ГЛАВА 14

Внешне Марик здоров. Он больше не бледный, и губы у него не синие – его губы мне снились, когда я пыталась заснуть. Каждые пять минут просыпалась, вспоминая личико сына, и подскакивала.

Чувствовала, что нужна ему.

Может, я потому и не поняла, что он мне не родной – я всегда, каждую секунду чувствовала, что нужна этому мальчишке! И он был мне нужен. Камиль ушел, затем ушли и родители, и бабушка. Дедушка… он тоже когда-нибудь уйдет, и я свою жизнь в Марке видела, некогда было сомневаться в нашем родстве.

— Здоровенький, – взяла его ручку, и поцеловала. — Легкие вылечат, и ты вырастешь здоровым и сильным мальчиком. Хороший мой!

В душе медовое, сладкое счастье. Сейчас меня не волнует ничего – только то, что я вижу спокойного малыша, жестокая болезнь у которого не подтвердилась. Да, на его маленькой руке я вижу следы от капельницы, и ему еще нужно побыть в больнице. И лечение предстоит, но он не умрет!

— Молодец, парень, – Кам, придерживая Лёву, наклонился, и поцеловал Марка в лоб. — Так держать. Потрепал ты нам нервы, конечно. Но главное – ты сильный!

— Пора, – врач указал нам на выход.

— Почему? Он же почти здоров, и…

— Сейчас ребенок ослаблен. Еще сутки ему нужна стерильность, любая инфекция может вызвать осложнения. Дыхательные пути ослаблены. Вам лучше выйти, – перебил доктор. — Других посетителей пускать? Вы, как мать, имеете право запретить.

Он слышал слова Алины Ярославовны.

Я тоже их слышала.

Но как запретить? Я видела в ее глазах такую дикую надежду, такой восторг, который во мне откликнулся. Я не могу запретить.

И я могу попытаться представить. Что, если… упаси Боже, но что бы я чувствовала, лишившись ребенка? Невосполнимую утрату. Это как части самой себя лишиться – самой важной части. Ни дышать, ни жить спокойно я бы не смогла. Еще горше было бы от понимания, что после сына ничего не осталось, нет его продолжения, на которое я бы могла смотреть, которое я бы могла любить.

Если бы я узнала, что у моего сына остался ребенок… да я бы горы свернула, но нашла бы!

Кто я такая, чтобы запрещать Алине Ярославовне увидеть внука?!

— Им можно к Марку, – вздохнула я, в последний раз поцеловала своего малыша, и мы вышли из палаты, у которой встретили Алину Ярославовну и Максима.

Они не смотрели на меня, они ждали, минуты считали.

И на моем безупречном счастье начали появляться темные пятна.

Я все понимаю, я бы и сама боролась, но… но Марк – мой! Сердце отказывается принимать тот факт, а это именно факт, что не я его мать. Его головку я увидела на своей груди, когда очнулась после родов, его я купала, его пальчики зацеловывала. На его крики я вставала, ночей не спала. Его болячки лечила, с ним смеялась и плакала. Значит, это мой сын!

— Они не смогут забрать Марка, – сказал Камиль, когда мы вышли в коридор. — Им его не отдадут, по документам Марк твой ребенок, Сонь. Чтобы мы были спокойнее, я найму охрану, пусть в коридоре будут. В больницах часто бардак, просто чтобы Марка не вынесли и не украли, я позвоню в частное охранное предприятие, и вызову пару человек. И не нужно было разрешать им видеть ребенка.

Я кивнула, и опустилась на лавку.

Нужно, не нужно… во мне самой борьба идет. Я понимаю Алину Ярославовну, на ее месте я бы также себя вела, и я не могу не сострадать. Но дело ведь касается моего Марка! И потому я еще и не могу не думать о том, что… что он не мой. Он – их!

— Они на ребенка прав не имеют, – спокойно произнес Камиль. — Он наш, нашим и останется.

— Они могут потребовать провести генетическую экспертизу, – парировала я.

Я бы потребовала. Ведь одно дело, если бы Марк жил с родной мамой, но я-то по крови ему чужая. Просто посторонняя тетка, никто, даже не дальняя родственница.

Чужая. Ужасное, гадкое слово.

— А мы можем в ней отказать. Ты – мать, я… по документам я не отец, мы так и не занялись этим вопросом тогда, но я готов. Сонь, – Камиль передал мне зевающего Лёвушку, — я и сам Марка полюбил, но ты больше времени с ним провела. Ты с ним с самого начала. Будь эгоисткой, любимая! Марку лучше будет с нами – мы оба молодые, у нас уже есть парень, и Марка воспитаем, и ни в чем не обделим. Также будем любить, как и Лёву. А они пусть, если захотят, приезжают иногда повидаться. Так и делают бабушки – они видят внуков, и не более.

Я ужасный человек. Просто кошмарный. Я эгоистка. Ведь слова Камиля резонируют с моими чувствами. У Кама связи, и деньги, он может сделать так, что Марк будет только наш. А я смогу забыть обо всем этом, как о кошмаре. Просто жить, видеть обоих мальчишек, и быть их мамой – я могу, и Камиль в этом поможет!

Но всегда есть это чертово «но».

— Мальчик хорошо выглядит. Марк, – Алина Ярославовна вышла, и села рядом со мной. — Сонечка, вы отлично о нем заботились. Я понимаю, что вам больно. Не представляю, что было бы со мной на вашем месте, но и вам не дай Бог оказаться на моем. Я хочу поблагодарить вас за Марка, за то что растили его, заботились. Вы замечательная девушка. Я навечно ваша должница, вы сберегли то, что от моего Русика осталось. Но…

Она замолчала, Кам сделал шаг к нам от стены, и я покачала тяжелой головой, чтобы он подождал. Мне нужно понять, что я чувствую, мне нужно услышать то, что мне скажут.

— Но?

— Но лучше разойтись. Мальчик наш по крови, я его уже обожаю, как только узнала, так и полюбила, хотя вы мне только фото показывали, – вздохнула женщина, а в глазах ее слезы стоят. — Всем тяжело, и вам, и нам, но лучше разорвать все это сразу. Мы его заберем, и вы не сможете его видеть. Нельзя ему расти, и знать, что у него мать-наркоманка, с рождения он был с другой женщиной, а потом оказался у родных. Это травма. Вам будет больно, но у вас есть ребенок, и утешиться вы сможете, Сонечка. Боль утихнет. Марка мы заберем.

Я хотела ответить, но горло сковало спазмом.

— Не заберете. По бумагам вы Марку никто, – холодно парировал Камиль.

— Это мы быстро исправим. Если не завтра, то чуть позже заберем. Не советую воевать, вы эту войну проиграете, – вступил Максим. — Признаю, я не хотел брать больного ребенка из-за мамы, чтобы она не убивалась, но она готова была и больным его принять, и умирающим. Хоть каким. Он наш, не лезьте.

— Войну не выиграть вам! Спасибо скажите, что дали повидаться. Если адекватно будете себя вести, то разрешим навещать Марка, но не более, – Камиль сжал кулаки, а мне уши захотелось зажать, а лучше просто взять Марка и убежать отсюда.

Туда, где не найдет никто. И где не будет этих скандалов.

— Войну мы уже выиграли, – вздохнула Алина Ярославовна. — Вы сами сказали, что будете оформлять Лёву, как своего. Путаница вскроется, и вы не сможете отказать нам в генетической экспертизе. Нам суд не откажет! А затем встанет на нашу сторону. Знаю, Камиль, вы из богатой семьи, а мы не сказать, что олигархи. Но я с советских времен запомнила, что связи нужны, и связей этих у меня – полная записная книжка. Помогут вам, но и нам помогут, а учитывая, что правда и закон на нашей стороне, то… то вы уже проиграли.

Мы уже проиграли, да.

Мы будем оформлять Лёву, и нам придется объяснить, что произошло. И вернуть Марка. Отдать. Не видеть его.

Я задыхаюсь.

— Посмотрим, – рыкнул Камиль. — Но уверяю, вы зря связываетесь со мной! Правда, закон… это не игрушка, а ребенок, и плевать я хотел на закон. Его обойти можно, если есть бабло, так что…

— Камиль, прошу тебя, хватит! – смогла я выдавить из себя.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Хватит! – продолжила. — Мы не будем воевать. Марк – ваш, я отдам его.

Во рту горечь. Я смогла, произнесла эти слова. Они правильные, но я никогда не прощу себя за них. Однако, я бы не простила бы себя, если бы начала делить Марка с Алиной Ярославовной. Как ни поступи – все ужасно.

Но главная причина, почему я не хочу драться – сам Марк. Я ежесекундно твердила себе, что главное – его жизнь и здоровье. Пусть будет здоров, а остальное я вынесу – и то, что его отнимут, и то, что я никогда его больше не увижу. Я себе это обещала, Богу, и всем высшим силам.

И кажется, что если я возьму эти обещания назад, если буду драться за Марка, то случится что-то ужасное. Не со мной, с ним!

— Спасибо, Соня. Я в вас не ошиблась, – Алина Ярославовна положила руку мне на плечо, и от этого прикосновения больно.

Я не справлюсь. Отдать Марка – предательство. Не отдать – не по-человечески, и… и я обещала. Пусть мне будет утешением, что Марк здоров, и будет среди любящих людей.

— Я отдам его, – повторила. — Но не завтра. Сделаем все правильно. Я отдам, обещаю!

Сказала, задыхаясь от пока не пролитых слез. И от взгляда Камиля, который не понимает меня. Я вижу в его глазах приговор:

Сумасшедшая.

— Сонечка, это не дело!

— Я не могу поступить иначе, – покачала я головой.

Мы сидим на нашей кухонке: я, Камиль и дедушка, которому я все рассказала. И дедушка пытается меня отговорить.

А я из последних сил держусь.

— Можешь. И поступишь. Марка мы не отдадим, – нахмурился дедушка, и взглянул на Камиля, который уже несколько часов молчит.

В машине Кам пытался завести со мной разговор, но у обоих слова в предложения не складывались, вот только мне пришлось собраться с мыслями, и поговорить с дедулей, а Камиль так и остался в своем молчании.

— Они – его семья.

— Мы его семья. Ты, Соня! – рявкнул деда Паша.

— Если затеем сражение, мы проиграем. Мне нужно Лёву усыновить, доказать родство. Всплывет факт подмены, объявятся кровные родственники. Не дальние, не седьмая вода на киселе, а самые близкие из оставшихся в живых, – в который раз объяснила я. — Они через суд Марка отнимут.

— Пусть отнимут, но ты борись. Такое чувство, что Марк тебе не нужен, раз не родной. Любовь прошла?

— Что ты такое говоришь, – расплакалась я, и закрыла лицо ладонями.

— Прости. Я просто не понимаю, внученька. Почему ты не хочешь бороться? – ласково спросил деда Паша. — Ребенок ведь не игрушка, ты его любишь, и Марк тебя любит. Ты ведь его мама. Пусть приходят и навещают – ради Бога, хоть каждый день. Но забирать? Этим и тебе больно сделают, и Марку. Глупо думать, что мальчишка в силу возраста страдать не будет. Нужно бороться, нужно экспертизу у психолога заказать, пусть заключение даст. Какая травма будет у Марика, если вас разлучить? Какая травма будет у тебя? Не все так однозначно, не факт что они выиграют суд. Нужно драться!

Я покачала головой.

— Твою мать! Почему? – вдруг повысил Камиль голос. — Сонь, клянусь, я могу сделать так, что и Лёва, и Марк у нас останутся. И я сделаю. Ты зря думаешь, что я – мебель, и отдам Марка в руки Алины Ярославовны. Ни хрена подобного! Ты сдалась? Ок, ладно. Ну а я не сдамся.

— Так нельзя.

— Почему? – заорал Камиль.

— Потому что я обещала! Клялась, что если Марк выживет, если его эта болезнь минует, то я готова его отдать! Если не отдам, то… вдруг что-то случится? Вдруг заболеет, умрет? – закричала я в ответ.

— Ты дура? Что за дичь?

— Пошел к черту!

— Не ругайтесь, дети, – вклинился дедушка между нами. — Сонь, я, наверное, старый, и уже плохо соображаю, но… кому ты обещала отдать Марка?

— Себе, – ответила я тихо.

— Ты же понимаешь, что если бы ты не давала себе таких обещаний, то болезнь бы все-равно не подтвердилась? Соня, это… это просто глупо. Ты из-за истерики отдашь малыша, из-за веры непонятно во что?

Я выдохлась. Не могу больше. Не знаю, как объяснить. Я каждую секунду молилась, и вымолила ведь. Да, цена огромна. Да, возможно это выдумка, и цена моя – неоправданно высокая, но я не могу переиграть все, оставить Марка себе и каждую секунду ждать, что с ним что-то случится только потому что я отказалась платить по счетам.

— Почему вы просто не можете меня поддержать?

— Потому что это бред. Ты можешь продолжать говорить с внутренними богами и демонами. Я же приземленный, без внутренней философии, – сказал Камиль мрачно. — Марк останется с нами, плевать мне на этих родственников. Будут вести себя нормально, будут видеться с ним. Ну а будут качать права – я их пошлю.

Я встала, и вышла из-за стола.

Не могу уже говорить об этом. Не могу и не хочу.

— Соня, – Кам поймал меня в коридоре, — я не дам тебе совершить глупость…

— Это ты все, Камиль! Ты, понял? – не выдержала я, шипя ему в лицо. — Ненавижу! Ушел, плевать тебе было и на меня, и на Марка. Да, он не твой, но сейчас-то с чего любовь проснулась, когда все уже потеряно, а? Белый плащ захотелось примерить? Так он тебе не идет. Сними, и выкинь его. Я… черт, зачем ты рассказал мне про Марка? Зачем отвез к Алине Ярославовне? Теперь меня-же выставляешь сволочью и дурой, но это ты, а не я, ясно?

— Ясно, – он обхватил мои плечи, прижал к себе до боли сильно, и как я ни старалась, вырваться невозможно. — Соня, – прошептал он, — ты приняла решение, я тоже его принял. Если что-то случится – виноват буду я, ответственность нести мне. Марка я отдать не позволю. Это тебя уничтожит, это нас всех уничтожит. Ты что угодно можешь думать, решать, обещать, решение за мной.

Я хочу сдаться.

Может, я и правда с ума сошла? Поверила в свои внутренние клятвы, а адресованы они были не Богу, а пустоте, которой нет дела до обещаний? И если я Марка не отдам, то ничего дурного не случится, такое ведь может быть?

— Даже если ты захочешь это сделать, я просто не позволю, – прошептал мне Камиль. — Этим ты сделаешь плохо и себе, и мне, и Марку. Подумай о своем дедушке, он-то переживет это? Нам нужно о Лёве с Марком думать, их растить, но какая ты будешь мать Лёве, если мысли будут с Марком, которого нет рядом?

— Сонечка, Камиль прав, – дедушка тоже вышел из кухни. — Нужно полюбовно договориться с этой семьей. Они не будут для Марика чужими, будут приходить, будут дядей и бабушкой, а вы родителями.

— Я могу квартиру купить в их доме, переедем все вместе, и будут принимать участие в воспитании, – добавил Камиль. — Как ты на это смотришь?

Во мне разгорелась надежда – это может сработать, и никому не будет плохо. Все в выигрыше, и особенно – Марк с Лёвой, которые будут расти в большой семье. Нам не нужно будет разлучаться, осталось только уговорить их.

— Даже суд в этом случае на вашу сторону встанет. Не любят они категоричных решений. Их требование – оборвать все контакты, и наше предложение жить по соседству, и совместно опекать ребенка… решение суда очевидно, – закончил дедушка.

— Я согласна, – закивала я, и взглянула Камилю в глаза: — Прости меня! Я… я сама не своя, не могу контролировать, что говорю. Уже второй раз тебе гадостей наболтала. Кам, правда, я так не думаю, просто иногда я так злюсь. Невероятно злюсь на весь мир. Я больше не буду.

— Ничего, маленькая, – сказал он, дедушка пошел в гостиную, где в манеже играется Лёва. — Ты не будешь срываться, когда успокоишься.

— По мне психушка плачет.

— Нет, тебе нужно выдохнуть. А еще хороший психолог, в том числе и семейный.

— Семейный? – переспросила я.

Сейчас я вновь задумалась о своем состоянии – то заторможенном, то возбужденном, полном злости. Руки подрагивают уже который день – мелко, почти незаметно, но я-то чувствую. Я не в порядке. Меня вообще к детям можно подпускать?!

— Знаю, переход от психушки и психологов к этой теме странный и ни фига не романтичный, но Сонь, ты выйдешь за меня? – Камиль немного отстранился, но свои ладони оставил на моих плечах. — Я тебя люблю – это главная причина. Ты, надеюсь, тоже меня любишь хоть немного. Нам нужно оформлять Лёву, я хочу усыновить Марка, и… да я просто хочу взять всю ответственность на себя. Ты права в том, что я тебе должен эти шесть месяцев, которые ты сама все на себе тащила. Теперь моя очередь. Но самое главное, то, что никогда не менялось и никогда не изменится – я сумасшедше тебя люблю, и хочу сделать тебя счастливой. Ты согласна?