ГЛАВА 16

— Какой позор. Боже, какой позор!!! – Лаура схватилась за голову, выслушав нас. — Я так и знала, что не твой ребенок, Камиль, я же говорила…

— Хватит, мама, – жестко осадил Кам. — Один ребенок по крови мой, второго тоже воспитаем.

— Воспитаете. До чего дошло – от полиции сбежали. А если сюда приедут?

Лаура вскочила с дивана, подошла к окну, и осторожно отодвинула занавеску. Будто и правда опасалась увидеть полицию, ОМОН, СОБР и ФСБ, которые за нами гонятся.

— Мы можем уехать, – процедил Камиль.

— Она пусть уезжает! – Лаура указала на меня пальцем.

— Лаура, выйди, – скривился Марат Аликович.

— Но дорогой…

— Иди и остынь. Не до твоих бессмысленных воплей!

Лаура сжала кулаки, но вышла из комнаты, сердито и громко стуча каблуками.

Она даже дома при параде. Белые брюки-клеш, свободная кашемировая кофта, полузаправленная в брюки. Мюли на каблуке, аксессуары, макияж и укладка. Я вдвое младше, но на ее фоне проигрываю, а сейчас еще и выгляжу старше.

Телефон пиликнул в руке, я взглянула на экран, где высветилось сообщение: «Софья, завтра прошу к одиннадцати подойти на кафедру. Нужно поговорить о стипендии. Боюсь, в связи с вашими прогулами…»

Я поморщилась, и заблокировала экран. Неудобно, за меня хлопотали, а я подвела. Но сейчас мне не до стипендий, не до зачетов с экзаменами, и вообще не до учебы.

— Телефон отключить? Нас могут выследить? – спросила я.

— Могут, – подтвердил Марат Аликович. — Но сюда, если вас ищут, в любом случае приедут. Вот только я в дом никого не пущу. Привилегия больших денег. Итак, ребенка подменили, – заключил он. — Зачем, есть понимание?

— Нет.

— И ни одного вы не хотите отдать?

— Нет! – надавил Камиль. — Отец…

— Минуту, – покачал он головой, достал телефон, и начал что-то набирать.

Надеюсь, он нас не выставит?

— Я дал распоряжение найти и притащить сюда эту повитуху. Соня, – отец Камиля впился в меня цепко и тяжело, — если бы не эти твои домашние роды, не было бы проблем. Вечно вы усложняете. Тяжело было не таскаться с пузом, которое на глаза лезло? К матери можно было курьера отправить, доставку еды давно придумали, мы не в деревне живем.

— Не трогай ее, – набычился Камиль, и Марат Аликович рассмеялся.

— Да не трогаю я ее, а говорю очевидное. Пусть на будущее учтет. Я не хотел лезть в ваши отношения, хотя Лаура мне вон какую плешь проела, – мужчина указал на макушку, покрытую густыми и жесткими волосами, безо всякого намека на лысину. — Но сейчас придется вступать в ваши разборки. Довели до уголовщины!

— Мы предлагали воспитывать детей вместе. Я… дьявол, отец, лично я хотел сразу их всех послать, но вмешалась Соня, – Камиль качнул головой в мою сторону. — И я предложил им варианты. Готов был и дальше на уступки идти, но они ни в какую. Я даже к совместной опеке был готов, жить по соседству, даже на одной лестничной клетке, все что угодно. Но отдать ребенка, и не видеть его?

— А ты за эти дни успел настолько Марка полюбить?

— Да. А еще это ради Сони.

— Я не смогу не видеть Марка, – вздохнула я. — Понимаете, я знаю, что не я родила его. Умом понимаю, а сердцем нет. Я очнулась после родов, а Марк рядом. Я с ним ехала в роддом, лежала там, меня учили грудью кормить… я с ним все прошла. Сколько бы мне не твердили, что Марк мне не сын, я не могу это почувствовать. И жить без него? Это как сердца лишиться.

— Поможешь, отец?

— Помогу. Но жить вы будете не здесь, вам снимут квартиру, там и будете с детьми. И сами пойдете в опеку, в суд, в полицию. Если долго прятаться, вам это очков не добавит. Но сегодня можете побыть здесь, только от Лауры подальше держитесь, мне в доме не нужны скандалы.

Марат Аликович поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— А акушерка? – спросила я.

— Что «акушерка»? Если она жива, то сегодня ее привезут. И поговорим, – усмехнулся мужчина. — А сейчас идите, и посидите в комнате, как нормальные дети, – он пошел к выходу из гостиной, и тихо произнес: — Сами дети, еще и детей завели. Натворили дел…

Марат Аликович ушел, а я дернула Камиля:

— Пойдем отсюда? Не хочу, чтобы пришла твоя мама.

Как ведьма на метле.

Я раньше уверена была, что Лаура меня приняла, и даже полюбила. Ну я и дурой была!

Мы с Камом закрылись в его комнате, она так и осталась детской. С пололка свисает самолет, в углу стоит велосипед, рядом скейт. Помню, как Камиль впервые показал мне эту комнату, чуть смущаясь при этом. Говорил, что Лаура и он выступали за то, чтобы переделать детскую, а его отец воспротивился, и запретил менять ее.

И я за это Марату Аликовичу благодарна. В большинстве случаев он равнодушный, позволил Камилю рано съехать от них, не вмешивался ни во что. Но сына он любит. И когда пришла беда, он помогает… я надеюсь, что помогает.

— Самолет. Скажи «самолет», – услышала я, и отвлеклась от разглядывания дисков.

Обернулась, и прыснула. Камиль стоит, в каждой руке по ребенку. И Лёва и Марик, приоткрыв рты, разглядывают свисающий с потолка собранный Камом самолет, и тянут к нему руки.

— Им еще рано говорить. Подожди немного, – подмигнула я. — Потом не заставишь замолчать, придется отвечать на бесконечные «почему».

— Да я только рад. Всегда мелких любил, – улыбнулся он мне.

— Ты такой странный, – не выдержала я. — Знаешь, ты мне с первого взгляда понравился. Но я думала, что… ну, ты такой весь из себя. И я не про деньги. Про поведение. Думала, ты классический плохой парень. А ты вот самолетики собирал, детей любишь, и, – я достала альбом с полки, — слушаешь ДДТ. Кто ты?

Я улыбнулась ему, давая понять, что это шутка.

— Я всего лишь человек, Сонь. Не стопроцентное дерьмо, а всего лишь пятидесятипроцентное. Никогда не притворялся плохим парнем, как и хорошим. Просто я необщительный, при бабках, и не урод. Вот и весь секрет, – подмигнул он, и потянул меня на кровать.

Мы завалились на нее с мальчишками.

Я все порывалась хоть что-то сделать, предпринять сама не знаю что, но Кам позволил лишь дедушку набрать, и пацанят покормить. А все остальное время мы провели также, как и вчера – не делая ничего.

Зато вместе.

Вечером Камиль меня разбудил.

— Идем, отец зовет. Мальчики спят, их можно с собой не нести. Аня посидит с ними, – шепнул он, и кивнул на стоящую в коридоре у двери женщину лет сорока.

Я поднялась с кровати. Пригрелась, так хорошо было. Отдохнула, кажется, на всю жизнь.

Только совестно перед Алиной Ярославовной. Что у меня за судьба такая – детей прятать?!

— Акушерку привезли, – сказал Камиль у лестницы, ведущей на первый этаж.

— Все же, нашел? Как? Записей ведь не было, чеков тоже.

— Не знаю. Дарину потряс, записи с камер, если сохранились, соседей опросил, – пожал плечами Кам. — У отца есть служба безопасности, при желании можно кого угодно найти, если человек жив и не особо прячется.

Я спускалась по лестнице, и сердце заходилось.

Эта женщина, она внизу. Я не видела ее, а если видела, то не помню.

Она принимала роды, спасла жизнь обоим детям, и… подменила их. Она психопатка? Или сволочь?

Мысленно я представила ее безобразной старухой, как из страшной сказки. Но когда мы вошли в гостиную, я увидела миниатюрную, почти прозрачную женщину – аккуратную, русоволосую, с приятным, чуть уставшим лицом.

Не выглядит она как ведьма из сказки.

— Ее зовут Инна, – кивнул на акушерку Марат Аликович. — И сейчас Инна расскажет вам увлекательную историю.

— Добрый вечер. Прежде всего я должна извиниться, – Инна на пару секунд поднялась, а затем снова села. — Я совершила ошибку.

— Вы подменили детей? – прошептала я.

— Да, – твердо ответила она, и отвела взгляд. — Подменила, – добавила Инна чуть тише. — Подменила, и старалась не вспоминать об этом. Я… я долго акушеркой работала, потом перегорела. Зарплата – слезы. Ушла, администратором сидела в салоне красоты, но профессию-то свою я любила. Просто работать сил не было уже, но и не работать не могла. Пошла, отучилась на доулу. Знаете, кто это?

— Ближе к делу! – нахмурился Камиль, но Инна нас будто не слышала.

— Доулы помогают. Роды не принимала, просто была рядом с роженицами, успокаивала, с врачами говорила, воду подносила… знаете, не все мужей с собой берут на роды ведь, стесняются. А родной человек нужен. Тот, кто поможет. Сама работала, знаю, как ведут себя врачи от усталости, а для роженицы это стресс. Я и сама, бывало, когда в роддоме пахала, прикрикивала: «Ну как ты рожаешь? Ты ребенка сейчас убьешь!», или «Когда ноги раздвигала, ты так не орала, вот и сейчас терпи», – делилась Инна.

Не хочет к главному переходить, момент оттягивает. Боится.

И я сама почему-то боюсь услышать правду. Хочу, и боюсь.

— Работа доулой помогла мне. Я снова захотела не просто за ручку держать мамочек, а роды принимать. Но не потоком в роддоме, где я почти оскотинилась. Есть ведь дурехи, которые только дома хотят рожать, и всякие неумехи у них роды принимают. Это очень опасно и для мамочек, и для деток. А у меня образование, – вздохнула Инна, по-прежнему не глядя на нас. — Я рассудила, что раз уж есть спрос, то и предложение должно быть качественным. И начала принимать роды на дому. И ваших деток приняла.

— И подменили. Зачем?

— Затем, что меня попросила ваша, Соня, мать. Простите, имя ее я забыла, – подняла на меня глаза Инна. — Ваш ребеночек родился слабым, хилым. Нужны были анализы, конечно, которые я не могла сделать. Обычно после любых домашних родов приезжают медики, у мамочек мозги на место встают, и ребенка нормально осматривают. Но тогда ваша мама испугалась, да и я ее не утешила. Почти уверена была, что ребеночек… что он с отклонениями, – выдавила Инна. — А вторая девочка, по которой видно было, что крепко пьет, и Бог знает, чем еще занимается, здорового мальчика родила. Я и сказала, что Господь несправедливо поступает. У здоровой, правильной мамы рождается больной малыш, а у забулдыги – здоровый.

— Мама не могла, – помотала я головой. — Вы сказали, что она попросила вас подменить детей? Она… она не могла.

— Могла. И сделала это. Да позовите ее, и спросите, при мне она врать не будет, – Инна закрыла лицо ладонями. — Боже, как стыдно, как ужасно. Простите, пожалуйста!

— Зачем это было нужно?

— Она твердила, что у вас, Соня, жених хороший. Правильный. Заряженный, при деньгах. И вас ждет нормальная жизнь, а не прозябание в нищете. Она все время это твердила, – хрипло ответила акушерка. — Спрашивала меня, как многое повидавшую, многие ли мужчины остаются с женщинами, у которых больные детки рождаются. Я честно ответила, что… что мужчины не выдерживают. Уходят, и женщины остаются одни. Я правда была почти уверена, что у ребенка полно болячек! – вскинула она голову, и повысила голос, защищаясь. — Легкие слабые, кожный покров, сердцебиение… там проблем море, я видела таких деток, и когда у них брали анализы… я уверена была, что это «особенный» малыш. И ваша мать тоже, у нее ведь глаза есть. Не хотела она, чтобы вы лишились денежного и правильного жениха.

— Она не могла, – как заведенная повторяла я. — Не могла! Вы ведь врете?

Я задыхаюсь. Руки мелко дрожат. Мама, мамочка, как же так?! Зачем? За что?

— Она лучшей жизни для вас хотела, Соня. Мужика нормального, детей здоровых. Говорила, что парень молодой, девушку с больным ребенком бросит точно. Не женится. Разочаруется, что вы будете лечением ребенка заниматься, и семью забросите. Мужчины такое не любят.

— Вы всех мужчин скотами представляете? – зло рыкнул Камиль.

— Я говорю то, что сама видела. Тогда… не знаю, что на меня нашло, но мне тоже показалось нечестным, что у какой-то простигосподи здоровый, крикливый малыш, а у вас – такой хорошенькой, слабый и больной.

— Деньги взяла, да? – предположил Марат Аликович.

— Да. Деньги ваша мама мне дала, и я их взяла. И подменила деток, – тихо закончила Инна. — Я думала, что добро делаю. Но не зря я мысли о том дне постоянно от себя отгоняла, больно было думать. Ведь не добро совершила. Простите меня, если сможете.