ГЛАВА 31

Несмотря на мои попытки поговорить, Дастин настоял на том, что мне просто необходим отдых. Он отвёл меня в спальню, что была рядом с детской. – А ты? – переступая с ноги на ногу, спросила я, сонно моргая. Дастин неловко что-то пробормотал в ответ. Всё, что я расслышала – это было про диван в гостиной. – Мне неудобно занимать твою спальню, – прошептала, укладываясь на мягкий матрас и с блаженством укрываясь тонким синим покрывалом. Дастин усмехнулся, присаживаясь у меня в ногах. Он положил ладонь на мое колено, прикрытое тонкой тканью материала. – Эйми, в доме пять комнат. Я найду себе место, если, конечно… – он запнулся, словно не решаясь продолжить, – если ты… Чувствуя, как в темноте мои щёки вспыхнули, я почти шёпотом проговорила: – Дастин… Ты не мог бы остаться со мной? – неожиданно на глаза набежали так долго сдерживаемые слёзы. Должно быть, стресс наконец-то дал о себе знать. По щеке побежала крупная солёная слеза, которую Дастин тут же ловко подцепил шершавой подушечкой пальца. – Не плачь, милая… – послышалось в ответ. Прикрыв глаза, я судорожно сжала пальцами покрывало, словно спасательный круг, пытаясь успокоиться и не закатить истерику. Неожиданно перед глазами начали всплывать картины того, как горит крыша моего дома. Чёртовы занавески в детской… в детской! Лёгкий шорох ткани дал мне понять, что Дастин не пренебрёг моей просьбой. Он останется. По телу прошла волна облегчения, вызывая бесконечную благодарность к тому, кого я все еще любила, хоть и боялась признаться себе в этом. Он не бросит меня в этой темноте… в полном одиночестве со страшными мыслями наедине. Матрас возле меня прогнулся, шеи коснулось тёплое дыхание. Затем талию крепко обхватила тяжёлая мужская рука. Всё это было таким до дрожи знакомым, но таким далёким, как будто не в этой жизни и не со мной. Всхлипнув, я прикусила дрожащую нижнюю губу. Кажется, я совсем раскисла и расклеилась. – Если хочешь, ты можешь поплакать, Эйми, – хриплый взволнованный голос Дастина лишь усилил мою дрожь. О нет, зачем только он показал свою жалость?! Теперь потопа из слёз просто не избежать. Он прорвётся, словно долго сдерживаемая плотина. Спустя секунду, повернувшись лицом к Дастину, я отчаянно сжала пальцами его мускулистые смуглые плечи. Длинные ловкие пальцы нежно перебирали мои волосы, лёгкие поцелуи то и дело касались лба, заплаканных щёк и прикрытых век. – Моя девочка, любимая… Каждое слово, срывающееся хриплым шёпотом с его красиво очерченных губ, лилось целебным бальзамом на мою искалеченную душу. Горячие губы прижались к моим так нежно, словно боясь напугать, но с каждой секундой поцелуй становился всё напористее, будто вопреки воле Дастина. Мои руки хаотичными движениями прошлись вдоль широких плеч и натренированной спины. Я буквально этими упивалась ощущениями. Но когда проворные пальцы Дастина оказались на резинке моего нижнего белья, я непроизвольно замерла. Дастин, словно изучая, осторожно провёл пальцем по татуировке, скрывающей тонкую полоску шрама. – Почему? – хрипло выдохнул почти шёпотом Дастин, будто боясь нарушить связь, образовавшуюся между нами. – Почему сделали кесарево? Прикусив губу почти до крови, я проговорила, еле сдерживая дрожь в голосе: – Это моя вина… Дастин сжал пальцами мои скулы так крепко, что их пронзила боль. Синие глаза внимательно впились в меня, будто выворачивая наизнанку, пытаясь докопаться до самой сути и вытянуть всю боль, пожирающую меня изо дня в день. Вина липкими щупальцами осьминога пеленала измученное сердце воспоминаниями того дня, когда я чуть не потеряла свою малышку. – Эйми, милая! – Дастин провёл большим пальцем по моим губам, заставляя расслабить напряжённо сжатые челюсти. – Я всего лишь хочу, чтобы мы стали ближе хотя бы на один шаг. Прикрыв глаза, я позволила слезе скатиться из-под смеженных век. – Я эгоистичная дура, – прерывисто вздохнув, вновь открыла глаза, – когда ты… ушёл, мне ничего не хотелось. Понимаешь, Дастин? Ни-че-го… Дастин нервно облизнул губы, но не отвёл взгляда. Почти кромсая душу на кусочки, я призналась в том, о чем раньше даже боялась подумать, не говоря уже о том, чтобы сказать вслух. – Я не хотела оставлять ребёнка, – после этих слов я резко прижала ладонь к губам, стараясь подавить судорожное рыдание. Я видела, как лицо Дастина на секунду исказилось от боли и даже какой-то беззащитности, будто я с размаху дала ему пощёчину… но при этом он продолжал крепко сжимать одной рукой мои пальцы. – Я… мне было плохо. Очень! – я облизнула внезапно пересохшие губы. – Казалось, всё, к чему я стремилась, больше никогда не будет для меня доступно. Всё, о чём я мечтала, стало недосягаемым. Полная пустота, боль и обида – вот что поселилось здесь, – прижав руку к сердцу, я сжала пальцами ткань футболки, будто пытаясь таким образом уменьшить боль, безжалостно разрывающую грудную клетку. – Я никому никогда этого не говорила… – прошептала я, видя, как широко раздуваются ноздри Дастина, – но я хотела сделать аборт. Синие глаза заволокло пеленой. Да, Дастин Хейз – тот, кого считали самым беспринципным из нашей компании – он еле сдерживался, услышав, что Эмили могла никогда не появиться на свет. – Что… Что подтолкнуло тебя поменять решение? – хриплый голос Дастина заставил меня проглотить тяжёлый ком, застрявший в горле. Я конвульсивно выдохнула воздух, что, казалось, распирал лёгкие до упора. – Мэйсон. Он отговорил меня. Дастин прикрыл глаза, услышав имя друга. Свободной рукой он провёл по лицу, будто надеясь стереть следы усталости. – Несмотря на то, что я отказалась от этого… этого решения, я всё равно была пуста, словно оболочка. Будто находилась в глубоком сне, – я шмыгнула носом, всё ещё погружённая в тяжёлые воспоминания моей жизни. – Родители забили тревогу, их беспокоила моя долгая апатия. Психологи, врачи, бесконечные сеансы и копания в самой себе – всё это пагубно отражалось на моей беременности. Я не понимала, что этим причиняю вред Эмили. Покачав головой, я продолжила нервно кусать губы, с горечью думая о том, что эта пагубная привычка возвращается, стоит мне хоть немного понервничать. Чувствуя, как Дастин почти невесомо принялся гладить кожу моей руки, я собралась с мыслями и продолжила: – Мне было больно, что я не могу радоваться тому, как брат счастлив новости о том, что Мэдисон беременна, – не выдержав, я прикусила побелевшие костяшки пальцев, мучаясь от чувства стыда и вины, что завидовала своей лучшей подруге. – От меня будто отрывали куски мяса горячими щипцами, когда я слонялась по парку одна, видя гуляющие семейные пары с детьми. Тяжёлая мужская рука резко прижала меня к себе, заставляя уткнуться носом в широкую грудь, где под смуглой кожей быстрыми толчками рвано билось сердце, пропуская один удар за другим. – Нервными срывами я довела себя. Мне выписали лекарства. Антидепрессанты полностью подавили мою волю и мысли, сделав никчёмной, безразличной куклой. Марионеткой. Скажут сидеть – сидишь, надо поесть – поешь, а не скажут – проспишь в постели целый день, игнорируя любые физиологические потребности, – я грустно покачала головой, продолжая свой рассказ: – Не знаю, как ещё назвать то, что я уселась поздно вечером за руль и попёрлась на «Чёрную речку». Глупость? Желание выбраться из той темницы, в которую сама себя загнала? Не знаю… Но это привело к тому, что я чуть не потеряла дочь. Дастин вздрогнул, услышав мои последние слова. Чёрная речка – то самое место, которое когда-то сам Дастин показал мне. Там, где он раньше в детстве прятался на берегу от своего отчима, считая это место своим убежищем, своей тайной. – Я уронила жвачку, – глухо проговорила я, отрываясь от горячей упругой кожи Дастина, чтобы посмотреть в его глаза своими – затравленными и полными слёз, – а когда подняла ее, было поздно. Дастин обхватил мою шею сзади, почти до боли впиваясь пальцами в кожу. – Я врезалась в дерево, – проговорила тусклым голосом, роняя голову себе на ладони. Болезненные всхлипы сорвались с моих губ. – Тшш! Эйми! – сильные пальцы прошлись по моим растрепанным прядям волос, почти до самой поясницы. – Всё в прошлом! Я порывисто замотала головой, прежде чем продолжить. – Ты не понимаешь! Это я виновата. Из-за меня Эмили родилась на седьмом месяце. А если бы она погибла? Лицо Дастина исказила болезненная гримаса. Он порывисто нагнулся, прижимаясь лбом к моему лбу. – Но она здесь. С нами! – страстно зашептал молодой мужчина, с силой обхватывая меня руками. Отстранившись, я не сделала попыток высвободиться из крепких сильных рук. – Тогда, истекая кровью, я всё поняла. Дастин. Я всё поняла! Поняла, как она мне дорога и что я не хочу, чтобы с ней случилось нечто страшное. Такое впечатление, что раз – и тумблер переключился. Я несмело подняла глаза на Дастина, боясь увидеть на его лице разочарование или отторжение. Но в них светилось понимание и безграничное сочувствие. Это стало для меня последней каплей. Мелко дрожа, как слепой котёнок, сжимая широкую жилистую шею, я потянулась к любимому губами. – Пожалуйста… – не знаю, о чём я молила, но сейчас он мне был просто необходим. Хочу забыться в его руках, почувствовать себя нужной, любимой… Живой! Оторвавшись от моих губ, Дастин хрипло просипел: – Никогда больше не вини себя, Эйми. Слышишь? Никогда! Если кто-то в чём-то и виноват, так это только я! – Дастин подхватил меня под колени левой рукой, а другую завёл мне за спину, обхватывая широкой ладонью узкие лопатки. Я, вымотанная как физически, так и эмоционально, расслабилась в его надёжных объятиях. Лёгкие касания пальцев были так приятны, что глаза закрылись уже спустя минуту. В темноте всё реже и реже слышались мои всхлипы, пока я не погрузилась в спасительный целебный сон.