Глава 7

Я не готова была встретиться с кем-то из семьи Орловых лицом к лицу. По крайней мере, не так скоро, как это случилось. Я могла находиться в спокойном состоянии разве что с Максом, да и то, не всегда, а вот остальных членов семейки избегала бы всю жизнь. Жаль, что, мои желания никем не учитывались. Потому что встреча случилась уже на следующий день.

Начался он рано. Причем, не могу сказать, кто и что в этом было виновато. Факт был в том, что я проснулась в половину шестого и ровно до шести пялилась в потолок.

Рядом спал совсем незнакомый мне человек, и я не знала, как к этому относиться. Это было крайне непривычно. И еще более неожиданно.

Ровно в шесть тридцать я встала, разбудила Макса, и мы стали собираться, кто куда. Ему нужно было на стройку, мне – на работу. А перед кафешкой я должна была успеть отвести Матвея в детский сад.

Орлов попытался убедить меня в том, что сына можно доверить водителям, и они его успешно довезут до необходимой точки назначения, но я наотрез отказалась от этой идеи. Я не могла доверить сына никому, ни одному представителю этого дома и их служащим в том числе.

И вообще, пять лет я вполне нормально справлялась со всеми своими материнскими обязанностями. Не нужна мне была ничья помощь. Единственное, что мне было нужно, так это чтобы нас с Матвеем оставили в покое, но этой мечте не суждено было сбыться.

Мне ошибочно показалось, что на следующий день буря улеглась. С утра я не встретила никого из ненормальной семейки. А день оказался настолько обычным, что в какой-то момент я даже поймала себя на мысли о том, что подумала – все это сон, дурное видение. Мне показалось. До тех пор, пока в дверь моей кафешки не постучались.

Я автоматически глянула на часы и поняла, что, нет, я не задумалась и не пропустила момент, когда табличку «закрыто» надо менять на оборотную. В запасе были пятнадцать минут. Но в следующую секунду постучались еще раз, уже настойчивее, и я поняла, что ничего хорошего меня за дверью не ждет.

– Спровадить? – послышался голос Ильи, молодого официанта, которого я наняла в нашу команду самым последним. Хороший парень, работяга и трудоголик. Мне такие нравились. Напоминали саму себя.

– Да нет, все хорошо, я сама, – кивнула в ответ.

Бросив протирание столика, я несколько раз вздохнула. Что-то мне подсказывало, что таким настойчивым мог быть только представитель Орловых.

Прошла всего неделя-другая, а я уже была измотана вниманием со стороны. Еще чуть-чуть и была уверена, что пойду помогать Максу строить дом своими руками. А что? Быстрее закончим, быстрее разойдемся. Чем была плоха перспектива?

– Кто на сей раз? – прошептала я по пути к двери.

– Добрый день, Алина.

Черт возьми. Наверное, даже появление Миши я бы не восприняла так остро и негативно, как ее.

– Нет, нельзя. – Я попыталась захлопнуть дверь перед ее носом, но бывшая свекровь остановила меня.

– Я с миром.

– С каким еще миром? – Нет, я даже не стала играть в хорошую невестку. Эта женщина была мне врагом. Врагом с самой первой минуты нашей встречи. И у меня не было никакого желания притворяться, что я испытываю к ней хоть какие-то положительные чувства.

Конечно, я понимала, что Михаил не идеален, я понимала, кого я выбрала в супруги и не умоляла его ошибок, но главным источником нашего расставания и всех последовавших бед все равно считала ее.

– Может быть, ты пригласишь меня внутрь?

– Сказала же – нет. Вы внезапно оглохли?

– Значит, буду говорить на улице?

– А что, аристократия так не привыкла?

– Алина, я понимаю все твои чувства. Но я пришла, чтобы поговорить по делу. Происходящая на сегодняшний день ситуация касается всех нас. Меня, моих сыновей, тебя, твоего ребенка. Давай попробуем хоть бы пять минут побыть взрослыми людьми. Отодвинуть старые обиды в прошлое и попытаться услышать друг друга.

– Красиво поете. Вам бы в политику, – выдохнула я. Ольга больше ничего не сказала, только осталась молча ожидать моих действий. – У вас пятнадцать минут до открытия кафе. Больше времени не уделю.

Я отошла от двери и пропустила свекровь внутрь. Ольга медленно зашла в кафе, оглядела его внимательным взглядом. Как и всегда, она выглядела превосходно. Лет на пятнадцать младше своего возраста, в дорогущей одежде, при всем параде, проще говоря. Хоть на красную ковровую дорожку.

– Могу я присесть? – Она кивнула на ближайший столик, и я кивнула ей в ответ. Чуть погодя, села напротив.

– Я слушаю.

Не знаю, зачем впустила ее. Просто что-то подсказывало мне, что с этой семейкой надо держать ухо в остро. От Макса ждать информации не приходилось. Каждый из членов рода Орловых преследовали какие-то свои цели, и я должна была быть в курсе всех событий. Нужно было полагаться только на себя.

– В прошлом, мы с тобой не сошлись, не буду скрывать, – начала Ольга.

– Простите? – не выдержав, я перебила ее почти сразу. – Не сошлись характерами? Это теперь так называется? А я думала, вы оболгали меня и вышвырнули беременную на улицу.

– Алина…

– Вы хоть понимаете, что сделали? Вы разрушили нашу с Мишей семью. Нашу только-только зародившуюся семью. Вы испортили жизнь не только мне, как я поняла, Миша так и не женился. Судя по тому, как он вчера себя вел, он так до конца и не отпустил наш брак. Как и я. Вы солгали всем. Лишили Матвея его отца, а Мишу сына. Вы лишили моего ребенка дядь, дедушек, прадедушек, отрезали его от всего рода. Но самое страшное, что вы выкинули меня из вашего дорогущего дома совсем еще юную. Мне было чуть больше двадцати, когда Вы решили, что мне нельзя давать шанс, что я ничего не стою, что не заслуживаю Вашего сына, не заслуживаю места в Вашем особняке. И теперь Вы сидите передо мной и заявляете, что мы не сошлись характерами? Простите, конечно, но Вы в своем уме?

– Алина, повторюсь, я все понимаю. Понимаю твои эмоции, они оправданы, – начала Ольга. – Да, я была неправа, я признаю это. Но все, что я когда-либо делала, я делала для Миши. – Я задохнулась от возмущения и покачала головой. Эта женщина была неисправима. Просто что-то с чем-то. – Ты мать, у тебя тоже сын, когда он подрастет, возможно, ты поймешь меня, – продолжила она. – Но все, что было – это вчерашний день. Все прошло. Людям свойственно ошибаться. Все мы спотыкаемся и совершаем неверные поступки. Важно пытаться их исправить. Я пытаюсь исправить свою.

– Каким образом?

– Вот, держи. – Ольга подняла свою сумочку, открыла ее и вскоре достала кулон. Цепочку с голубой подвеской, которую она не позволила мне оставить, когда я уходила. Подарок Миши, который я никогда не снимала. Я влюбилась в это украшение с первого взгляда. Помню, как радовалась ему, когда бывший мне его подарил.

Невольно я вспомнила тот миг… Какой же счастливой я тогда была, предвкушая нашу с Мишей жизнь. Наивно полагала, что у нас будет крепкая, дружная семья. Надеялась, что мы будем вместе до самого конца. Что у нас родится двое, нет, лучше трое детей, которые, все как один будут похожи на него…

У нас все очень красиво начиналось. Наверное, как и у всех. Миша долго и упорно ухаживал. Он целый месяц добивался одного лишь свидания со мной. Дарил цветы каждый день, просто так, чтобы увидеть улыбку на моем лице. Причем это могли быть и дорогущие розы, привезенные из-за границы и выкрашенные в необычные оттенки, и простые ромашки, которые он, как дурак, срывал не пойми откуда.

Миша все делал, чтобы я улыбалась. И я улыбалась. Те месяцы, что мы встречались, пока мы еще не были женаты, они были самыми лучшими за всю мою жизнь. Самыми теплыми и счастливыми. Наверное, их не суждено было уже ни с кем повторить.

Я не заметила, как глаза увлажнились при виде подвески. На автомате я протянула ладонь и свекровь опустила холодный кулон на мою руку.

– Прости меня. И Мишу прости. На самом деле, он не виноват. Все сделала я, ты знаешь об этом. Я обыграла все таким образом, что усомниться он не мог. Более того, сын всегда доверял мне, ему и в голову не могло прийти, что я могу солгать, да еще и о столь важных вещах. И он не знал о Матвее. Он сожалеет. Но сказать не может. Если скажет, то признает ошибку, признает, как слабым и неправым он был. Признает, что лишил своего сына отца. Что по глупости потерял любовь всей своей жизни. Это очень непросто. Это я не хотела тебя, а не Миша. Он не должен расплачиваться за мои ошибки. Мой сын все еще любит тебя, ты все правильно заметила. Я пыталась его знакомить с другими девушками после того, как ты ушла. Но Миша не хотел и не хочет. У него ни разу не сложились серьезные отношения с женщинами после тебя, что уж говорить о браке. Возвращайся к нему. Возвращайся к тому, кого всегда любила, с кем тебя связывает ребенок. Достаточно будет признаться, что брак с Максимом фиктивный и он будет просто аннулирован. Тихо. Быстро. Беспроблемно. Не ломай вашу с Мишей судьбу только из-за того, что я когда-то не смогла тебя принять. Прошу тебя, Алина, подумай о том, что я сказала.

Давно я не испытывала ничего подобного.

Столь сильных, ярких и вместе с этим противоречивых чувств.

После монолога Ольги в голове начали проноситься картинки того, что могло быть…

Я прикрыла глаза и увидела столько всего… Возможность обнять Мишу. Снова. Услышать его запах. Ощутить его губы на своих. Ощутить давно потерянное ощущение спокойствия. Тихого счастья. Возможность растить Матвея с его родным отцом. Ездить куда-то вместе. Втроем. Как настоящая семья. Возможность отвести сына в первый класс вместе с его папой.

Рука непроизвольно сжалась, сжимая на ладони холодный камешек.

Счастье. Гармония. Семья. Все то, о чем я мечтала. Все то, что у меня могло бы быть. Все то, что у меня отняли. Все было возможным.

Я глубоко вдохнула и открыла глаза.

Передо мной сидела Ольга. Все еще Ольга. Не Михаил.

Эта женщина, которую я обвиняла во всех горестях, во всех бедах, что случились со мной, она была лишь катализатором. Да, она была страшным человеком. Да, ее нельзя было не презирать. Но могла ли я обвинять во всем случившемся ее?

Я годами бегала от этой мысли. Годами перекладывала всю ответственность на свекровь. Так было проще? Наверное. Проще, чем понимать, что любовь всей твоей жизни даже не взглянула тебе вслед.

Но если вдуматься, если посмотреть на ситуацию трезво, без эмоций, то разве смогла бы она что-то сделать мне, моему ребенку или нашей с Мишей семье, если бы последний по-настоящему меня любил?

Нет. Миша руководствовался чем-то другим. Им всегда двигало какое-то другое, отличное от любви чувство. Возможно, собственничество вперемешку со страстью? Не знаю, не уверена, я была слаба в психологии. Но точно понимала одно. Когда мужчина любит женщину, он ее не оставит. Никогда. Что бы не случилось. Влюбленный мужчина не знает преград. Он преодолеет любые препятствия ради своей избранницы. А Миша сделал вид, что меня никогда не было в его жизни. Вычеркнул и зажил, как обычно. Не позвонил, не написал, не пришел. И жил себе, ни в чем не отказывая пять лет.

Целых пять лет.

Как можно целых пять лет не разыскивать того, кого любил всем сердцем? Ни разу ничего не узнать об этом человеке? Ни разу не захотеть увидеть этого самого человека?

Нет.

Это была не любовь. Не с его стороны точно.

Что-то совсем другое, чему я не могла дать точного названия.

И сейчас передо мной сидела его мать. Не он.

Она рас развела. Она пыталась свести нас вместе. А где был сам Михаил? Сколько лет он еще собирался держаться за свою родительницу? Когда и как он собирался взрослеть? И этот человек был родителем моего сына? Что он мог дать Матвею, если сам вел себя, как ребенок?

Нет. Рядом с Матвеем должны были быть взрослые люди. Ответственные. Умные. Сильные. Достойные. Честные. Порядочные. Именно с них он будет брать пример в будущем.

Я не желала, чтобы он вырос похожим на Михаила.

Только не на него.

– Деньги… они такие… заставляют идти на невероятные вещи, правда? – Я разжала руку и кулон с характерным звуком опустился на деревянный столик. – Ради них Вы сидите и унижаетесь сейчас. И перед кем?! Перед нищей, безродной девкой! – Я широко улыбнулась. – Вот до чего Вас довела жизнь. А ведь не ожидали, правда ведь? Те, у кого власть, всегда наивно полагают, что это неизменно, что это какая-то константа. Они полагают, что эту самую власть никто и никогда у них не сможет отнять. Забавно. Так забавно наблюдать сейчас за Вашими жалкими, убогими потугами. Все ради наследства. Ради денег. Ну куда Вы без них? Что Вы, изнеженные ими, можете в этой жизни, если они вдруг исчезнут? Как Вы будете жить, если Вам останется всего лишь пять миллионов? Как вы будете жить, если у Вас отнять Ваш особняк, дорогие машины, яхты, одежду? Что Вы представляете из себя без них?

Ольга промолчала. Покраснела, задрожала, занервничала. Но ничего не ответила. Я видела, как ей было страшно. Обидно. Больно. Неприятно.

– А ведь я выживала, не имея и рубля в кармане.

Это было чистой правдой. Чтобы не оставить сына в детском доме, мне пришлось пахать. В прямом смысле. Помощи-то ждать было неоткуда. Помню, как могла лечь спать голодной, потому что денег на еду банально не оставалось. Матвей был важнее. Крыша над головой была важнее. Помню, как ломило тело после трех работ, когда я возвращалась домой, но я молча ложилась спать, понимая, что мой ребенок – моя ответственность. Помню, как годами ходила в обносках из секонд-хенда, потому что не было средств на нормальную одежду. Зашивала, заштопывала, переделывала, но не выбрасывала. Это было непозволительной роскошью. Только не для бедной и необразованной матери-одиночки.

Это нас с Ольгой и отличало. Было чертовски сложно. Но я была закалена этими сложностями. Я могла выстоять. Даже, когда было очень и очень плохо. Когда было невообразимо тяжело. Я могла построить все с нуля. Упасть и подняться. Снова упасть и снова подняться. Могла все сделать. Сама. Одна. Без помощи. Без поддержки. Я могла жить без денег, и я могла их зарабатывать. А что могла Ольга?

– Все дело в наследстве. Во время родов, я чуть не умерла. Меня спасли каким-то чудом. Наверное, я цеплялась за жизнь. Мне нужно было выжить. Очень-очень. Ведь если бы этого не случилось, Матвей отправился бы в детский дом. Мои родители с первых дней уговаривали меня сделать аборт или отдать ребенка в дом малютки. Они бы его не забрали. Никто бы не забрал. Ваш внук, ваша родная плоть и кровь, отправился бы жить в детский дом. А еще мы очень плохо жили. Ваш внук очень плохо жил. Первое время я вообще не могла ему ничего купить. Приходилось брать то, что отдавали бесплатно на разных сайтах. Коляску, вещи, игрушки. Ваш внук ходил в обносках. И знаете, к чему я это говорю? Думаете, мне нужно Ваше сожаление или понимание или, не дай бог, сочувствие? Нет. Это я к тому, что Вы ни разу не спросили, как Матвей. Вы не поинтересовались, какой он. На кого он похож. Чем увлечен. Вы ни слова не сказали о нем. Только о себе. О своем сыне. Вам не нужен и не важен мой сын. Вы здесь только по одной причине – Вам страшно.

– Ты неправа, Алина! Все не так, как ты думаешь. Не так просто, и не так прозрачно.

– Вы не знаете, как жить, если денег вдруг не станет. Вы не мыслите себя без них, просто не представляете. Пять миллионов. В свое время, предложи мне их кто, и я бы кричала на весь мир от счастья, я бы думала, что у меня уже все есть! Я была бы за них благодарна. То, что для Вас не деньги, для большинства из нас, обычных людей, целое состояние. И на них можно строить бизнес. Купить жилье. Много чего можно, на самом деле. Но это невозможно понять и увидеть с высоты Вашего полета. И когда Вы будете падать, Вам будет очень и очень нелегко. Будет чудо, если Вы выдержите этот полет и сумеете выжить. А я? Что я? Мне Вас не жаль. Вы пришли не за покаянием, Вы пришли за деньгами. Только они и имеют для Вас значение.

Даже согласись я на предложение Ольги, счастье было бы кратковременным. Такие, как она не менялись. Более того, после такого унижения, свекровь все бы сделала, чтобы уничтожить меня сразу, как только деньги снова окажутся в ее руках. А Миша… ну, когда на него вообще можно было положиться?

Приди он ко мне с миром, без угроз, и, возможно, я бы не стала играть на стороне Макса. Мишу бы не простила и не вернулась к нему, но хотя бы не стала вести с ним борьбу. Однако бывший муж сам открыто объявил мне войну. А теперь… теперь наступали последствия. Был ли он к ним готов или нет, меня это уже не волновало.

– Это твой окончательный ответ? – спросила Ольга, пытаясь скрыть свое состояние. Свое отчаяние.

– Нет, не окончательный, – я улыбнулась. – Передайте Мише, что я очень люблю Макса. Его брат – настоящий мужчина. Думается мне, что это потому, что у него другая мама, – продолжила я, замечая, как кровь по новой приливает к лицу Ольги. Еще чуть-чуть, и мне кажется, я довела бы ее до приступа. Поделом? Может быть. Но остановиться я уже не могла.

Она посмела просить прощения. Так, будто бы наступила мне на ногу или пролила на меня чай.

Будто бы не выкинула за порог своего дорогущего особняка, как ненужную вещь. Будто не оставила моего сына без отца, а меня без мужа.

Кто такое вообще мог простить в здравом уме?

Она правда думала, что я на это куплюсь?

Отчаяние. Вот на что оно толкает людей. Отчаяние и жадность.

– Когда мы с ним получим деньги я попрошу Вас покинуть дом. Вас и Ваших детей. Навсегда. Особняк, как и все состояние Орловых, станет моим. Все деньги уйдут к беспородной, нищей девке, которую Вы даже не хотели сажать за один стол с собой. Которой Вы брезговали. Которую отвергали, не признавая в ней человека. Которую Вы не желали видеть супругой своего любимого сына. Вот такая вот ирония судьбы. Ничего не поделаешь. Советую начать придумывать, как с умом распорядиться пятью миллионами. Вам пригодится этот план. А пока… – Я поднялась со своего места и указала рукой на дверь. – Я больше не смею задерживать столь важную особу.