руки и верь, что я к тебе приду.

– Когда?

– Я не знаю. Может быть, через месяц. Может быть, через пять лет… У нас будет настоящая война. Ты это понимаешь. Если раньше Макса хоть что-то сдерживало, если ты была его якорем, то теперь он будет считать, что даже ты, жена, его предала. Нам предстоит увидеть его во всей красе.

– Ты тоже держись, хорошо? Тоже не опускай рук…

– Обещаю. А теперь… нам пора.

– Будить детей?

– Да. И Не забудь вещи.

– Все со мной.

– Хорошо… удачи, Алина.

Знаете, я никогда не могла понять, когда кто-то говорил, что жизнь в одночасье может измениться. Очень сильно, с крутым виражом. А еще неожиданно. Я всегда думала, что это какие-то преувеличения. И что так бывает только у тех, кто сам в этом виноват. Кто сам что-то сделал не так.

Впрочем, разумеется, я тоже могла сделать что-то не так. Или сделать очень много всяких вещей не так.

Конечным результатом этих действий, правильных или же нет, стало то, что я оказалась в Праге.

В новой, чужой и совсем незнакомой стране.

В новом доме.

С новой работой.

И тремя детьми на руках.

Еще совсем недавно у меня был только один и других я не планировала, решив остановиться на Матвее и полностью посвятить себя сыну. Но так случилось, что у меня появилось еще две дочери.

И, да, Миру я сразу посчитала своей. Стоило мне только сесть в поезд и тронуться в новый для себя мир, как я поняла, что эта девочка тоже моя. Ничуть не меньше, чем Матвей или Мия.

По приезду мне пришлось сразу же сменить имидж. Миша посоветовал так сделать и я послушалась. В итоге из нежной блондинки превратилась в жгучую брюнетку с рванной челкой в духе рокеров. Скорее от делать нечего и, поддавшись уговорам салонного мастера, сделала себе пирсинг в носу. Одежду тоже поменяла на соответствующую. Теперь гардероб вместо воздушных платьев с цветочными принтами украшали черные вещи с множеством металлических элементов. Оставалось только набить себе пару татуировок, но я так и не рискнула.

На счет всего, что сказал Миша, он не обманул. Меня действительно ждал небольшой, но уютный двухэтажный домик, в котором мы разместились с детьми. Все необходимое я докупила на второй месяц, уже после того, как оформила местную карту и получила перевод от Орлова через десятое доверенное лицо.

Потихоньку обустроилась. Выкрасила комнаты девочек в нежных бежевых тонах, повесила две большие буквы «М».

Комнату Матвея мы с ним сделали совместно, раскрасив все под настоящий морской корабль. Как оказалось, Матвей ими увлекся, слушая рассказы папы о морских пиратах. Я же все на свете пропустила, стараясь сохранить брак, который был обречен на провал, стараясь ничем не разозлить того, кто в злости черпал жизненную силу.

Но теперь я пообещала себе все наверстать.

Я должна была, просто обязана была извиниться перед Матвеем правильными действиями и поступками.

Я должна была дать девочкам лучшее будущее.

Наш переезд выпал на лето. Благо, у нас оказалась пара месяцев, чтобы освоиться и немного прийти в себя. Вроде бы, дети пережили это без особых потрясений. А Матвей и вовсе повеселел, и стал напоминать себя прежнего.

К сентябрю я отправила сына в школу, а дочек отдала в детский сад.

Сама занялась кафешкой, которая, на удивление, оказалась даже чем-то похожей на мою прежнюю, ту, что осталась в Москве.

Я быстро обустроила ее под себя, наняла себе русскоговорящий персонал, и мы открылись через месяц.

Оказалось очень приятно снова вернуться в свою колею.

Я всегда знала, что мое дело – не великое. Просто накормить людей и получить за это деньги, которые в будущем нужны будут тебе на еду и крышу над головой. Все просто до нельзя.

Не ученый, не врач, не военный. Я не оставила бы свой след в истории, и всегда это хорошо осознавала.

Но мне нравилось делать что-то полезное. Нравилось не сидеть дома. Нравилось общаться с людьми. Нравилось слышать их благодарность за то, что их вкусно накормили.

И я была очень рада вернуться к своему простому, совсем нехитрому, но такому любимому занятию.

В перерывах между работой и детьми я понемногу учила чешский, стараясь освоиться в новой стране и привыкнуть к ее менталитету, культуре, нормам и обычаям.

Не скажу, что это стало чем-то очень сложным, тем более, что работники моей кафешке в этом деле мне охотно помогали. Они же учили меня моим первым чешским словам, они же стали моими первыми друзьями в Праге.

Спустя год я полностью привыкла и во всем освоилась.

Купила машину уже на свои деньги, открыла небольшой счет в банке, куда ежемесячно откладывала столько, сколько могла.

Так, на всякий случай, ведь жизнь, как показывал опыт, могла быть весьма и весьма непредсказуемой.

Матвей тоже быстро привык к новой школе, почти сразу заведя друзей. Учителя его хвалили, называя одаренным в математике, но для меня самым главным было то, что местный психолог не звала меня к себе на личный прием и не показывала страшных рисунков сына, спрашивая, все ли хорошо у нас в семье.

Ведь теперь у нас и впрямь все было хорошо.

Матвей учился и подрастал, обожая сестер, Мира стала называть меня мамой, а маленькая Мия росла не по дням, а по часам.

Все было почти идеально.

Не хватало лишь одного паззла во всей картине.

Прошел целый год и два месяца, а я так больше не видела и даже не слышала Орлова.

Я понятия не имела, что творилось в оставленной Москве. Что делал Макс? Искал ли он меня? Можно ли было «высовываться» или пока что это было слишком опасно? Чем завершилась назревавшая в прошлом война? Что выкинул Максим и как далеко он зашел в своих мстительных играх? Как сильно от этого мог пострадать Михаил?

А еще я боялась.

Мне было страшно, что это все, это конец.

Что возврата домой больше не будет.

Что я больше никогда не увижу Мишу.

Никогда не смогу ступить на свою родную землю.

Не вернусь к прошлой жизни.

Миша говорил, что это может занять и месяц, и пять лет.

Их с братом длительная, кровопролитная разборка.

И самое ужасное – я не знала, чем она может закончиться.

Мне оставалось только сидеть, затаившись, как Орлов и наказал.

Конечно, мне приходило в голову раскрыться. Позвонить ему. Может быть, даже вернуться домой.

Но если все пошло не по плану, то это стало бы фатальной ошибкой.

Миша обещал, что сам появится, когда будет безопасно.

Я читала газеты, искала новости в интернете, но, как назло, все было тихо. Редко и мало упоминалась фамилия Орловых. Наверное, сами братья не хотели огласки и вели свою войну тихо, без лишних глаз.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как положиться на судьбу. Верить, молиться и ждать.

И, когда я совсем отчаялась, оказалось, что ждать оставалось совсем недолго.

Ровно через полтора года, спустя еще четыре месяца, в дверь моего маленького, обжитого с детьми дома, кто-то робко, будто бы совсем несмело, постучался. Ранним декабрьским утром.

– Здравствуй, – улыбнулся мне Миша. Так, будто бы не прошло почти двадцать месяцев с момента нашего расставания. Будто бы весь наш мир не изменился до неузнаваемости. – Меня, вот, снегом принесло, – пошутил он, указывая куда-то позади себя.

И правда. С ночи повалил снег, а я и не заметила. К утру уже намел настоящие сугробы. Вот радость-то будет мелким, они его очень ждали, хотели слепить снеговика.

Я оторопела на несколько секунд, размышляя об абсолютно бытовых вещах, не осознавая, кто передо мной стоит и что это значит.

– Миша… – прошептала я лишь спустя несколько долгих, томительных минут. – Миша? – уже громче воскликнула, начиная задыхаться от переполнивших разом чувств. Радость, счастье, вера, надежда – все эти эмоции разом накрыли меня, и я бросилась в объятия бывшего мужа, ни о чем не думая.

– Я тоже рад тебя видеть, Алина, – прошептал Миша куда-то в мои волосы, крепко обнимая в ответ. Будто боясь отпустить от себя хотя бы на сантиметр.

Не знаю, сколько мы так простояли на холодной улице, на крыльце дома холодным декабрьским утром. На душе впервые за долгие месяцы было спокойно и тепло, поэтому я не заметила бы, даже случись ураган или метель.

– Я так долго тебя ждала, – прохрипела я, силясь сдержать слезы облегчения, при этом, не сразу поняв двойственность своего высказывания. – Смотри… я носила его, не снимая, – улыбнулась сквозь все-таки проступившую влагу на глазах. Вытащив из-за водолазки подвеску, я показала ее Мише. Он улыбнулся в ответ.

– Как и обещала, сохранила, – ответил он. Я закивала, вспоминая, как надела ее обратно еще в поезде в Прагу, считая, что у меня таким образом будет хоть какая-то связь с прошлым. С дорогим человеком.

С человеком, который очень много ошибался в прошлом. И который понес за это наказание. Который сделал все, чтобы постараться исправить.

И которому это, кажется, удалось.