ГЛАВА 13

— Стоп, – Максим остановил свою мать. — Сначала расскажите все, а потом уже будем откровенничать!

Камиль раздраженно выдохнул сквозь зубы, а вот я смогла себя пересилить.

Неприятно было рассказывать про это родимое пятно. Про то, что не заметила подмену ребенка. Да вообще про все. Говорила, и казалось, что своими словами своего сына от себя отдаляю. Когда произносишь вслух слова про то, что твой ребенок тебе же не родной – это будто бы отдаляет его, делает историю реальной.

И приходится начинать верить.

— Такое пятно? – Максим, не стесняясь, спустил джинсы, и я внимательно разглядела эту метку.

— Да. Точно такое же. Только меньше, конечно. И не такое темное.

— Потемнеет, – вздохнула Алина Ярославовна, и с легким укором обратилась ко мне: — И вы не заметили подмену? Это вообще возможно? Если бы мне принесли не моего ребенка, я бы…

— Не стоит, – покачал Камиль головой.

И я была ему благодарна.

Сама себе без конца этот вопрос задаю – КАК??? Но да, не заметила, и не почувствовала. Может, если бы роды проходили не в таком стрессе, я бы что-то и распознала, не глазами так сердцем. Но мне было так плохо, я думала что и сама умру, и ребенок не выживет, что когда увидела Марка, просто была счастлива. А потом было не до того, чтобы копаться в себе, и сравнивать.

— У отца был муковисцидоз, – бросил Максим. — Он достаточно долго прожил, ему обещали короткую жизнь.

— Ему говорили, что юность он не переживет, – грустно произнесла Алина Ярославовна. — И жениться на мне запрещали, чтобы «жизнь девочке не портить». Затем твердили, что взросление детей он не увидит, первые школьные годы… но он успел. Не так много, но успел – и сыновей вырастить, и пожить. Но мы его потеряли. У Максима этой болезни нет, у Руслана тоже не было, не болезнь его погубила.

— Отец болел, один из старших братьев и дядя, – жестко добавил Максим. — Всех мы потеряли. У меня детей точно не будет – эта болячка по наследству передается. Не хочу наблюдать, как мои дети погибают. И мальчик этот – не наша проблема.

— Что ты такое говоришь? – вскричала Алина Ярославовна, и схватилась за сердце.

Да я и сама похолодела, и неприятно удивилась. «Не наша проблема» – ненавижу это выражение. Из-за того, что люди отворачиваются, живя по принципу «моя хата с краю» мы и живем как попало.

— А то! То! Ты забыла, как терять близких, да? А вот я не забыл, – заорал Максим, сжав кулаки от переизбытка чувств. — Мальчик этот нам по крови родной, а по сути – нет. Но ты же привяжешься к нему, я знаю. Продолжение Руслана, по которому ты до сих пор убиваешься. Простите, – мужчина мимолетно окинул меня взглядом, — знаю, что жестокие фразы, но мать мне дороже пацана, которого я ни разу не видел. А ее горе в могилу сведет. Вот, о чем я, мама. Обо мне подумай, я тебя терять не хочу. А у мальца если муковисцидоз, то это все, приговор. С нас этой болячки хватит.

— Макс…

— Я с детства боялся, что у меня его найдут, – выплюнул мужчина. — Каждый день ждал, что папа умрет, и он умер. За братьев боялся, в итоге обоих потерял. Своих детей у меня не будет. Мать вот осталась, но и у нее сердце не железное.

Все же, муковисцидоз. Значит, максимум – пятьдесят лет, и то с лучшим лечением. Но ведь медицина на месте не стоит. Недавно аппендицит убивал, а сейчас это – потоковая операция. Марик совсем малыш, еще пару лет, и придумают, как сделать так, чтобы он полноценно жил до старости. Для ВИЧ-инфицированных же создали терапию.

Но, Боже мой, я бы все отдала, лишь бы это оказалось ошибкой.

— Я хочу его увидеть, – Алина Ярославовна всплеснула руками, прерывая сына. — Марк, да? Он ведь наш, получается? Своего вы нашли, и…

— Он наш. Мой, – поправила я саму себя. — Я Марика растила, он мой самый родной.

— Я хочу увидеть его, – женщина вскочила на ноги, и тут же согнулась от хруста в коленях. — Русланчику бы жить, да жить. Он ведь не болел, по глупости умер. Я все жалела, что никого после себя не оставил. Максим вот тоже детей не хочет, а ведь только одному моему ребенку эта болезнь передалась. Думала, никого после нас и не останется, но есть. Есть! Внук! Я не забуду того, что вы его растили, милая, – Алина Ярославовна ласково мне улыбнулась, — но вы ведь совсем не знаете, как с этой болезнью справляться, какие последствия, как вообще жить с таким больным. А я знаю.

— Нет! – процедил Максим. — Я этого видеть больше не хочу.

И я отчаянно с ним согласна.

Но делить Марка сил нет. И кажется подлым. Пусть жив и здоров будет, а остальное я переживу.

— Приезжайте завтра в больницу, если хотите, – я не сказала это, а выдохнула.

И назвала адрес.

— Лучше бы мы поговорили по телефону. Зря мать узнала. Она теперь не успокоится. Мне жаль этого мальчика, знаю, что для вас он как сын, хотя родственник он именно мне, а не вам, – Максим сказал это у двери. — Но эта чертова болячка итак нашу семью разрушила, и продолжает рушить. Не звоните больше, маму я постараюсь отговорить от поездки в больницу. Если получится, дома запру. Дьявол!

Он выругался, и захлопнул дверь, как только мы вышли.

— Запереть не получится. Алина Ярославовна приедет в больницу, – прошептала я.

— Мы не отдадим ей ребенка. Марк записан на тебя.

Да, на меня. Но если поднимется шумиха, у меня не хватит сил воевать на оба фронта. На месте Алины Ярославовны я бы боролась за малыша, за продолжение своего ребенка. И она, я уверена, будет бороться, а я не смогу бить в полную силу. У меня этих сил вообще нет, хоть бы хватило на то, чтобы драться с болезнью – это главное.

А еще есть Лёва, перед которым загладить бы вину.

— Лечащему врачу я написал, что муковисцидоз по семейной линии подтвердился, – Камиль отложил телефон, и машина тронулась. — Давай-ка домой, нужно отдохнуть.

— В больницу.

— Сейчас ты больше нужна Лёве, а Марку ты ничем не поможешь. Нужно отдохнуть, Сонь.

— Я им обоим нужна! Не смогу я спокойно дома сидеть, зная, что Марик в окружении чужих людей, и болеет! – напустилась я на Камиля.

— Я сам поеду. Ты – домой, а я в больницу, – спокойно сказал он. — И это не обсуждается. О дедушке подумай, и о Лёве. А утром я приеду за тобой, и привезу в больницу, ладно?

Я кивнула.

Мы с Камилем… сама не знаю сейчас, кто мы друг другу. Раньше я не понимала, почему, когда случается горе, семьи зачастую рушатся. Общее горе ведь должно сближать – так мне казалось. А сейчас я поняла, что когда настигает горе, нервы не выдерживают, нужен виноватый, нужен враг. Тот, на ком можно сорвать злость. И не горе сближает, а общая борьба, которую лишь сильные выдерживают, а слабые устают.

И уходят.

— Отвези меня домой. И прости. Кам, – я почувствовала прикосновение к ладони, и обнаружила, что ее сжимает ладонь Камиля, и уже давно, — не стесняйся делать мне замечания, когда я выхожу за края. Что бы там ни было, я не хочу превратиться в истеричку, у которой ты виноват во всех бедах.

— Я виноват, – упрямо сказал Камиль, и снова сжал мою ладонь.

— Виноват, но не во всем. Я тоже виновата, – скривилась. — Не заметила подмену. Упустила болезнь. Сын чуть не угорел в пожаре. Позволила дедушке надрываться, помогая содержать ребенка. Мой родной ребенок выжил чудом, живя с наркоманкой. Я тоже виновата, Камиль.

Я сказала правду, но в глубине души не перестала думать, что не брось меня Камиль, ничего этого возможно бы не случилось. Иррациональные мысли, которые не дают мне покоя, но озвучивать их я не стану. А лучше вообще об этом не думать.

Камиль поднял наши сцепленные ладони, и поцеловал костяшки моих пальцев. Чертовски пронзительно. Простой жест, но один из самых интимных в моей жизни, а у нас многое было.

— Главное, поспи. Силы понадобятся, Сонь, – Кам проводил меня до дома, помыл руки, и вместе со мной подошел к Лёве. Поднял его на руки, и прижал к себе. — Сонь, помни, что с Марком пока ничего не выяснилось, и не факт, что у него муковисцидоз. И никому мы его не отдадим. Давай будем эгоистами?! Он наш, и все тут!

Я не смогла на это ничего ответить. Кам поцеловал Лёву в макушку, и легко притянул меня к себе:

— Сонь, знаю, что сейчас не время. Но, может, поцелуешь меня? – прошептал, склонив голову, и прижался лбом к моему лбу. — Я так сильно тебя люблю, и я охренеть как соскучился по твоим губам. Один поцелуй, Сонь. Подаришь?

КАМИЛЬ

Соня кивнула, и я прижался своими губами к ее губам – мягким, податливым, нежным. Она чуть дрожит, хотя мы уже не на морозе, отвечает на поцелуй слабо, но главное, что отвечает! И я целую ее, как в самый первый раз. До Сони у меня было много девушек, и поцелуи казались чем-то вроде этикета – обязательным, чтобы перейти к основному. А целовать Соню крышесносно.

Скользнул языком в ее рот, и меня накрыла ударная доза эндорфина.

Черт, как я вообще без нее жил эти шесть месяцев? И жил ли я?!

Прижал к себе ее – истончившуюся, вжал в свое тело. Хочется гораздо большего, чем поцелуй. Хочется всего! И Соня отвечает, но я не чувствую, что она меня хочет, что ей вообще нужна моя близость.

Нужно подождать. Она отойдет, и со временем сможет простить.

— Отдыхай. Утром заеду за тобой, – сказал, с трудом оторвавшись от ее припухших губ.

Но не удержался, и еще раз поцеловал на прощание.

Придется действовать также, как в начале знакомства. Сначала знакомство, затем встречи, проведенное вместе время, поцелуи, а затем уже настоящая близость. Потерплю, не сдохну.

Я поехал в больницу. Сидел всю ночь в коридоре, и пытался понять что вообще произошло. Я не великий аналитик, довольно-таки средний, но даже моих способностей хватает, чтобы понять – здесь что-то не сходится.

Детей подменили – такое редко, но бывает. Но подменили не в роддоме, это не случайность, не ошибка. Соня и Дарина на разных этажах жили, а значит, случайность исключена. Случайно принести Соне Марка, а Дарине Лёву – это двойная случайность, а значит, уже намеренная подлость.

Зачем это нужно акушерке? Знала ли Дарина? Знала ли тёща?

Одно ясно – не знала Соня. А я, вместо того чтобы помочь разобраться, послал ее, и улетел из страны.

Соня набрала меня в шесть утра, и заставила приехать за ней. Была мысль ехать медленнее, чтобы она отдохнула, но я отбросил эту идею – отдыхать она не будет, будет ходить, мерять шагами квартиру и нервничать.

— Ты хоть немного спала? – взглянул в ее уставшее лицо, и Соня кивнула. — Врешь?

— Немного спала. Я ведь знаю, что не спать невозможно, – улыбнулась мне слабо. — Но на полноценный сон меня не хватило.

Она продолжила одевать весело пинающегося Лёву.

— С собой его берешь?

— Вы ведь в интенсивной будем, там людей мало, и он ничего не подхватит. Я в курсе, что здоровых малышей лучше по больницам, где много заразы, не таскать, но ему там ничего не грозит. Да и с дедушкой я не могу его оставить, у няни давление, соседку бесконечно просить о помощи я не могу, а тебе бы самому выспаться.

— Я останусь с тобой, – взял малыша на руки, и мы с Соней вышли из дома.

— Я дедушке так ничего и не объяснила. Не знаю, что сказать, – растерянно поделилась со мной она. — Итак всех потеряла. Знаю, дедушка не будет сто пятьдесят лет жить, он не вечный, но боюсь, что эта новость его добьет.

— Не говори, пока ничего не ясно.

— Уже все ясно. Муковисцидоз, – поморщилась Соня.

— Он пока не подтвердился! – сказал, хотя сам уже никакой надежды не испытываю. — Но даже если муковисцидоз, то у Марка будет лучшее лечение, отвезем его в Израиль или в Штаты. Надо будет, сами переедем. И медицина на месте не стоит, Сонь. Уверен, через пару лет создадут лекарство, с помощью которого люди с этим заболеванием будут умирать от старости, а не от осложнений.

Соня кивнула, а затем улыбнулась мне, благодаря за подбадривание.

Мы вышли из машины, я достал Лёву из его кресла, а Соня взяла рюкзак, который я не заметил сначала.

— Это для Марика. Наверное, врачи не разрешат, но здесь его любимая игрушка, маленький плюшевый плед и прочие мелочи. Он ведь капризный, его мало что успокаивает. Хотя капризы все из-за того, что ему плохо было, – снова помрачнела Соня, и я обнял ее за талию.

Винит себя, что недоглядела. Но разве она виновата? Насчет роддома мы заранее договорились, я заплатил за отдельную палату, за лучший уход, и Марка ведь осматривали. Сначала в роддоме, затем педиатры, и если уж они ничего не заметили, то Соня вообще ни в чем не виновата. Жаль, что она так не считает.

— Садись, – усадил ее на лавку, а сам пошел искать врача, которого нашел спустя двадцать минут – уставшего, измятого и небритого.

— Мы можем забрать Марка домой? Можете поговорить с нами, объяснить порядок действий?

— Марк… муковисцидоз… да, точно. Анализы должны быть готовы с минуты на минуту, – прохрипел врач. — Как только они будут у меня на руках, я сразу же к вам подойду.

Я кивнул, и пошел к Соне. По пути купил стаканчик капучино без кофеина, вряд ли она нормально позавтракала, а сахар хоть какую-то энергию дает. Спустился на этаж ниже, неся стаканчик с ароматным, горячим напитком, свернул в нужный коридор, и увидел Соню с Лёвой. А рядом сидела Алина Ярославовна.

Черт.

Максим же обещал ее не пускать, или запереть!

— Привет, – хмуро поздоровался со мной Макс, и Соня обернулась, явно обрадовалась, что я вернулся.

Тяжело ей видеть тех, кто может ребенка забрать. Это я свалил, посчитав Марка неродным, а она точно знает, что не мать, но остается рядом.

— Здравствуй, дорогой. Ну что там врач? – кивнула мне Алина Ярославовна.

— Скоро подойдет.

— Хорошо, – выдохнула она, и снова обернулась к Соне. — Так это ваш родной малыш, да?

— Да. Это Лёва.

— Хороший, – улыбнулась женщина. — Видно, что душа компании будет – спокойный, улыбается. Видным парнем вырастет.

Соня довольно улыбнулась, да и мне самому стало приятно. Сам я ни разу не душа компании. Девчонки липли – это да, но не потому что я во дворе на гитаре играл, и не потому что компанейский. Просто внешне не страшный, и при бабле. Это Соня до всей этой истории всегда была в кругу друзей, и постоянно улыбалась.

Вернуть бы то время.

— А расскажите подробнее, как своего ребенка нашли, – попросила Алина Ярославовна. — Нужно отвлечься, я ни о чем, кроме внука думать не могу. А тут такая история!

Болтать не хочется, но лучше рассказать о нас с Лёвой, чем терпеть вопросы про Марка, и видеть, как мрачнеет Соня. Потому я встал рядом, и начал рассказывать про Дарину, про тесты ДНК, и про то, как все выяснилось.

— Ого! Вам нужно скорее оформить ребеночка. Оба предоставите результаты теста, что именно вы родители Лёвы, и дело в шляпе. Только заодно предоставьте доказательство того, что эта Дарина – плохая мать, а заодно найдите акушерку для подстраховки, – посоветовала Алина Ярославовна, и нервно посмотрела в темноту коридора.

Как и Соня.

Да я и сам на нервах.

Уже неясно, о чем говорить. Я бы с радостью остался с Соней, для нее я бы нашел слова, но не для Максима с его матерью. И, наконец, спустя минут десять мы увидели врача, который направлялся именно к нам.

— Должен извиниться перед вами, – доктор обратился не ко мне, а к Соне, которая встала при его приближении. — Легочная форма муковисцидоза не всегда легко диагностируется, но многие признаки были явными. И, тем не менее, произошла ошибка.

— Как? – ахнула Алина Ярославовна. — У меня муж от болезни скончался, и один из сыновей, а это наследственное. У Марка нет этой болезни?

— Нет, – покачал врач головой, и Соня расплакалась – впервые вижу слезы счастья. — Мои коллеги подозревали бронхиальную астму, но это тоже не она, к счастью.

— Что с ним?

— Так называемый ложный круп и аспирация, дыхательные пути воспалились, реакция на элементы горения, – пояснил он. — Легкие у ребенка нездоровы с рождения, оттого постоянный плач. Ничего критичного, все лечится, хоть и долго, но не переживайте. Возможно, эту проблему бы долго упускали из вида, если бы не пожар. В дыхательные пути попало небольшое инородное тело, возникла аспирация, а затем и ложный круп. И все это мы изначально приняли за муковисцидоз, а затем за астму. Еще раз приношу свои извинения от своего лица, и лица своих коллег. Еще сутки мы будем наблюдать ребенка, ложный круп опасен тем, что дыхательные пути сужаются, и ребенок может…

— Задохнуться, – пробормотала Соня. — Но муковисцидоза нет? И астмы? Правда?

— Правда, – кивнул он.

Соня улыбнулась, по щекам слезы, она нашла меня взглядом, протянула руку, и сделала шаг навстречу. А я с радостью ее обнял, сам испытывая невероятное облегчение.

— Какое счастье, – выдохнула она, прижимаясь ко мне вместе с Лёвой на руках. — Сутки, и мы заберем Марика домой. Боже, мне это точно не снится?

— Не снится, – рассмеялся. — Я же говорил!

Говорил, хотя сам в это не верил, уверен был в том, что муковисцидоз, и бороться придется всю жизнь. Черт, это действительно счастье – Марк не заслуживал такой болезни!

— Я могу увидеть Марка? – Соня оторвалась от меня, обернулась к врачу.

— Можете.

— И завтра домой? – еще раз счастливо переспросила Соня.

— Да.

— Я тоже хочу увидеть внука, – радостно произнесла Алина Ярославовна, да и Максим перестал хмуриться, и выглядел заинтересованно. — И… прости, Сонечка, но он тебе, все же, не родной. Это наша кровиночка. И домой его заберем мы. Но ты, разумеется, можешь сейчас навестить Марка, я не против, все понимаю. Однако, тебе придется с ним попрощаться.