Глава 16

Катя

— Катюша! — восклицает дедушка, войдя в палату с двумя пакетами гостинцев. — Девочка моя!

— Дедуль, — тяну и шмыгаю носом, увидев родного человечка. Готова сейчас прыгнуть к нему в объятия и долго-долго плакать. Из-за мамы, которая чуть нас не убила. Из-за того… что Кариму поверила. И прониклась к нему симпатией. И теперь у меня появились подозрения, что он раньше не хотел меня видеть.

Вдруг мама не хотела нас познакомить раньше? И поэтому никогда не приглашала, говоря, что её муж не желает видеть лишних людей в доме.

Приподнимаюсь на кровати немного и смотрю на дедушку, боясь отвести взгляд и понять, что я вновь одна. После того, как ушёл Карим, ко мне ненадолго зашла подруга, которая ругалась на мою маму-«кукушку». А когда она ушла… то почувствовала себя особенно одинокой.

— Ну всё, дурёха! Хватит рыдать! — дедушка берёт стул и садится рядом, отложив пакеты и приобняв меня. — Главное, что ребёнка спасли. Всё хорошо! И с тобой, и с малышом! А то, что в больнице будешь, так ещё лучше! Подлечат, успокоят и витаминами организм напитают.

— Ага! Со мной моя крошка, — опускаю руки на живот и глажу ещё не родившуюся дочь. — Со мной.

— И что нам теперь делать? — вздыхает дедушка, утирая следы моих слёз.

— Ну… лечится, а потом ждать появления малышки, — пожимаю плечами, смотря на пузико. Маленькое ещё, но такое значимое.

— Я про твои шуры-муры, — сурово уточняет дедуля. — Когда собиралась мне сказать, что беременна от Карима?

— Я… — растерянно пытаюсь собрать мысли воедино. — Откуда узнал?

Кто ему сказал? Ведь о том, что он отец моего ребёнка, знали только я и Карим. Даже Алиске ещё не призналась.

— Сам папаша оповестил меня, — не скрывает прародитель. — Ну так что?

— Не собиралась я никому рассказывать, — опускаю глаза в пол, но затем поднимаю их обратно на дедушку. — А как тут расскажешь? Привет, дедуля! Знаешь, а я жду ребёнка от мужа моей мамы. Так? Ты бы меня осудил и разочаровался во мне. Но ведь когда мы переспали, я не знала, что Карим мой отчим. Понимаешь?

— Не осудил бы. Я твою бабушку тоже из другой семьи увёл. Она замуж только вышла, а я друг её жениха. Только из армии вернулся. Хотел сразу к ней и замуж звать. Да только… Ох! Прямо со свадьбы похитил красавицу свою.

— По мне очень милая и романтическая история. А у меня не очень…

— Ты мне одно объясни, — начинает дед, но уже мягче. — Куда смотрела, когда такого взрослого мужчину выбрала? Они же все почти сейчас женаты, либо с кучей детей. Не понимала, что из семьи его увести можешь? Детей без отца оставить?

— Ни о чём я не думала, — бурчу, понимая, что он прав. Но я ведь тогда не рассчитывала на долгие отношения. — Дурочкой была.

— И что делать собираешься?

— Рожать, — повторяю. — Если захочет с ребёнком общаться, то запрещать не буду. Участвовать в его воспитании — тоже. А что ещё?

— Карим предлагает к нему переехать, пока ты беременна, чтобы присматривать за тобой! — на выдохе тараторит, наблюдая за моей реакцией.

— Дедуль…

— Не глупи, Катя, — прерывает он меня. — По сути, он прав. Беременность не шутки, и если хочешь сохранить малыша, то лучше под присмотром быть. Я не смогу за тобой присматривать двадцать четыре на семь. Да и мне так спокойнее будет, если рядом с тобой всегда будет человек, которому вы не безразличны.

— Дед, у нас через две недели самолёт во Францию, — напоминаю ему. — Ты же помнишь? Ты же не передумал?

— И насчёт этого, Катюш, — неловко мнётся, рукой потирая шею. — Как я понимаю, ты своим переездом от Карима и матери решила бежать?

— Ну… нет. Я с Алиской хотела, — сознаюсь во всём. — Просто… понимаешь… она тоже в положении. Она от отца бежит, а нас с тобой, чтобы справиться с ребёнком помогли. Да и веселее там.

— И эта с икрой… — вдыхает дедушка, расхохотавшись. — А Мириам?

— Нет. Она не беременна, — обиженно бурчу на дедушку, который нашу беременность с Алиской «икрой» назвал. Мы ему что, рыбки?

— В любом случае подумай, нужна ли тебе сейчас эта Франция, — отговаривает меня дедуля. — Врачи тебя через две недели не выпишут, это точно. И я, по-честному, не хочу родину покидать. Только ради тебя согласился на переезд. Да и Карим. У мужика первый ребёнок. Не думаю, что отпустит!

— Пусть за женой своей смотрит. А я сама буду решать, что мне делать и где жить.

— Так разводятся они.

— Знаю.

— Нравится он тебе? Да? — догадывается родитель, усмехнувшись. — Вижу по глазам, что нравится. Так это ещё лучше.

— Не знаю, дедуль. С одной стороны, он хороший, заботливый, но… есть в нём одна отталкивающая черта.

— Какая?

— Неважно, — кидаю, вспоминая с какой агрессией он требовал аборта. — Я уже тебе сказала, что с ребёнком видеться запрещать не буду. Но и жить с ним тоже не буду. Я не содержанка, и ребёнка не ради его внимания сохранила.

— А ради ребёнка жить с ним попробовать не хочешь?

— А кому это надо? — спрашиваю его. — А вдруг я завтра влюблюсь в кого-то? И что тогда? Или он влюбится в другую? Глупость всё это! Жить вместе надо лишь для друг друга, а не для малыша. Только психику ему сломаем.

— Настаивать не буду, — отвечает дед, но вижу, что обиделся на мои резкие высказывания. — Но скажу так. Мужик он, и правда, не простой. Трудно с ним будет. Но и не ужасен он. Получше всяких там пьяниц, алкоголиков и дебоширов. Вы с ребёнком всегда будете обеспечены. Накормлены, одеты, в тепле. Мне старику легче умирать будет, если буду знать, что в надёжные руки тебя отдал.

— Я не собираюсь продаваться из-за денег и роскоши, — произношу, насупившись. — И ты о смерти не думай!

— А я тебя не прошу об этом. Пока давай переедем к нему? — всё же настаивает. Мужская солидарность? — А вот родишь ребёнка и тогда решишь. Хочешь самостоятельную жизнь или всё же приглядишься к отцу своего ребёнка.

— Дед! Он муж моей мамы! Что люди скажут?! Будут пальцем показывать и смеяться над нами с Каримом. Поразвлекался с матерью, а потом дочь обрюхатил.

— А плевать на то, что они скажут! — восклицает дед. — Пусть своё мнение засунут глубоко и подальше! Главное ведь, что ты сама будешь чувствовать и думать. Да и как сам Карим будет относиться к вам.

— Дедуль, не начинай. Я правда не знаю, как мне быть!

Карим

— Так получается, что эта тварь нашпиговала свою дочь абортирующими таблетками? — подытоживает мой рассказ племянник. — Вот мразота! Ладно, не хотела, чтобы ребёнок родился, а на Катю ей совсем плевать? Та же могла просто умереть без помощи! Дочь как-никак! Или реально кукушка?

— Мне кажется, что ей было плевать на Катю, — с грустью в голосе произношу. — Но ничего! Теперь Катя внимательнее будет и мои люди будут за всем лучше следить. Не переживу, если и этого ребёнка потеряю.

— Понимаю, Карим, — вздыхает Рустам, кинув в мою сторону сочувствующий взгляд. — Если помощь какая нужна, то скажи. Могу у Кати дежурить в больнице, пока тебя нет. Следить, чтобы Ольга ей не навредила ничем. И никак.

— Этим врачи занимаются. Да и никого, кроме врачей и профессора, к Кате в палату охрана не пустит. Я им такую взбучку устроил, что на ушах теперь стоят, — успокаиваю достойного парня, родством с которым горжусь.

Правильный мужик растёт, не считая одного «но». Не умеет дружка в штанах держать. Хотя я не лучше. Это у нас, кажется, генетическое.

— Я сейчас эту кукуху… убью, Карим! — рычит Рустам, паркуя машину перед домом Лапиных. — Вот выйду и своими руками задушу. Она понимает, против кого пошла, когда Катю обидеть решила?! Да я её! Да Алиске только намекни, и мокрого места от этой… твари не останется. Эх… будь она мужиком, я бы жару ей задал, но, млять, она баба!

— Расслабься, — трогаю его за плечо. — Я дал ей спокойно уйти, но она решила к вам прийти. Я Тиграну её сдам на перевоспитание. В своё время она от него в Европу сбежала, потому что перед ним долг был. Я тогда заплатил, чтобы проблем себе не заработать.

— Айдарову? — уточняет Рустам задумчиво. — А что, отличный вариант! Слышал, у него все куколки шёлковые ходят, хозяина боятся. Он их бьёт или что?

— Да хрен его знает, что он с ними делает, но Ольга его как огня боится, — рассказываю и, достав телефон, нахожу в контактах номер Айдарова.

Набрав мужчину, коротко объясняю ему ситуацию с Ольгой и тем, что она хотела сделать со своей дочерью, и тот звереет, пообещав, что сейчас же вышлет за ней людей. Даже деньги мне предлагает вернуть, но я отказываюсь.

Не нужны мне они. Лишь бы Катя в безопасности была. А Ольга пусть возвращается туда, откуда пришла.

Войдя в дом Лапиных, тут же узнаю голос уже бывшей жены. Так театрально и жалостливо плачет, рассказывая, что я её бил на протяжении всего брака, заставлял аборты делать, изменял направо и налево. А теперь я решил такое и с её дочерью провернуть.

Ольга переживает за неё и просит, чтобы мы защитили её крошку и внучку. Она не переживёт, если я испоганю жизнь и её дочери.

— Испанский стыд, — шепчет Руслан рядом. — Какой же ты урод, дядя! Так женщину мучить! Как тебя земля носит?!

А Ольга тем временем продолжает рассказывать о том, что я запрещал ей порой есть и пить, когда начинал ревновать.

— И в уборную я тоже тебе запрещал ходить в такие моменты, — прерываю её, войдя в гостиную с грозным видом. — Дорогая, ты забыла это упомянуть. Но не переживай, я напомню.

— Карим… — тянет уже бывшая жена испуганно и как-то напрягается. Инстинктивно пытается спрятаться или, по крайней мере, вжаться в кресло, на котором сидит.

— Да! Пришёл тебя обратно в твой ад забрать!

— Я!.. Я никуда не пойду! Уходи Карим! Они всё знают и не дадут меня в обиду! — хватает рядом сидящую Дану за руку. — Ты же не отдашь меня ему на растерзание? Дана?

— Ты пока моя жена и мне решать, где ты будешь, — говорю, расстёгивая ремень на своих брюках и вытаскивая его из петель.

Ну если я избивал её, то может стоит разок? В поучительных целях?

Шучу!

Просто попугаю, чтобы знала, как клеветать. Убил бы на самом деле, но ведь посадят, а я хочу быть сейчас рядом с Катей. Наблюдать, как развивается моя малышка в животе, а потом, когда родится, смотреть, как растёт. Услышать её первое слово.

В общем, внучка бабушку спасла, ещё не родившись.

— Карим! — восклицает Ольга.

— Что, дорогая? — отзываюсь, хлопнув ремнём. — Начнём? — демонстративно бью себя им по руке.

— Люди добрые! Помогите! Дана! Даночка, твой брат обезумел!

— У меня там в духовке пирог! — неожиданно вспоминает моя сестра, потянув на кухню за собой и Лапина, которого, кажется, ситуация забавляет и веселит. Если бы не Дана, то он бы с радостью остался посмотреть на представление.

— Рустам! — Ольга пытается найти новую жертву, которая пожалеет и защитит её от мужа-тирана. — Алиса? — встав с кресла, медленно отступает назад, пока я иду на неё с угрожающим видом и ремнём.

— Карим, любименький, — обращается племянница, ласково щебеча. — Я могу галстуков и верёвок принести. Свяжем её, — предлагает она. — И выпорем до такой степени, что ни сидеть, ни лежать не сможет. Можешь бить! Я никому не скажу! В полиции, если что, скажем, сама упала… с лестницы. А если переусердствуем, то я знаю дерево, под которым труп спрятать можно.

— Рустам! — у моей бывшей жены начинается истерика. — Рустам! Рустам! Дана! Люди! Полиция! Помогите!

— Я помогу с узлами и могу подержать её, — предлагает племянник и становится позади Алисы, обняв её сзади. — Мы с Алиской можем.

Коварная парочка зло улыбается, глядя на Ольгу, а та падает на колени, начав реветь так сильно, что ещё немного и сердце остановится.

Кажется, переборщил с угрозами.

Но заслужила, гадина!

— Карим! Не надо! Прошу, не надо! Я… Я уйду и больше не буду появляться! Никогда! Пожалуйста! Не надо!

— Поздно, Оля! Поздно… — тяну, присев рядом с ней на корточки. — Айдаров уже едет за тобой. Из дому можешь не пытаться сбежать. Тебя не выпустят. Приказ такой.

— Нет! — вскакивает и бежит в сторону двери, но дорогу ей преграждает мужчина из охраны Лапина.

Я пока не отдавал такой приказ, но, кажется, мужик и без слов понял, что выпускать змею не стоит.

— Чтоб ты сдох! И Катя с ребёнком, чтобы сдохла! Ясно? — шипит, обернувшись ко мне. — Чтобы всю жизнь был несчастлив! Понял меня?! Я найду способ убить маленькую шлюшку!

— Что ты сказала?! — вскрикивает Алиса, и если бы не руки Рустама, которые её обнимают, то посадили бы Лапину за убийство с особой жестокостью.