ГЛАВА 50

Четыре дня спустя Только когда оказываешься перед лицом смерти, начинаешь по-настоящему ценить жизнь. Иногда просто необходимо сойти с ума, чтобы привести в порядок мысли. Я оттолкнулась от широкого больничного подоконника частной клиники. Мне до сих пор не верилось, что все, что случилось почти неделю назад, произошло со мной и моими близкими. В самые отчаянные минуты, я задавала себе вопрос, который ставил меня в тупик: сумасшедшая я или все вокруг меня? Все казалось не реальным – и выжившая после падения Гвеннет, и лежащий в реанимации Дастин, и врач с его каким-то ненормальным спокойствием… Старая карга отделалась лишь сломанной шейкой бедра, а мой любимый вынужден бороться за жизнь, потеряв больше половины объема крови. Разве это справедливо?! В моей голове все еще отчетливо звучал голос любимого: «Все хорошо. Всего лишь царапина». Царапина, которая могла стоить ему жизни… Кто бы мог подумать, что женщина в столь преклонных годах может сломать столько судеб. Мне было совсем не жаль, когда суд вынес приговор поместить Гвеннет Хейз в лечебное учреждение до конца ее дней. Сколько же всплыло мерзости на поверхность после того, как Гвеннет призналась в своих злодеяниях. Казалось, она как спурт имеет щупальца, которые без труда проникают в бутылку с корабликом, чтобы устроить ему смертельный шторм. Следователи смогли закрыть дело Билла Хейза, который, как оказалось, погиб от рук своей матери. Женщина, узнав о том, что Никс Скот, будучи в конфликте с Мэйсоном Коллинзом, поджег его мастерскую, принялась шантажировать поджигателя. Ее требования были просты: не хочешь сесть на пару десятков лет – подрежь тормоза на новенькой машине, что Билл купил для этой оборванки Линет. Гвеннет уже потирала руки в предвкушении, как услышит в новостях о гибели жены своего сына, но вместо этого, задыхаясь и хватаясь за сердце, утром рано получила звонок от местного шерифа со словами соболезнования в связи с утратой единственного сына. После этого в женщину как будто вселился сам дьявол. Месть стала смыслом ее жизни. По ее мнению, Дастин и Линет должны получить по заслугам. Очередным ударом для нее стало и то, что пасынок Билла получил родовой дом. В тот момент, когда юрист зачитывал завещание, Гвеннет проклинала своего сына, думая о том, что так все не оставит. Щенок не получит дом! Но, спустя годы, когда мать Билла выкупила дом на торгах, ее злое сердце не успокоилось. Она жаждала мучений Линет и ее сына. Она хотела крови! Хотела, чтобы они почувствовали то же, что и она, когда хоронила Билла. Поэтому у нее и созрел план: уничтожить то, что так дорого обоим ее врагам – меня и мою дочь. Нет, ей было совсем не жаль нас. Мы стали идеальным инструментом мести. Поэтому в скором времени, Никс, пробравшись в мой дом, поджег в детской шторы. Его можно было понять. Кому хочется провести полжизни на нарах? Но и здесь Гвеннет потерпела неудачу. Дастин успел спасти нас и забрать в свой дом, надежно спрятав от ее глаз и длинных рук. И тогда Гвеннет запаслась терпением и стала терпеливо ждать, когда кто-нибудь из ее врагов совершит ошибку. Как же хорошо, что возле меня так много хороших людей! Только благодаря им мы с Эмили выжили. Казалось, все старались подбодрить и поддержать меня в это очень нелегкое время. К моему большому удивлению, меня навестил даже Стив. А ведь я думала, что после всего бывший парень меня возненавидел. А когда он сказал, что я всегда могу рассчитывать на него по-дружески, я и вовсе растрогалась до слез. Спросив из вежливости, как у него дела, в ответ получила смущённый взгляд и заверения, что все хорошо. «Хорошо» заключалось в том, что мама познакомила его с хорошей девушкой из приличной семьи, что у них оказалось очень много общего. Поболтав еще пару минут на отвлеченные темы, мы мирно распрощались. Стив не держит на меня зла. Я почувствовала, как чувство вины, что долгое время тяжким грузом лежало на моих плечах, растворилось, давая возможность вдохнуть полной грудью. Мне трудно описать словами мою благодарность Алексу, который сказал, что готов отдать столько крови, сколько понадобится для жизни младшего брата, когда хирург сообщил о том, что понадобится переливание крови. От него ни на минуту не отходила рыжеволосая хрупкая супруга, которую я и видела в том злосчастном кафе. Тогда никто не мог сказать, чем обернется такое серьезное ранение для Дастина. Помню вкус горечи на языке, когда думала, что останусь совершенно одна с двумя детьми. К моему облегчению, на беременность все произошедшее не повлияло. Кроме дискомфорта внизу живота, который, как уверила меня врач, абсолютно нормален, беременность протекала без каких-либо осложнений. Я решила никому не говорить о своем интересном положении, пока Дастин не поправится или хотя бы не придет в себя. Так часто можно услышать, что нет никого красивее, чем беременная женщина. В глазах счастье, в сердце читая любовь, на щеках здоровый румянец… У меня же все это отняли. Это подтверждало отражение в зеркале – худая, как спичка, с тонким осунувшимся лицом и впалыми щеками. Только ради Эмили я держалась. Только она заставляла вспыхивать мои глаза жизнью. Хоть мне и было безумно больно слышать, как малышка ползает из комнаты в комнату и зовет отца, я крепилась изо всех сил. Каждый день я просыпалась с мыслью о том, что Дастин очнулся. Я с надеждой бросала взгляд на телефон, чтобы через минуту разочарованно отвести его. Ни звонков, ни смс – ничего! Я понимала, что кроме меня есть еще и Линет, которая переживает за младшего сына, с которым были такие сложные отношения. Наверняка она винит себя во всем произошедшем. А еще – Алекс, который, казалось, был готов ночевать возле больницы. Наверняка так бы случилось, если бы не Катриэль, которая поставила ультиматум: если он не помоется и не поест, она отправит его в ночлежку для бездомных, ведь от Алекса пахло именно так, как и от этих нечастных. Кто бы мог подумать, что в столь крохотной девочке кроется такая сила и мощь, способная подчинить здоровенного детину! Но в эгоистичном порыве, ревностно прижимая рубашку Дастина к носу и вдыхая такой знакомый родной запах, я была уверена, что мне хуже всех. Лишенная сна, бесконечно долгими ночами я шептала, словно молитву одни те же слова: «Вернись, любимый! Не наказывай меня дольше, чем это требуется. Я все осознала!» Плакать я себе запрещала. Внутри меня билось два сердца. Я должна беречь то, что совсем крохотное… Обязательно настанет день, когда все изменится. И этот день настал! Дастин пришел в себя. Я направлялась к палате, сама не замечая, как перехожу на быстрый шаг. В руках у меня была зажата сумочка. Там находилось то, что я должна была подарить ему еще год назад. Мне хотелось, словно птице-феникс влететь в палату на сияющих крыльях. Кинуться на шею Дастину и рассказать, как я несколько раз сгорела и возродилась вновь, ожидая его возвращения. У меня было ощущение, что мы не виделись целую вечность! Лишь огромным усилием воли я сдержала себя, помня, что Дастин совсем недавно пришел в себя и ему все еще требуется покой. Отворяя дверь, я услышала ворчливый и такой родной голос Дастина: – Они принесли мне овсянку на воде и обращаются, как с инвалидом. – Ты не против, если я съем? – уже ковыряясь ложкой в тарелке, спросил Алекс, стоя у прикроватной тумбы. Дастин смешно наморщил нос и махнул рукой, наблюдая за тем, как старший брат хозяйничает в его тарелке. – Ничего так, – пробубнил Алекс, отправляя очередную полную каши ложку в рот. Я усмехнулась, оставаясь незамеченной. Все же, как же жестока жизнь, что разлучила двух таких похожих друг на друга братьев! А ведь они могли бы меняться на парах, прикрывая друг друга. Улыбка стала еще шире от понимания того, что Дастину бы точно понравился ход моих мыслей. Первым меня заметил Алекс. Он замер, переводя разочарованный взгляд с тарелки на меня, но тут же улыбнулся, демонстрируя ямочки на щеках. – Пойду-ка, прогуляюсь. Там возле больницы… елки посадили… Воздух там… – бормоча что-то несвязное, он поспешно вышел из палаты, оставляя меня наедине с Дастином. Встретившись взглядом с синими глазами любимого, я, продолжая стоять у двери, пробормотала почти смущенно: – Хай… – Привет, – откликнулся он. Уголок его губ дрогнул, выпуская улыбку на лицо. – Иди ко мне, детка. Я ужасно соскучился. Я тут же порывисто бросилась к нему, целуя, как одержимая лоб, щеки, губы любимого. Дастин, воспользовавшись ситуацией, усилил поцелуй, скользнув ладонью под мой льняной топ, притрагиваясь пальцами к животу. Не прерывая поцелуя, я подумала о том, как же это символично! Будто он инстинктивно догадывается, что во мне уже зародилась новая жизнь. Я отстранилась, прикусывая припухшую после поцелуя губу. – Выздоравливай, скорее. Мы с Эмили очень скучаем, любимый. Дастин беспокойно заворочался на больничной койке, поднимаясь повыше на подушках. – Я готов хоть сейчас, детка, отправиться домой. Эта койка меня доконает! Мои губы дрогнули в улыбке. Дастин – такой Дастин! – У меня есть для тебя подарок, – прижимая сумочку к животу, я открыла ее, извлекая наружу коробочку. – Надеюсь, там не кольцо? – забормотал Дастин, косясь на небольшой предмет в моих руках. – А то Алекс будет ржать надо мной до конца моих дней. Я протянула руку с коробочкой, таинственно сверкая глазами. – Открой. Дастин неловкими пальцами принялся развязывать тонкую белую тесьму на крышке, но, не отличаясь особой выдержкой, сдернул датчик с указательного пальца. – Дурацкая штука! Мешается… – Дастин замер, разглядывая предмет в коробочке и перевел на меня непонимающий взгляд. – Ты подарил мне браслет, и я решила, что пришло время вернуть тебе самый дорогой браслет, который у меня есть. Дастин поднял вверх резиновую бирочку, зажимая ее между пальцами. На ней были указаны рост, вес и дата рождения Эмили. Он изменился в лице, крепко зажимая в кулаке бирку. – Черт, детка! – хрипло проговорил он, подозрительно блестя глазами. – Ты закрыла дверь? Я пожала плечами, оглядываясь. – Просто я не хочу, чтобы кто-то видел, как я буду плакать, словно девчонка. Прикусив губу, я еле сдержала смех. Вот за что я больше всего люблю Дастина – за его странное чувство юмора. – Это еще не все! – решила я идти до конца. Дастин приподнял густую бровь, а затем указал рукой в сторону большого аппарата неподалёку от больничной койки. – Валяй! Все равно здесь рядом дефибриллятор. Покачивая головой, я расплылась в улыбке. – Два-один. В мою пользу, – произнесла, кокетливо опуская ресницы. – Скоро я подарю тебе еще один такой браслет. – Ты…? – шумно выдохнул любимый, становясь таким серьезным, каким я не видела его никогда. – Эйми… детка! – Да! – роняя слезы, выдохнула я. Пару минут спустя, удобно устроившись рядом с Дастином, я положила голову на его грудь, но тут же спохватилась и попыталась приподняться, беспокойно спрашивая: – Тебе точно не больно? Я понимаю, как тебе нелегко сейчас. – Очень опасно встретить девушку, которая полностью тебя понимает. Это обычно заканчивается свадьбой, – откликнулся Дастин, настойчиво, но мягко, заставляя меня вернуться в прежнее положение. Я охотно подчинилась. – Дастин Хейз, ты только что сделал мне предложение? Я думала уже, что никогда от тебя этого не дождусь, – сияя глазами, я прижалась в поцелуе к твердым губам любимого. Дастин, посмеиваясь, вернул мне поцелуй, но в макушку, приглаживая пальцами темные пряди моих волос. – Знаешь, я умираю не так часто, поэтому кое-что для себя осознал, – произнес любимый, даже не пытаясь спрятать глаза, в которых плясали смешинки. – К тому же, я боюсь осуждения общества. Я пихнула его локтем в бок, не обращая внимания на поддельные охи и вздохи Дастина и, нахохлившись, засопела. – Да иди ты, Дастин Хейз. – Эйми… – Да? – Я люблю тебя, детка… больше жизни.