ГЛАВА 42

Сколько времени прошло с того момента, как я самым наглым образом проникла в «запретную» комнату? Может быть, десять минут, а может быть, и час… Сложно судить. Я отложила в сторону бумаги, что в беспорядке раскидала по компьютерному столу, на котором стоял лептоп и электрическая лампа. Облокотившими на столешницу локтями, я устало выдохнула. Только сейчас я в полной мере поняла, насколько сложно было Дастину раздобыть всю ту информацию, что была так скрупулёзно записана на листах А4. Строки ровным почерком вещали обо всем, начиная с того, кем являлись предки Дастина и заканчивая, как каждый из недругов поплатился за зло, совершенное по отношению к его семье – семье Норд. Дастин Норд – вот настоящие имя и фамилия моего мужчины. Как бы не был зол на мать Дастин, я неожиданно поняла, что безумно сочувствую ей. Пальцы сами потянулись к одной из папок, что лежала поблизости. Вынув из неё потрескавшуюся по краям от времени фотокарточку, я задумчиво устремила взгляд на улыбающуюся пару. Родители Дастина. Такие молодые, беззаботные… ждущие от жизни всего и сразу. Они даже не представляли, какая печальная судьба их ожидает. Насколько жизнь может быть жестока. Как больно она может бить по самым чувствительным местам, выворачивая наизнанку душу. По щеке поползла слеза. Смахнув ее, я провела пальцем по изображению белокурой девушки. На снимке Линет была моей ровесницей, а может быть, даже и младше. Не смотря на то, что фотокарточка была чёрно-белой, мне казалось, от улыбки Линет фото обретало не только краски, но и как будто оживало, окуная меня в то время, когда отец Дастина ещё был жив, а мать так счастлива. Девушка влюблённым взглядом смотрела на своего мужа, сжимая одной рукой полосатый модный в те времена галстук. В этом жесте была некая дерзость и как раз это меня привлекло. В отношениях родителей Дастина буквально чувствовалась какая-то химия. Та самая, что сводит людей с ума, которую называют страстной любовью. Я знаю этот взгляд – так смотрит на меня Дастин; так смотрит отец на мою мать многие десятилетия. Любовь, страсть, даже одержимость, в какой-то степени… А потом это все разрушили. Я своими глазами видела снимки пепелища, что осталось после того, как дом дедушки и бабушки Дастина сожгли те подонки. Сволочи! Впервые в жизни я испытала какое-то садистское удовлетворение от того, что каждый из этих негодяев получил сполна. И пусть хоть кто-нибудь скажет, что карма не существует! Но разве справедливо, что погибли родные Дастина и их не вернуть? Всхлипнув, я сжала фотокарточку дрожащими пальцами, понимая, что у моего мужчины глаза его отца. Не удивительно, что этот мир трещит по швам. В этом мире нет справедливости. Ее можно получить лишь тогда, когда мы сами свершим ее. Мы наивно вбили себе в голову, что все строится на доброте и порядочности. На деле же, доброта  только могилу тебе выкопает. Но самое смешное то, что раз за разом нас будет топить надежда. Надежда на то, что мир вдруг сам исправится, что справедливые люди будут вознаграждены, а злодеи наказаны. Если купишься на эту ересь – пиши «пропало». Выжить в этом отвратительном, Богом проклятом мире можно лишь взяв всё в свои руки. Я понимала, что Дастин все это время не уповал на судьбу. Он провел колоссальную работу. Весь лист бумаги был испещрён именами детективов, которые копали, искали, пытались вытащить из-под земли все, что связано с его семьей. Все, до крупинки, до самой маленькой песчинки, что является мерилом на нашей земле. Ведь Дастин прекрасно понимал, что земля продолжит вращаться, даже если справедливость перестанет существовать. Он не останавливался не на миг – об этом говорили бесконечные оплаченные счета разговоров Нью-Йорка с Осло. Отложив чеки, упакованные в файл, я протянула руку, чтобы вновь взять совсем свежий, ещё пахнущий чернилами лист. Здесь Дастин провел параллель между фото моего сгоревшего дома и дома его деда. Знак вопроса между ними заставил меня поёжиться и ощутить холодок между лопатками. Неужели и правда есть какая-то связь между этими двумя событиями с разницей больше двадцати лет? Неужели кто-то из тех подонков выжил? Если оправдывать месть  словами о  справедливости, она может  породить новую месть. Она породит цепь ненависти. Вдруг я чего-то не знаю? Мог ли Дастин скрыть от меня нечто ценное? Чтобы ответить на этот вопрос самой себе, мне понадобилось меньше секунды. Нет! Однозначно – нет. Дастин был со мной предельно честен. Я понимала одно: иногда хорошие парни делают нелицеприятные вещи, чтобы плохие парни получили по заслугам. И на этом точка. Меня не волновало, каким образом полиция нашла в карманах одного из этих отбросов общества запрещённые вещества. Мне плевать, что этот изверг кричал, что его подставили. Ведь наверняка родные Дастина тоже кричали в огне, когда их плоть горела заживо, не давая никакой надежды на завтра… на жизнь. Меня не трогало и то, что было задокументировано абсолютно сухим языком то, что главарь банды скончался при странных обстоятельствах в больнице. В выписке значилось, что мужчина умер от укуса экзотического насекомого. Да, у справедливости есть плохая сторона. Тёмная. Зыбучая. Зубастая. Она имеет острые клыки и прожорливую пасть. Ведь сколько бы ты ее не кормил, она не успокоится, пока не получит все до последней капли. Пока не опустошит все вокруг – в том числе и тебя. Можно крикнуть вселенной: «Эй! Это не честно!» и услышать в ответ «Правда? Что же, извини…» Могу ли я обвинять в чем-то Дастина? Нет! Будь я на его месте и, имея такие же связи и деньги, поступила бы аналогично, а может быть, и хуже. Сложно судить по справедливости там, где преступления и зло перешли грань человеческого понимания. Эти твари заслужили все, что приготовила им судьба. Закон не  всегда торжествует в этом мире. Не хочешь проигрывать – будь решительнее. Будь немного изворотливее. Похоже, так Дастин и решил действовать год назад, когда понял, что ждать помощи не откуда. И все это время, пока я представляла его в объятиях длинноногих красоток, мой любимый боролся с прошлым, которое словно тень ходило за ним по пятам и дышало с ним одним воздухом. Я задумчиво перевернула лист, заметив имя «Алекс», нацарапанное неровным почерком. Это была ещё одна загадка. Кто она или он? Имеет ли какое-то важное значение во всей этой истории это имя? Усевшись в кресло, я откинулась на спинку и удобно положила руки на мягкие подлокотники. Настоящее кресло биг-босса! Запрокинув голову, я уставилась на потолок, который почти сразу же привлёк мое внимание, когда я вошла в эту «запретную» комнату. Уголки губ сами поползли вверх. Ах, Дастин… Ну, разве он не романтик?! На натяжном белом потолке почти на всю его величину было распечатано то самое фото, что я запалила у Дастина в телефоне. Чёрно–белое, сделанное больше двух лет назад в будке моментального фото… Должно быть, все это время он точно так же сидел в этом кресле и, откинув голову, смотрел на наше изображение. От этих мыслей у меня даже побежали мурашки по рукам. Неожиданно для себя я вдруг поняла одну истину: мы не будем счастливы с Дастином, пока я не помирю его с матерью. Спустя минуту, я уже крепко сжимала в кулаке небольшой кусочек бумаги, на котором я записала номер телефона Линет. Она имеет право знать, что стала бабушкой. Имеет право на любовь этой маленькой девочки, так похожей на ее сына. И пусть Дастин разозлиться, я все равно сделаю по-своему. Я уверена, пройдёт время и он будет мне благодарен. Линет слишком многое потеряла: молодого любящего мужа, который ее боготворил – в этом я не сомневалась; свободу, самоуважение… Она имеет право на счастье. Имеет! Я почувствовала на себе взгляд, поворачиваясь, уже знала кто это. Мне понадобилась всего секунда, чтобы оказаться в надёжных объятиях любимого. – Эйми, – каким–то надтреснутым голосом произнёс Дастин, сжимая меня так сильно, как будто от этого зависела его жизнь. Обливаясь слезами, я откликнулась на выдохе: – Не надо, дорогой… ничего не говори…