ГЛАВА 30

– Дастин, я… Прежде, чем я успела ответить, на тумбочке загорелся синим цветом экран радионяни. Из динамика раздалось негромкое, жалобное до дрожи, знакомое детское хныканье. Боже! Эмили! «Горе-мать… оставила свою крошку в незнакомой для неё обстановке», – быстро, словно ураган, промелькнула мысль. Нервно дёрнувшись, я поспешила из спальни, отмечая, что Дастин идёт за мной по пятам. Несмотря на то, что в детской горел ночник, в комнате было темно. Я не без труда разглядела очертания маленькой фигурки дочки, что стояла в кроватке. Пухлые пальчики так крепко сжимали деревянную перекладину, что сердце защемило от этой картины. Вытащив малышку из этого произведения искусства, что даже язык не поворачивался назвать кроваткой, я ласково заворковала над крохой: – Мамочка здесь, моя маленькая, мой ангел… Я, как одержимая, прижалась носом к светлой макушке, вдыхая аромат детского шампуня. Зелёное яблоко и карамель… Так пахнет Эмили – так пахнет счастье! Комнату озарило более яркое свечение. Держа кроху на руках, я обернулась к двери, где стоял Дастин. Привычным жестом перевернув малышку в нужное положение, принялась укачивать. К моему облегчению, Эмили сонно смежила веки. Зевнув, дочь положила ладошку мне на грудь, чем вызвала волну чувств. Теплота и нежность окутали материнское сердце. Услышав негромкий шорох одежды совсем рядом, я вновь обернулась. Дастин стоял так близко, что у меня вновь перехватило дыхание от его близости. Синие глаза выражали нежность, от которой я почти была готова забыть всё, что случилось между нами. Ведь он с таким трепетом смотрел на нашу малышку. – Она уснула? Так быстро… – с лёгким удивлением прошептал Дастин, разглядывая пухлые щёчки с лёгким здоровым румянцем и длинные тёмные ресницы. Неохотно положив малышку в кроватку, я откинула всё ещё влажные пряди волос за спину. – Да, она умаялась. Я увидела, как пальцы Дастина тут же сжались в кулаки. – Клянусь, Эйми… узнаю, кто это сделал и уничтожу! – эти слова заставили меня прижать руку к груди. Что он имеет в виду?! Узнает, кто сделал? Что это значит? Должно быть, я выглядела такой ошарашенной, что Дастин, не теряя времени, буквально потащил меня прочь из комнаты. – Но… но… – начала я, но он не дал мне договорить, красноречиво качая головой. – Радионяня, – спокойно осадил он мои попытки выдернуть пальцы из крепкого захвата. Оттеснив меня в сторону кухни, Дастин легонько подтолкнул в спину, заставляя переступить порог. И тут я сделала то, чего не ожидала от самой себя. Бросившись Дастину на шею, я крепко прижалась к нему всем телом. Колотило так, что тряслись все поджилки. Сказывался стресс… – Мне так страшно! – прорыдала я истерично, пряча лицо на его груди, где в бешеном ритме билось сердце. – Если бы что-то произошло с Эмили или Нейтом… – слёзы хлынули градом. Казалось ещё чуть-чуть и я потеряю сознание. Ноги позорно тряслись, так будто я пробежала многочасовой марафон. Желудок схватывали болезненные спазмы, грозя выплеснуть наружу все, что я съела на ужин. Застонав я начала оседать на пол, но меня вовремя подхватил Дастин, прижав к себе словно тряпичную куклу, из которой вынули душу. – Эйми… Эйми, – его голос доносился, как сквозь туман. – Приди в себя, девочка. Все обошлось. Мои скулы достаточно сильно сжали мужские пальцы, вызывая резкую вспышку боли. – Не пугай меня, детка! Прикрыв глаза, я позволила посадить себя на стул. Из-под закрытых век струились слёзы, что оставляли влажные дорожки на коже. Звякнул графин и моих пальцев коснулось холодное стекло. Дрожащими руками, я поднесла полный до краев стакан к губам и, стуча зубами о его край, сделала большой глоток, расплескав половину жидкости на стол. Не в силах удержать его, разжала ослабевшие пальцы. С каким-то глухим стуком, стакан упал на пол. Вскинув ресницы, я взглянула на взволнованного до глубины души Дастина. Прежде чем мое сердце сделало очередной удар, меня обхватили крепкие руки. Я почувствовала, как его крепкое, словно непоколебимая скала, тело вздрогнуло. – Все хорошо, Эйми. Я рядом и никому не дам вас в обиду – ни тебя ни дочку, – голос Дастина был таким решительным, без капли сомнения, что я… я поверила ему. Рядом с ним, таким уверенным и сильным, я чувствовала себя хрупкой и маленькой, но вместе с этим в безопасности. Да, Дастин не даст никому причинить нам боль. Но меня не оставляли мысли о произошедшем. Ведь мы могли погибнуть! Я заломила пальцы, до хруста… до боли. Мне казалось, что я больше никогда не стану прежней. Этот пожар оголил, как провода под напряжением, все мои страхи за Эмили. Как теперь жить зная, что мой ангелочек мог пострадать?! А еще я знала, что этот страх и боль не излечить. Его можно загнать поглубже, куда-то в самый потайной уголок моей души. Но именно там страх затаится и будет ждать своего часа, чтобы выползти в самый неподходящий момент и обхватить горло своими уродливыми щупальцами, сжимая все сильнее и сильнее, чтобы лишить последней капли кислорода и насладиться сполна моей агонией. И к небу тоже не стоит возносить мольбы. Потому что я это уже проходила, когда два года назад потеряла Дастина. Тогда никакие молитвы мне не помогли, не помогут и теперь. Остаётся только ждать, чтобы время, как пластический хирург надежно зарубцевало новые раны на моем сердце. Но даже после этого они снова будут кровоточить, когда я на такое родное и беззащитное личико дочки. Я даже не предполагала, что боль может быть настолько запредельной. Как мне ее вынести?! И теперь я ищу спасения в руках того, кого считала своим врагом номер один. Да, порой мой здравый разум покидает меня, оставаясь в стороне. Но сейчас Дастин был мне необходим, как никогда. Этот пожар вытряс из меня всю душу – до донышка. Он выжег все внутри… Казалось в груди, зияет дыра, наполненная пустотой. Сплошной мрак и чернота, как та сажа, что я смыла с себя несколько минут назад. – Почему так? Стоит мне расправить крылья, – я судорожно вздохнула, прижимая пальцы к вискам, – как происходит падение? Но я встаю. Понимаешь, Дастин? Я встаю, не смотря ни на что! Ради неё. Но судьба опять заставляет меня упасть на колени… – прошептала я обреченным голосом, впиваясь зубами в нижнюю губу. – Ты рвёшь мне душу на куски, – откликнулся Дастин, беря мои дрожащие пальцы в свои тёплые ладони. На шее парня вздулась крупная вена, что билась в лихорадочном темпе. – Я десять раз умер, пока ломал эту чёртову дверь, – неожиданное признание в тишине, заставило меня отвлечься от грызущей словно дикий пёс собственной боли. – Душевные раны заживают очень долго. Поверь, я это знаю, Эйми. Физическая боль всегда проигрывает душевной. Но мы не позволим страху взять контроль над нами. Мы… Он сказал мы. В глубине груди шевельнулось что-то тёплое и невыносимо ласковое… – Я все возьму на себя. Я не подведу, – эти слова прозвучали, словно клятва, от чего я вздрогнув, подняла глаза на Дастина, встречаясь с его синими, ставшими почти чёрными глазами. Прямо сейчас мне казалось, что мы не просто разговариваем. В эти минуты говорили наши души… Дастин зажег свет, нарушив этим ту почти мистическую связь, что образовалась между нами. Общее впечатление от оформления кухни в классическом стиле у меня сложилось благоприятное – сдержанная роскошь и ощущение уюта создали такие детали, как красивая декоративная посуда в застеклённых витринах, старинные или искусственно состаренные светлые фасады и другие статусные вещи. Пока Дастин включал кофемашину впечатляющих размеров, я машинально поправила футболку. Взгляд зацепился за голубую стеклянную вазу, что стояла в центре классического стола. В ней был громадный букет розовых пионов, что источали деликатный, почти неосязаемый аромат. – О, мой Бог! – воскликнула я поражённо, прижимая пальцы к губам, когда вдруг неожиданно до меня дошла истина. – Это же та самая ваза, что я сохраняла в избранном у себя в браузере. Я порывисто бросилась к стеклянному шкафу, через створки которого виднелся белый с золотой каймой набор посуды. Слегка приоткрыв губы, я растерянно провернулась к Дастину: – Эти тарелки и… стулья я тоже узнаю, – указала дрожащим пальцем на кухонную мебель с резными ножками. Дастин невозмутимо заварил чашечку кофе и ленивой походкой направился ко мне. Я дрожащими пальцами приняла ёмкость, наполненную горячим напитком. – Не обожгись! – предупредил Дастин, ровным спокойным тоном, но всё же, провел пятерней по светлым волосам. Его излюбленная привычка, когда нервничает. – Эйми, я не шутил, когда сказал, что давно решил действовать, чтобы вернуть тебя, – криво усмехнувшись, он продолжил: – Этот дом я строил для тебя… нас, нашей семьи, – запнувшись, поправил он сам себя. – Единственное, я не знал и даже не мог представить, что у нас есть дочка. Поэтому детскую доделывали в кратчайшие сроки. Если бы не Дэйм, боюсь, я бы облажался по полной. Заправив прядь за ухо, я недоверчиво забормотала: – Но когда ты всё это успел? Откуда ты… – я махнула рукой в сторону шкафа, заполненного посудой, о которой, может быть, глупо прозвучит, но я мечтала пару месяцев назад. Но цена набора была такой, что я понимала – это так и останется мечтой. Что, впрочем, не мешало держать картинку в избранном – так же, как и зеркало в похожей, стулья, ваза… Боже, да тут почти всё, что мне когда-то нравилось! – Дом построили несколько месяцев назад, – неохотно ответил Дастин, давая понять, что всё было давно решено, ещё до нашей встречи. – Успел, да. Деньги и связи творят чудеса. Одновременно чувствуя восторг и даже какую-то небольшую истерику, я воскликнула: – У меня сейчас такое двоякое ощущение, – с губ сорвался нервный смешок, – будто у меня есть свой личный сталкер*. Дастин усмехнулся, обнажая ровные белоснежные зубы. – Может быть, ты и права, – неожиданно серьёзно произнёс он. – Ты – моя мания или одержимость, можешь называть это как угодно, Эйми. *Сталкер – человек, навязчиво преследующий какую-либо конкретную персону.