Глава 19. Кирилл

Она смеётся, а у меня внутри все кипит. Хочется взять её за плечи и трясти, пока смеяться не перестанет. Или способ ещё лучше — заткнуть ей рот поцелуем. О, я бы уверен, что это подействовало бы. Каким бы чужим не был её взгляд. Сколько бы мужчин не было в её жизни после меня. То, что происходило между нами совершенно иное. Это не просто сексуальный акт. Это — химия. Это взрыв головного мозга. И если я начну её целовать, то она послушно откроет рот мне навстречу, а через несколько секунд закинет руки на мои плечи. Потому, что сопротивляться этому бесполезно. Причём это и на меня так же действовало. Это от обнажённой Алисы я мог отказаться. От Полины нет, не смог бы.

А потом она меня послала. Да так, что если бы мужчиной была получила бы ударом справа сразу, крепко, до хруста в сломанном носу. Но это Полина…

— К черту, — сказал я. — К черту все это.

 Ты не обязан спасать детей, которые и своим то родителям не нужны. Своя рубашка ближе к телу, всем простая и понятная истина. Но где-то внутри гудело и ныло, подсказывая, что поступаю я неправильно.

Алиса не писала, но приехала в офис. Её знали хорошо, пропускали без проблем. Я пытался работать, но думал то о Полине с её дочкой, то о мальчике без имени. Кофе казался горьким, жизнь — лишенной смысла. Пытался отдать себя благотворительности, но и тут жёстко обломался. Разочарование очень гадкое на вкус.

— Прости, — сказала Алиса входя.

Какого черта она такая милая? Хотелось выместить свою злобу хоть на ком-то, но она так покаянно улыбается.

— За что?

— За то, что давлю.

Смешно — давит. Просто она не та баба, вот и бегаю от неё, вроде и отвязаться хочется, да жалко, и понимаешь — подходящая.

— Ты бы смогла усыновить ребёнка? Или оформить опеку?

— Странные вопросы, — снова улыбнулась. — Нет, я бы не стала. Помогать это одно. Но кто знает, какие у него родители? Вдруг у них…зависимости? А если он болен? Нет, если есть проблемы с зачатием, есть ЭКО и суррогатное материнство.

Закинул руки за голову. Представил вдруг, как Алиса держит на руках ребёнка. Нашего. Картинка была неправильной. Напрашивалась другая женщина. Нужно уже распрощаться с ней, но блин, она была неплохим щитом от сестры. А ещё, как ни крути, она красива, умна, воспитана, ухожена…

А вот у Полины пучок на голове. Нелепый такой, скрученный и резинкой закреплённый. На футболке маленькое пятно от молока, я от него взгляд отвожу с трудом — оно, почему-то, волнует. На лице ни грамма косметики, одна лишь усталость. В глазах упёртость. Отчего же ты в голову лезешь, Полина?

— Твоя сестра тебя очень любит, — сказала Алиса, и обняла меня сзади, — хотя, как тебя не любить…

Вдохнул запах её духов. Нужно уже либо прекращать общение с Алисой, либо делать шаг дальше, пуская её и в свою жизнь, и в свою постель. Правда, их дружба с Леной мне совсем не нравилась. Я любил свою сестру, старался не обижать, но она слишком много на себя берет, пытаясь активно вмешиваться в мою жизнь.

— Я неотразим, — улыбнулся я, пытаясь поддержать шутку.

Алисе нужно было спешить — она работала неподалёку в центре, создавая дизайн будущего офис центра. Она была талантлива, этого не отнять. Она была идеальна. Встал, провожая её до дверей кабинета, коснулся талии, привлёк к себе, прижался лёгким поцелуем к губам. Алиса послушно открыла рот. Организм реагировал соответственно, но я перерос уже тот период, когда неважно было с кем. Сейчас важно, и это проблема.

— До встречи, — попрощалась Алиса.

— До встречи, — эхом попросил я.

Ночью долго не мог уснуть. Квартира была большой и пустой. Если подумать, то столько квадратов мне просто не нужно одному, купил ради статусности. Интересно, о чем сейчас думает Полина? Наверное, её ещё не выписали. Врач говорила, что мелкую на ночь переведут в палату. Сопит наверное у маминой груди, сладко ей и ничего больше не нужно… От малышки мысли перекочевали к маленькому мальчику. На языке снова ощутима знакомая уже горечь разочарования. И кажется — не справился. И мальчик лежит одиноко, смотрит в потолок, ждёт, а за ним никто не приедет.

Не поеду больше. Буду просто деньги переводить, так все делают. Ну, приеду перерезать ленточку, когда откроют новое отделение, в финансирование которого я вложил деньги. Меня сфотографируют, фото растащат по интернет пабликам и бумажным изданиям, моя совесть будет чиста. А для этого мальчишки я сделать ничего не могу больше.

Хватило меня на два дня. Потом позвонили, сказали, что мальчишку переводят в больницу — держать его в роддоме смысла больше нет. Я был в офисе. Поднялся наверх, в сад. На улице снег идёт, снежинка падают на стеклянный купол потолка, скользят вниз не в силах удержаться. Мне хорошо здесь, но покоя так и не нашёл — в стороне по-английски бубнит группа туристов, которые при заселении заняли почти целый этаж. Я ревную сад к ним. Мне хочется, чтобы он только моим был. Вот если Полина посадила сад только для меня…

Я поехал. Погода была паршиво. Ждал ребёнка внизу, вместе в машиной скорой помощи. Здесь вероятность встретить Полину была нулевой, это и хорошо, и плохо разом. То и дело смотрел на часы, дела требовали, чтобы я уехал уже а я ждал. Наконец мальчишку вынесли. Встречающие и провожающие принялись о чем-то договариваться, а я наклонился над ребёнком. Он все не плакал, первый и последний раз при мне заплакал, когда уходила его мать. А теперь словно понял бесполезность своих слез. Ворочался иногда тихонько, моргал, потому что электрический свет был слишком ярким для него, водил глазами из стороны в сторону. И казался здоровым совсем, даже мысль закрадывалась — может, врачи ошиблись?

— Ты там держись, — сказал я мальчику. — Всё хорошо будет.

Он прямо на меня посмотрел, и в его взгляде читалось — ничего не будет хорошо. И он чётко это уже понимает. Он познал уже всю гадость этого мира. И мои страдания по женщине, которая когда-то была моей, а потом перестала — глупости. Всё глупости по сравнению с горем маленького человека, который только родился и уже остался никому не нужный, один на один с болезнью, которая может погубить.