ГЛАВА 20

Я прикрыла глаза, пытаясь успокоиться. До двух часов осталось всего каких-то жалких десять минут и… Дастин Хейз впервые увидит свою дочь. Вчерашний эпизод, где он мельком увидел уставшую после дороги малышку – не в счет. Бросив взгляд на Эмили, сидящую на мягком длинноворсном ковре цвета топленых сливок, я ощутила, как сердце наполняется нежностью. Малышка что-то лопотала на только ей понятном языке. Золотистые кудри колечками вились вокруг головы, делая ее похожей на настоящего ангела с блестящим нимбом. Синие глаза, чистые словно небо, искрились радостью, ведь в ее руке была очередная новая игрушка, которую я, не удержавшись, купила в торговом центре. И плевать, что этот плюшевый заяц, так полюбившийся Эмили, уже сотый по счету! По телевизору, как всегда, шёл детский канал. Я усмехнулась с каким-то истеричным весельем. Что подумает Дастин обо мне, когда увидит в совсем другой обстановке? Раньше все пророчили мне будущее роскошной топ-модели – и это минимум! Да и сам Дастин не раз называл меня королевой, а теперь… Теперь я королева подгузников, погремушек и сиропов для прорезывания зубов, а мой телевизор весь день крутит детские, а не модные программы. Я стала другой. Но изменился ли Дастин? Он не один раз повторял, что за фасадом успешного молодого человека скрывается уже совсем не тот Дастин. Что, если это не так? Что, если тот Дастин, который так безжалостно играл моими чувствами, все еще жив? Смогу ли я простить его за прошлое, ради Эмили? Взгляд вновь вернулся к циферблату часов. Казалось, я ждала не человека, которого люблю, а вынесения приговора. Стараясь совладать с собой, я сделала глубокий вдох, чтобы хоть немного успокоить бешено бьющееся сердце. Ну, как можно простить такое? Разве это можно забыть?! В порыве праведного гнева, я была не в силах переступить через свою обиду. И, хотя «ужасный эпизод» произошел еще во времена ледникового периода, я до сих пор заботливо хранила его в своей памяти. Некоторые обиды мы носим годами и десятилетиями, любовно складывая и перебирая их время от времени, словно фамильные драгоценности. В нужный момент мы достаем их и демонстрируем окружающим. Нам только кажется, что со временем все наши переживания проходят, забываются навсегда. К сожалению, не проходят, не забываются… Ведь что такое сильное переживание? Это бессознательное напряжение всего нашего организма. Своего рода, запрещенный удар по нему. Но удар не снаружи, а изнутри. Я непроизвольно прижала ладонь к грудной клетке – там, где все еще кровоточило сердце. Оно по-прежнему мгновенно переходило на бег, стоило лишь услышать одно единственное имя – Дастин. Резкий звонок в дверь заставил меня неловко дернуться, от чего остывший кофе пролился на мраморную поверхность кухонной столешницы. Вот черт! Быстро протерев темно-коричневое пятно, я бросила использованную тряпку в раковину. Пока шла к входной двери, слышала как за спиной радуется Эмили, думая, что пришла ее любимая Ба. – Б-б-б, – все, что смогла произнести крошка своим нежным голоском. Перед тем, как открыть дверь, я бросила взгляд в зеркало. Трясущимися от волнения руками поправила несуществующие складки ткани на бедрах. Светло-бежевые узкие брюки классического кроя красиво подчеркивали длинные стройные ноги, обрисовывая плавную линию соблазнительно округлых бёдер. Слегка замявшись, я расстегнула верхнюю пуговку на белом топе. «Все будет хорошо», – прикусив губу, я почти уговаривала себя успокоиться. Щеки горели лихорадочным румянцем, а голубые глаза блестели то от страха, то от предвкушения встречи. Я слишком запуталась сама в себе. В своих чувствах. В своих желаниях. Как только ладонь коснулась прохладного металла дверной ручки, я на секунду прикрыла глаза. Вот и все. Распахивая дверь перед Дастином, я сделала шаг назад, давая парню войти в мой небольшой и, вероятно, очень скромный по его меркам дом. Взволнованно подняв глаза на Хейза, отметила то, как он сегодня хорош. Впрочем, как и всегда. Ему очень шли укороченные летние лёгкие брюки светло-бежевого оттенка. С легкой усмешкой, что непроизвольно коснулась губ, я подумала о том, что наш гардероб сегодня почти в одном цвете. Случайность? Широкие мощные плечи Дастина обтягивала, обрисовывая узлы мускулов, рубашка контрастного цвета, чей темно синий цвет подчёркивал его глаза, которые смотрели на меня с не меньшей долей волнения, что читалось и в моем взгляде. – Проходи, – стараясь выглядеть максимально естественной, я посторонилась, пропуская его в прихожую. Дастин уверено прошёл вперед и сразу же направился на кухню-гостиную. Чувствуя себя почти как дома, он водрузил на стол большой бумажный пакет. Заметив Дастина, Эмили с интересом округлила синие глазки и неожиданно быстро поползла в его сторону. На мгновение мне показалось, что Дастин растерялся. Но я тут же облегченно выдохнула, все ещё настороженно наблюдая за тем, как парень опускается на корточки перед Эмилии, которая словно маленький Шумахер в считанные секунды преодолела расстояние между ними. Не мешкая, Дастин подхватил малышку на руки. Эмили же, в свою же очередь, словно изучая нового перед ней человека, положила мягкие пухлые ручки на высокие хорошо очерченные скулы гостя. Малышка Радостно заагукала, когда дотронулась до небольшой, но жесткой щетины. Я видела, как Дастин почти задохнулся. Из мощной груди вырвался то ли вздох, то ли стон. Со слезами на глазах наблюдая за тем, как моя кроха растопила сердце этого, как я считала, бесчувственного ловеласа, почувствовала, как сердце дрогнуло. Смахнув набежавшие слёзы, я наблюдала за первой встречей отца и дочери, все больше и больше начиная чувствовать угрызения совести. Я сама своими руками лишила Эмили отца. Горечь на кончике языка, заставила прикусить губу, от чего я почти сразу же почувствовала соленый металлический привкус. Прижимая к груди широкой ладонью светлую пушистую головку Эмили, Дастин направился к детской комнате – к той, что принял когда-то за спальню Стива. Малышка громко сопела, довольная тем, что ей уделяют так много внимания. Я, словно надзиратель, следовала за ними по пятам. Дастин принялся с интересом рассматривать нежно-розовые обои с золотыми звёздочками, белые настенные полочки с детскими книгами, большое количество игрушек, разбросанных в хаотичном беспорядке по белому пушистому ковру. В углу стояла круглая кроватка с балдахином. Одним словом, комната настоящей принцессы. Было очень странно видеть Дастина среди всего этого розового великолепия. Его взгляд остановился на плюшевом медведе. На том самом медведе, что в прошлый раз был причиной его насмешки. В синих глазах мелькнуло понимание. Все встало на свои места. Запустив пальцы в светлые волосы, Дастин обратился ко мне с несвойственным ему смущением: – Эйми, можно мне кофе или… – он запнулся, прежде чем продолжить, – стакан воды? Спохватившись, я кивнула, неловко заламывая пальцы. – Да, конечно! Извини, я не сообразила, что… Но Дастин не дал мне договорить. Синие глаза с восторгом обратились ко мне, и парень хрипло проговорил, взволнованно пройдясь языком по нижней губе: – Она – чудо. Ощущая внутри что-то очень похожее на восторг, я заулыбалась, с любовью переводя взгляд на дочку. Эмили возилась с любимым зайцем, настойчиво протягивая игрушку Дастину. Стараясь незаметно смахнуть слёзы, я отвернулась, направляясь к двери. – Там я принёс немного продуктов и подарок Эмили, – послышался голос Хейза за спиной. Я поспешила на кухню, думая о том, что просто отвратительно готовлю кофе. Несколько минут я убила то, чтобы найти турку, а не воспользоваться магазинным быстрорастворимым кофе. Мне хотелось, чтобы сегодня все было идеально и даже напиток. Спустя десять минут я с наслаждением втянула в себя аромат кофейных зёрен. Ложечка сахара… – Идеально! – почти шепотом вынесла я вердикт, слегка пригубив напиток из предназначенной Дастину чашки. Ступая почти бесшумно, я несла чашку с горячим кофе, но у самого порога встала как вкопанная. Дастин держал на руках Эмили, которая сладко посапывала, пуская слюнявые пузыри на его, должно быть, безумно дорогую рубашку. Я вскинула на него испуганный взгляд. Лицо парня выражало такой восторг и умиление, что я чуть вновь не расплакалась, видя эту идиллию. Осторожно поставив чашку на белую тумбочку справа от торшера, направилась к нему. – Уложить спящего малыша в кроватку, – прошептала я, прикладывая палец к губам, – это как разминировать бомбу. Одно резкое движение – минус три часа сна. Дастин понимающе усмехнулся и уверено направился к кроватке. Спустя две минуты мы молча стояли рядом, наблюдая за тем, как моя… нет – наша Эмили спит в обнимку с плюшевым медвежонком, на шее которого красовался яркий розовый бант. Пухлые ручки крепко сжимали мех, зарывшись пальчиками в ворсинки ткани. Розовые губы в форме бантика были приоткрыты, длинные тёмные реснички, что создавали красивый контраст светлым волосам, лежали полумесяцем на щечках. – Она такая красивая, – прошептал Дастин. В его голосе почти читалась боль. – Так похожа на тебя… Я бросила удивленный взгляд на Дастина. Эмилии была его маленькой ксерокопией, начиная от светлой макушки и заканчивая синими лучезарными глазами. Но, не смотря на эту очевидную ложь, мне стало безумно приятно и тепло. А ведь раньше я почти плакала, обижаясь на то, что судьба так жестока, что подарила мне дочь, так похожую на того, кто разбил мое бедное сердце. Малышка провернулась во сне, подкладывая ладошку под пухлую шёчку. Я подумала о том, что хорошо бы снять с неё комбинезончик мятного цвета, но тревога разбудить малышку заставила отбросить эту мысль. – Твой кофе, – прошептала, глядя на Дастина. Ощутив прикосновение горячих пальцев мужчины сквозь тонкую ткань топа, безропотно позволила ему увести себя из детской…