ГЛАВА 15

Марка мы отвезли домой под конвоем Алины Ярославовны и Максима.

— Не понимаю, зачем вы оттягиваете неизбежное, – вздохнула она, приняв из моих рук чашку кофе. — О, какое колечко. Красивое, Сонечка.

— Спасибо, – слабо улыбнулась ей.

Кольцо и правда красивое.

В прошлый раз Камиль обещал мне их фамильное кольцо с богатой, но несчастливой историей – оно Холокост пережило, репрессии, и ждало своего часа, было обещано Камилю. Тогда я не знала, как отказаться, мне не хотелось принимать чужую память и реликвию.

Вчера я прямо сказала об этом. И Камиль поехал в ювелирный.

Я согласилась стать его женой, конечно согласилась.

Люблю ведь, пусть иногда дико злюсь, раздражаюсь, обижаюсь. Есть в этом во всем и капля ненависти. Но любви больше.

— Это ведь помолвочное?

— Мы подаем заявление в ЗАГС. А еще…

— Ох, как замечательно, – перебила она. — Вашему Лёвчику нужно расти в полной семье, мальчику хорошо будет подать пример с самого детства, что семья – это не сожители, а муж и жена. Я вас искренне поздравляю.

— Спасибо, – кивнула я. — Насчет Марка…

— Когда свадьба? – снова перебила Алина Ярославовна.

— Распишемся как можно скорее, а праздник устроим, когда решим все проблемы. Об одной из них мы сейчас и поговорим, – спокойно произнес Камиль. — Дело касается Марка…

— Ой, да чего говорить? Нужно документики оформить. На вашего мальчика, потом на нашего. А вы женитесь спокойненько. Можно мне конфеток? – в очередной раз прервала Алина Ярославовна, и мы с Камилем переглянулись.

Только бы он не начал на нее орать.

Кам бывает несдержанным… хотя, я долгое время не видела его срывов. Раньше часто бывало – драки, маты, разбитые костяшки, злость в глазах.

— Сонь, достань конфеты. Печенье. Хлеб и колбасу. Сушки, пряники, баранки и вообще все, что есть. А вы, Алина Ярославовна, уделите мне всего лишь минуту внимания, если вам не трудно, – улыбнулся Камиль, и я выдохнула с облегчением – без издевки, конечно, не обошлось, и вообще на грани, но хоть без откровенной грубости. — Поговорим о Марке…

— Которого Соня ОБЕЩАЛА отдать нам, и не вставлять палки в колеса, – в голосе Алины Ярославовны слышен лед.

— Соня не имела права решать этот вопрос в одиночку. А еще она в жутком стрессе. Вы бы квартиру попросили переписать – она бы согласилась. Поговорим как взрослые люди. Марк остается с нами, остается нашим сыном, а вы принимаете активное участие в его воспитании.

— Вы ему никто! – стукнула Алина Ярославовна кулаком по столу.

— Мы – его родители. Слышали, что родители не те, кто родили, а те, кто воспитал? – Кам понизил голос. — Я не хочу скандалить, угрожать вам тоже. Давайте я озвучу все, как есть?

— Ну!

— Соня – мама Марка. Я – его отец. Руслан мертв, Дарине дети не нужны, ей собственная-то жизнь не нужна. Вы с Максимом – семья Марка, и я это понимаю, но Соня с ним с рождения, он ее ребенок. Если решитесь судиться, суд на вашу сторону не встанет.

— Почему это? – процедил Максим.

— Потому что Руслана больше нет, а Дарина всего лишь суррогат матери. По закону Марк – Сонин. Но вы, конечно, можете попытаться, и тогда вы проиграете, – Кам откинулся на спинку стула, почти уперся головой в холодильник. — Я же предлагаю вам ежедневное общение с мальчиком. Вы не будете посторонними, вы будете семьей. Как только Марк подрастет, он может проводить с вами каникулы, будете брать его в отпуск. Мы с Соней, когда будем уезжать на отдых, тоже будем вам оставлять Марка.

— То есть, вы хотите бесплатных нянек?

— Можем не оставлять, – холодно поправил Камиль.

— Это нам не подходит, – волнуясь, и заламывая руки выпалила Алина Ярославовна. — У чужаков мы ребенка не оставим!

— Мы не чужаки, и вы прекрасно это знаете! Еще одно мое предложение – я покупаю вам квартиру в нашем с Соней доме, чтобы вы были ближе к Марку. Или мы покупаем квартиру рядом с вами, и живем дружной коммуной.

Видно, что Камилю не нравится эта идея, он еще вчера ее с отвращением принял, но принял же.

Кам никогда не любил, когда вмешиваются в его жизнь. И лишних людей он в ней не приветствует. А Алина Ярославовна и Максим для него как-раз – лишние.

— Бред! – воскликнула Алина Ярославовна.

— Я предлагаю вам варианты, и озвучу их и на суде, – Кам приподнял бровь. — А еще не забуду напомнить, что вы все эти варианты восприняли в штыки, и на компромисс не готовы пойти. Значит, вы не о ребенке думаете, для которого будет травмой разлука со своей мамой. В вас эгоизм говорит. Так что скажете? Живем мирно и вместе растим Марка, или судимся, и вы его больше не увидите?

— Судимся, – прошипела Алина Ярославовна, и Максим уверенно кивнул. — Я думала, вы порядочные люди! А вы… вы воры! На суде и мне будет, что сказать. Например, что вы, по сути, украли Лёву. А еще я скажу про Марка, укажу внимание суда на то, как Соня его растила. Почему у мальчика больные легкие? Почему он оказался в горящем доме? Почему того же Лёву рожала в домашних условиях и позволила подменить детей? Кто ответственен за эту подмену, уж не сама ли Соня? Я потребую ее психиатрическую экспертизу!

Я похолодела.

Это обидно слышать. Больно. От этих слов. Мне было бы плевать, если бы меня оскорбляли, посыпая лживыми оскорблениями, но ведь это правда – то, что Алина Ярославовна говорит!

Украли Лёву? Нет. А даже если бы украли, об этом бы я не жалела. Жалею только о том, что малыш не сразу рядом со мной оказался. И жалею, что сейчас не могу себе позволить отдать ему все время, познакомиться с родным ребенком.

А болезнь Марка, пожар, домашние роды и подмена – да. Это моя вина. К каждому из этих упреков можно найти оправдание: болезнь пропустили врачи, пожар случился, когда меня не было, роды планировались не дома, но случился природный катаклизм, а подмена… если бы я только знала об этой подмене!!! Да, оправдания найти можно, но виновата именно я.

Когда дело касается маленького ребенка, который попадает в беду, всегда виновата мать. Где-то что-то пропустила, на что-то махнула рукой, в чем-то была невнимательна, и вот он, результат.

— Вы точно это решили? Можете подумать. Эмоции – плохой советчик. Поверьте, я знаю о чем говорю, – Кам сложил руки на груди.

— Точно. Максим, вставай. Нам здесь больше делать нечего, – Алина Ярославовна поднялась со стула. — Вы – непорядочные люди. Ждите повестку.

— Постойте, – я побежала в коридор за ними, — зачем вы так? Вы нас-то поймите. Я не хочу ссориться, и…

— Соня, хватит, – Кам крепко сжал мои руки на талии, и прошептал: — Не смей унижаться. Мы предложили отличный вариант, и не должны уговаривать на него соглашаться. Если они передумают, всегда могут прийти сюда, и сказать об этом, — Камиль повысил голос, и добавил: — Вы можете передумать, но если начнется суд, обратно мы не отыграем. И Марка вы потеряете.

— Это мы еще посмотрим! – выплюнул Максим. — Завтра мы придем навестить Марка. С камерой. Не впустите – это тоже попросим принять к сведению в суде.

Дверь за ними захлопнулась, а я откинула голову Камилю на грудь.

— Хорошо, что дедулю уговорили у соседки остаться, – выдохнула я.

— Кажется, у них роман. Старый ловелас, – пошутил Камиль, и я слабо улыбнулась.

Суд.

А если они выиграют?

Если меня Бог накажет? Не могу я перестать об этом думать! Не могу, и все! Обещала же все, что угодно отдать, лишь бы Марк был живым и здоровым. И вот, он жив и относительно здоров, и я взяла свои обещания назад.

— Не думай об этом, Сонь, – Камиль поцеловал меня в висок. — Ни о чем не думай. Сегодня проведем день с Марком и Лёвой, а завтра после визита Алины Ярославовны и Максима с их камерой мы подадим заявление в ЗАГС. И начнем уже процедуру оформления усыновления Лёвы. А еще нужно найти эту чертову акушерку, и открутить ей башку, – тихо и зло добавил Камиль. — Но сегодня мы не будем думать об этом, ладно? Просто побудем с детьми, мы им нужны!

И мы провели чудесный день. Как только я начинала задумываться о прошлом и будущем, Камиль меня отвлекал. А когда в глазах Камиля сверкала злость, я передавала ему Лёву или Марка, и мы вместе с малышами отвлекали нашего папочку.

Мы и правда провели чудесный день. Один из лучших. Самый лучший! Ведь ценить такие моменты начинаешь, когда есть вероятность лишиться их навсегда.

— Сонь, у нас в семье растет маленький Ельцин, – хмыкнул Камиль, а затем в голос рассмеялся, указывая на Лёву.

Утро. Я положила мальчишек на расстеленный плед, и Лёва… Боже, он сел! Сам! Я завизжала от восторга, который смешался со смехом – сидит, покачивается, как пьяный.

— Кам, ты дурак, – засмеялась я, и шлепнула его полотенцем, которое до этого у меня через плечо было перекинуто.

— Похож же! – он достал телефон, и сфотографировал сидящего сынишку, который тут же завалился на бок, и обиженно загудел. — Эй, пацан, не плачь. Кто не падал, тот не поднимался, – Кам произнес это весело, и направился к нашим малышам.

Я тоже хотела пойти в комнату. Надо же, сел! Скоро и ходить, и говорить начнут учиться. А потом будут чиркать ручкой по листам, портить книги, как я это делала, когда не соображала, как писать, но видела, как это делает мама.

Скоро все это будет. Дай Бог увидеть!

Я хотела скинуть тапки, и войти в комнату, но в дверь раздался звонок.

Настроение испортилось – это, наверное, Алина Ярославовна и Максим. Я не против них, но ведь испортят настроение, и я не могу даже разозлиться на них за их борьбу, потому что понимаю.

— Я открою, –кивнула я дедушке, который уже намеревался подняться с кресла, и подошла к двери.

Открыла.

За порогом и правда стояли Алина Ярославовна, Максим, и… Дарина.

— Приветики-пистолетики. Я за сыном, – подмигнула она мне. — Трезва, как стеклышко, вот справка, – она помахала свернутым напополам белым листом бумаги. — Войти-то можно?

— Твари, – выругался Камиль.

Мы сели в машину. Оба мальчишки с нами, ни на минуту нельзя оставлять, иначе будет хуже.

— Кам, не ругайся. Ты бы что на их месте сделал?

— Точно не притаскивал бы Дарину. Ты же поняла, зачем они это сделали?

— Алина Ярославовна сказала, что они столкнулись…

— Да-да, в лифте столкнулись, – зло перебил Камиль. — И я, конечно же, верю в то, что Дарине вдруг Лёва понадобился. Не вспоминала про него, не писала нам, не звонила, а тут вдруг вспомнила. Сама. Ты до такой степени наивна?

Нет. Не до такой. Просто… не знаю, тяжело думать, что у такой сволочи Лёва шесть месяцев находился. Мне было бы и тяжелее, и в то же время приятнее, если бы она любила малыша, который рядом с ней столько времени находился.

А она…

— Приветики-пистолетики. Я за сыном, – подмигнула она мне. — Трезва, как стеклышко, вот справка, – она помахала свернутым напополам белым листом бумаги. — Войти-то можно?

— Нет! – рявкнул Камиль, вышедший из комнаты. — Вы все не офигели ли? И не пойти ли всем вам на…

— Проходите, – я ущипнула Камиля, чтобы успокоился, и шепнула ему: — Я поговорю с Дариной, а ты проводи Алину Ярославовну с Максимом к Марику, ладно? Расскажу ей все, а ты за ними проследи, и не ругайся. В мою комнату их отведи, незачем дедушке нервничать.

— Ты…

— Я справлюсь, – кивнула я.

Оказывается, всего лишь один спокойный день может дать много сил, чтобы идти дальше. Сомнений остался миллион, душа по-прежнему мечется, но поверх кожи образовалась броня – пока что легкая, но я уже не из сплошных оголенных нервов состою.

— Мне моего сына-то выдадут?

— Тебя ведь они привели?

— А какая разница?

— Дарина, – вздохнула я, — ты за каким именно сыном пришла? Они рассказали тебе про Марка и Лёву?

В ее глазах никакого удивления не промелькнуло от странности моей фразы. Точно Максим и Алина Ярославовна.

— Послушай, – я вздохнула, и рассказала девушке все, что удалось узнать.

В глазах по-прежнему ни капли шока, удивления. Вообще ничего.

— И?

— И я не отдам тебе Лёву. Он мой.

— Этот твой… Марк, он тоже твой? – приподняла брось Дарина. — Вроде ты сказала, что он – мой.

— Но пришла ты за Лёвой. Сама понимаешь, я не могу…

— Тогда отдай Марка, – зло хмыкнула Дарина.

Мой рассказ был лишним. Знает она все. И, действительно, трезвая. Не знаю, долго ли, но глаза не пьяные, зрачки почти нормальные. А эта справка… справка точно липовая, вряд ли наркоманка могла сама избавиться от зависимости в такой короткий срок. И мотивации у нее не было – не любовь к ребенку, точно. Значит, экстренно привели в чувство, слепили бумажку, и притащили сюда.

Рассказали все.

Подговорили.

— Не отдам. Никого не отдам, Дарина. Оба будут моими. И… тебе же все равно никто из малышей не нужен, не за этим ты сюда пришла.

— Я за ребенком пришла. Тебе одной многовато будет, не находишь?

— Не нахожу. Я прекрасно знаю, как ты с Лёвой обращалась, плевать ты на него хотела, первой встречной в руки отдала. А Марк по крови да, твой, а по сути он мой.

—А по документам – мой, – подмигнула девушка. — Так что давай, неси.

Черт.

— Давай начистоту, – я сглотнула, и дико пожалела, что телефон лежит на кухне. Записать бы наш разговор! Но дальше коридора я ее пускать не намерена, значит без записи. — Ты зачем пришла? Деньги нужны?

— Сын нужен.

— Лёва тебе не сын.

— А Марк не сын тебе. Но, как я понимаю, его ты никому не хочешь отдавать, так? – сузила она глаза. — Слышь, подруга, сколько живу, таких как ты терпеть не могу – тех, кто в белом пальто. На меня как на дерьмо смотришь, ребенка мне отдать влом, недостойна я. Ну ок. Хотя уговор был, что я со справочкой прихожу. Я пришла, и?

— Обстоятельства изменились.

— Пфф, не гони чушь. Обстоятельства, – скривилась она. — Этой старушенции ты ребенка не возвращаешь. Дай-ка угадаю, ты ведь его растила, значит он твой, да? Ну а я твоего растила, значит он мой. Обстоятельства фиговые, принципы тоже, и твое белое пальто в дерьме, подруга. Тебе все можно, а остальным нет?

— Получается так. Мне можно. Остальным – нет, – твердо ответила я.

Звучит ужасно. И сама ситуация – дрянь.

Но я точно знаю, что не нужен ей Лёва. Я знаю про маргиналок, у которых опека детей отнимала. И большинство из них ходили, навещали своих малышей, плакали по ним. Не в закрытом мирке живу, видела таких.

Дарине плевать. На Лёву, которого «растила», вот только ни черта она его не растила. Если бы не ее соседка, то боюсь представить, что было бы с малышом. И представлять не буду!

На Марка, который родной сын ей тоже плевать.

И все они не могли не понимать, что я Дарине не отдам Марка. Дарина этому не удивилась. Готова была. Значит… что это значит?

— Дарина. Сколько? – сжав кулаки спросила я.

— Сколько времени? Сколько лет?

— Сколько ты…

— Соня, – перебил Камиль, обнял меня, и довольно-таки сильно сдавил талию, — Алина Ярославовна и Максим уходят. Дарине тоже пора, – он склонился надо мной, и прошептал еле слышно: — Про деньги ни слова. Тебя могут писать. Потом в жизни не отмоемся. Предлагать деньги за ребенка – не то, что нам нужно, ясно?

Я сглотнула.

Я ведь… я намекала на деньги. И хотела спросить прямо, но Кам успел вовремя.

— Прелесть какая, – фыркнула Алина Ярославовна, — думаю, завтра придем, а вы еще чьего-нибудь ребенка украдете. Хобби такое?

Теперь уже я сжала руку Камиля, чтобы не сказал чего лишнего. Ну у нас и жизнь – то и дело приходится друг друга заземлять.

— Последнее слово. Льва мне вернете, или нет? – вскинула Дарина подбородок.

— Нет. Если хочешь его увидеть, я могу проводить, и дать тебе побыть с ним, но…

— Я не навестить его пришла, а забрать! Но моего же по документам ребенка мне не возвращают. Мне прийти с полицией, с приставами? – надменно поинтересовалась Дарина. — Это я могу.

— Или мы можем договориться по-хорошему, и каждый получит то, что хочет, – жестко добавила Алина Ярославовна. — Кто-то получит родного ребенка, кто-то – отступные, кто-то – своего племянника и внука.

Максим резко мотнул подбородком, всем видом спрашивая, поняли ли мы намек.

Поняли.

Кам ни разу не идиот. Я… не семи пядей, но тоже не дура. Дарина – марионетка, которая участвует в спектакле. И прямой удар под дых нам. А также намек: мы отдаем Марка, оставляем себе Лёву и Дарина не будет этому мешать. Просто возьмет деньги.

— Нам нужно все. А вам пора, – Кам пнул дверь ногой, и она открылась.

Дарина вышла первой.

— Ждите полицию, – зло сказала она.

— А мы придем завтра, – Максим ударил указательным пальцем камеру, висящую на его животе. — С ней.

— Как думаешь, полиция уже приехала? – я обернулась, убедилась, что дети в порядке, и снова взглянула на Камиля.

Зол и спокоен, странное сочетание. Мне бы так.

— Уверен. Хорошо что мы быстро собрались. Мы не родственники Лёвы, мы, считай, действительно украли его, а затем и документы. Но в паспорте у Дарины может стоять отметка. На кражу ребенка не родственниками, а чужими людьми, полиция реагирует быстро.

— Странно, что Дарина сказала нам, что обратится в полицию. Неужели не понимала, что мы уедем?

— Дарину подговорили. Уверен, никто из них не думал, что мы уедем из дома. Меня считают борзым. Ждали цирка, что я буду переругиваться с полицией и объяснять им, кто мой сын, а кто не мой, но останется со мной. Обычно так и бывает, – поморщился Кам. — Думаю, там и полиция, и Алина Ярославовна, и Максим с камерой.

Ужас какой.

Заставить нас отдать Лёву, чтобы мы тратили время, и упустили Марка. Отвлекающий жестокий маневр. Как же теперь распределить время и силы, чтобы не упустить ни одного ребенка?! Не могу ни одного из них потерять.

И я ведь согласна, и даже была бы рада, если бы мы договорились мирно. Алина Ярославовна имела бы доступ к Марку в любое время, Дарина, если бы хотела и была нормальной, общалась бы и с Лёвой, и с Марком. Может, я бы и на большие уступки пошла.

А если бы Дарина была в моем положении, если бы она была не наркоманкой, а обманутой матерью, я бы вернула ей Марка. Если бы знала, что она заботливая. Мне было бы больно, но я бы это сделала. И ей, будь она мамой, было бы больно лишаться Лёвы, а потому мы бы договорились. Придумали бы что-то, растили бы мальчишек вместе.

Я ведь правда хотела миром дело решить.

А вместо этого бегу от полиции. Хорошо хоть дедушке успели такси вызвать, и он пока у приятеля поживет. А мы… мы приехали.

— Сонь. Я сам им все объясню. Давно пора. И мать и отец дома. Тебя я защитить сумею, маму не бойся, ладно? Я бы, если мог, отвез бы вас в другое место. Но сейчас некуда. И нам нужна помощь, – Кам притормозил перед КПП коттеджного поселка, и через минуту мы въехали на территорию.

Чтобы остановиться буквально через улицу.

У дома Марата и Лауры.