ГЛАВА 12

— Марк – не мой сын…

— Да хватит уже! – закричала я. — Замолчи! Нашел удачное время ударить!

Лёва захныкал, и я опомнилась – Боже мой, стою, кричу, ребенка пугаю. У этого мальчишки итак жизнь с самого начала не такая, какая должна быть, а тут я еще истерики устраиваю.

Но как же обидно и горько! Я много раз слышала эти слова. Думала, нарастила броню, чувствительность потеряла, ан нет – больно до сих пор. А сейчас больно до такой степени, что не будь у меня на руках Лёва – упала бы, и криком зашлась.

— Сонь…

— Вам нужно с педиатром связаться, – хрипло произнесла я, обращаясь к врачу. — Марка я дома рожала, но потом нас в роддом отвезли. Сына осматривали. Я знаю про муковисцидоз. Только не смейтесь, но в сериале видела, а как забеременела, я читала про все эти заболевания. И знаю, что новорожденных проверяют. Свяжитесь с педиатром, еще раз осмотрите Марика. Может, это из-за дыма? Я же говорила про пожар.

— Говорили. И я не утверждаю про муковисцидоз, но симптоматика очень похожа. И не всегда его диагностируют вовремя. Но эта болезнь – наследственная. Старшая медсестра уже связывается с поликлиникой, не беспокойтесь, работу мы знаем, и педиатра опросим. Сейчас у меня разговор с вами.

Муковисцидоз… нет, ну не может же это меня коснуться! Я знаю, сколько живут с этой болезнью. У нас в стране в среднем до двадцати пяти лет. Даже в Штатах до сорока пяти лет.

Я не могу… не готова…

— Марк и не твой сын тоже, – Камиль надавил на мои плечи, и заставил опуститься на лавку.

— Не твой, не мой. А чей? Аист принес? – устало пробормотала я, вспоминая наследственные болячки.

Маме операцию на желчном пузыре делали, но это не наследственное. А вот у папы частенько белки глаз желтели… что-то с билирубином, с печенью было. Но тоже не смертельно. Он просто из-за работы не хотел лечиться, считал все ерундой. Бабуля диабетом страдала, инсулин вкалывала.

— Диабет – это наследственное? – подняла я на врача глаза.

— Да, но он исключен в данном случае.

— Сонь, да послушай ты! Марк – сын Дарины и, я так понимаю, Руслана. Не наш с тобой! – повысил голос Камиль. — Эта духовная акушерка, или кто там у тебя роды принимал – идиотка и психопатка, и я до нее еще доберусь. Сонь…

Я потрясла головой, закрыв глаза.

Что Камиль говорит? Марк не его – обидно, больно, но пора бы привыкнуть. Еще и эти идиотские тесты его все сильнее убеждают в собственном заблуждении. Но говорить мне, что мой сын – не мой? Это вообще как?

Это… это чтобы я не занималась лечением Марка? Особенно, если у него эта страшная болезнь, так?

— Ты в своем уме? – прошипела я. — Я дома рожала. Я глаза открыла, и Марика увидела. Если бы его перепутали, если бы мне другого малыша принесли – я бы заметила. Что ты такое говоришь, Кам? Можешь продолжать считать Марика чужим, можешь не помогать с его лечением, но от меня того же не проси!

Разочарование еще сильнее проросло во мне. Я помню, Кам говорил, что хочет наладить все со мной. Наверное, хочет сделать это без Марка – свидетельства моей «измены». С глаз долой, как говорится?

Нет, нет, Кам не может быть настолько жестоким, у меня просто бред! Не такой он человек, который будет в такую горькую минуту пытаться меня убедить, что Марик – не наш только для того, чтобы я больного ребенка оставила, и вернулась к Камилю. Это слишком для любого человека. Мужчины бывают подонками, но не до такой степени!

— Я расскажу все, что смог узнать, – Камиль заговорил сухо, и сейчас он не ко мне обращается, а к врачу: — У Марка родимое пятно необычной формы. Такое же, как у моего приятеля – наследственное. У моего приятеля, у Руслана, была любовница, и жила она в доме Сони. Я уверен был, что она мне изменила, и родила Марка от Руслана, но это не так. Обе девушки рожали дома, причины объяснять не буду, это не важно. Не запутались?

— Нет, продолжайте.

— Акушерка была одна, хотя роды были в разных квартирах, и даже на разных этажах. Сначала родила Дарина, а затем Соня, – хриплым голосом продолжил рассказывать Камиль, и мне хотелось уши зажать, чтобы не слушать. — Я только недавно сопоставил все. Мы делали тест с Марком. Дважды. В расшифровке результата указано, что отцовство исключено. И…

— Это твоя мать! – не выдержала я.

Что он говорит? Я не хочу все это слышать? Это просто невозможно, и все тут!

— Она не ангел, но результаты не подкупала, – мягко произнес Кам. — Помнишь, как я расспрашивал тебя насчет этой акушерки? Меня до всей этой беготни с анализами вообще не волновало, кто роды принял. Ребенок здоров, ты жива – остальное не важно. Было не важно. Но я задумался. Ты так яростно утверждала, что не изменяла, готова была на суд, на тест ДНК… сначала я думал, что ты не в себе, а потом начал догадываться. Хотя, все это тоже казалось бредом, но я ухватился за эту соломинку. Взял Лёву, и поехал в клинику, сдал анализы. Сегодня два результата пришло, – Камиль обнял меня за задеревеневшие плечи, — Марк – не мой, а Лёва – мой. Значит, он твой тоже. С Дариной я не спал. Детей перепутали.

Марк… Лёва… нет, глупости!

Или нет?

Я хватала воздух, глядя на задремавшего малыша у меня на коленях. Я бы хотела, чтобы он был моим. Но и Марк… он мой сын! Не может он чужим быть! Я с ним с самого начала, я его кормила, укачивала, ночами не спала. Смеялась вместе с ним, и плакала. Я за него жизнь отдам, и не мой?

Но Камиль говорит так уверенно! И родимое пятно, и тесты…

Я застонала, Камиль плотнее прижал меня к себе, но не помогает. Вообще ничего не помогает – больно, внутри меня огонь и хаос, непринятие. Я не могу это принять! Но и не верить… как не верить-то?!

— Нет, – вдруг поняла я. — Это точно ошибка. Мама ведь со мной была. Она вообще не отходила. Рассказывала, что воду таскала, полотенца, а потом просто за руку держала. У нее синяки жуткие были – так я в нее вцепилась тогда, чуть руку не сломала. Мама бы заметила, если бы акушерка решила подменить детей. Да и зачем бы?

— Не знаю, но выясню. Лёва – наш с тобой сын.

— Ясно, – произнес врач, который не выглядел ни ошарашенным, ни удивленным, будто каждый день окунается в подобную фантасмагорию. — Софья Дмитриевна, в любом случае, по документам именно вы – мать ребенка. Ему необходима помощь. Не могу сказать, что сейчас его состояние на грани жизни и смерти, его стабилизировали, взяли кровь и мокроту для анализов. Но на все необходимо время. А мне нужен семейный анамнез. Я очень надеюсь, что мои опасения не подтвердятся, но тем не менее, советую вам опросить биологическую мать и отца ребенка. А лучше приведите их сюда.

Врач кивнул, развернулся и ушел, а мы остались.

— Я могу увидеть Марика? – крикнула я в спину.

— В данный момент нет. Вечером, – донеслось до меня.

— Сонь, как ты? – прошептал Камиль. — Ты же поняла, что я правду сказал? Прости меня, я…

— Сейчас не время, – помотала я головой. — Нам нужно к Дарине, нужно к родственникам Руслана. Сейчас главное – Марк. Я не брошу его!

А верить или нет, прощать или нет – с этим я разберусь позже.

Руки трясутся… кошмар какой-то!

Лёва мой?

Мой?

Но тогда Марк не мой… нет, не буду думать об этом сейчас. Вообще не буду об этом думать, иначе с ума сойду.

Но что я за мать такая, если не смогла почувствовать, что мне на грудь не моего ребенка положили? Я ведь кормила Марика, зацеловывала, пересчитывала пальчики на руках и ногах. Каждую ночь подскакивала не по разу, проверяя – дышит, или нет. И не поняла, что не я его родила?

Неужели я настолько дура?!

— Дедуль, мы скоро. Берегите Лёву, – прохрипела я, оставляя дедушке и соседке малыша.

— Как Марик? Сонь, почему не рассказываешь ничего?

— С ним все хорошо, не волнуйтесь, – на удивление спокойно произнес Камиль. — Не тревожьтесь. Отдыхайте, телевизор посмотрите. Марк немного приболел, но скоро поправится.

— Из-за пожара, да? – убито спросил дедушка. — Это все я, это же…

— С ним все хорошо! – твердо произнес Камиль, и подтолкнул меня к выходу из квартиры.

С ним не все хорошо, но надеюсь этот муковисцидоз – злая шутка, ошибочный первичный диагноз. В медицинских сериалах так и бывает: сначала ищут самое страшное, а затем выясняется, что болезнь ерундовая, и лечится курсом антибиотиков.

Только жизнь далека от сериала.

— Надо было рассказать… или не надо? – мысли путаются, мы с Камилем в машине. — Деда Паша так плохо выглядит! И… Боже, Марк там совсем один, с ним рядом никого, и…

— Сонь, – Камиль обратился ко мне, не оборачивая голову, — одна ты в больнице не останешься, дома тоже. Марку лично ты ничем не поможешь. Я бы с радостью тебя дома оставил, но сейчас это не вариант. Я не рискну.

Я заторможенно кивнула.

Камиль вроде спокоен, но черты лица заострены. Щеки запали, и в тусклом освещении в авто он выглядит измученным. Дедушку и вовсе вспоминать больно. Он только из больницы, а тут с Мариком беда, и я не знаю, как рассказать ему, и как вообще все это вслух произнести.

Зачем я вообще об этом узнала?! Лучше бы… черт, лучше бы мне не знать. Но ведь есть Лёва, и…

— Соня, хватит.

— Что?

— Не изводи себя, – он поморщился, как от боли, — мы со всем справимся.

Я – нет. Не справлюсь. С самого начала, как Марк и Лёва родились, я не справилась, и дальше все наперекосяк пошло. Все хуже, и хуже, и вот он – момент, когда я погребена под тяжестью проблем, из которых знаю, что не выберусь.

Чертовы мысли путаются. Почему Камиль так спокоен?!

— Мы к Дарине?

— К Руслану. Точнее, к его родным.

Я кивнула. И меня затрясло, заколотило. Камиль и правда сдержанный и спокойный, хоть и выглядит неважно. Он что-то задумал? Дедуле он сказал, что с Марком все в порядке, значит Марка для него не существует больше? Не его сын, больной к тому же. И если он от Руслана, к родным которого мы сейчас едем, то…

— Они заберут его! – выдохнула я как раз тогда, когда машина остановилась. — Они у меня Марка отнимут. Если Марик… если Руслан – его отец, то они имеют право, а я не смогу без него, понимаешь?

— Соня…

— Ты этого и хочешь, да? – закричала, лицо Камиля смазано, как и огни фонарей, проезжающие мимо машины, и вообще весь мир – всё потерялось среди гула в моей голове, всё заглушил бешеный галоп сердца. — Потому мы приехали? Больной ребенок не нужен? Со здоровым-то бросил, не нужен был, а теперь… что теперь? Лёва нужен, а Марк – нет? Я тебя ненавижу, понял?! Ненавижу!

Меня и правда ненависть разрывает. Не знаю, к кому – к себе, к Камилю, или вообще ко всему миру, но чувств так много, что я кричу, выдираю ладони из рук Камиля, царапаю короткими ногтями его кожу, скребу по ремню безопасности, и просто теряю разум.

— Ненавидь, – прошептал, подхватил на руки, и посадил к себе на колени. — Ненавидь, Сонь, я знаю, что тебе сейчас это нужно – кого-то ненавидеть. И пусть это буду я. Но ты ведь знаешь, зачем мы приехали? Вовсе не избавиться от Марка я хочу.

— Ты его не любишь, – сказала, всхлипнула, и зарыдала, уткнувшись в его шею.

Не знаю, что со мной. Кажется, что весь мир против меня ополчился. Как могли детей перепутать? Куда мама смотрела? Как я не поняла? Как вообще возможно, что один маленький мальчик заболел, а второй оказался не нужен никому?

— Люблю. И Марка, и Лёву. И тебя люблю. Поплачь, – Кам прижал меня крепче – так, что стало больно. — Я рядом.

— Не знаю, что со мной. Прости, что накинулась, – не сказала, а проскулила.

Я то благодарна Камилю, что он рядом, и помогает выяснить правду, поддерживает, но люто его ненавижу. Каждую секунду меня из стороны в сторону бросает, и хочется зажмуриться, закрыть уши так плотно, чтобы ни звука не доносилось, и провести так весь день, неделю, год. Или всю жизнь.

Но на истерики нет времени, итак его много упущено. О чем бы я ни думала – о себе, о Камиле, о дедушке, о болезни и подмене, главная моя мысль – мой ребенок. Пусть… дьявол, пусть отнимут, пусть даже я никогда Марка не увижу, главное, чтобы он был здоровеньким и жил.

Решение принято!

— Все, идём. Мы точно по адресу приехали? – хрипло спросила, отстраняясь от Камиля. — Еще раз прости за то, что устроила. Больше не повторится, честно.

— Не извиняйся, – отмахнулся Кам. — Адрес я уточнил. Ты готова?

— Да.

Пока мы поднимались на лифте, я силилась вспомнить лицо Руслана, да так и не смогла. Помню темные волосы, которые на солнечном свете краснотой отливали. Помню бешеные, веселые глаза, но все воспоминания смазаны.

Я о чем только не думала в эти часы, и наверное, узнай психиатр о моих мыслях, на меня бы смирительную рубашку надели. Камиля обвинила во всех грехах – мысленно и вслух, и все это противоречит логике. Он бы не стал врать про отцовство, но в душе я не могу поверить в то, что Марк не наш с Камилем. Он же так похож на Кама! Он же вылитый…

Вылитый Руслан.

Нам открыл дверь молодой мужчина лет тридцати на вид, и я сразу вспомнила, как выглядел Руслан. Вспомнила в мельчайших подробностях. А еще поняла, что сходство Камиля и Марка – плод моего воображения. Я хотела его найти, и находила.

Нет. Марк похож не на Камиля, или меня. Он похож на Руслана, и на этого мужчину, который открыл нам дверь.

— Привет, Макс, я звонил недавно. Не знаю, помнишь меня, или нет, мы с Русом общались. Камиль, – протянул он руку, и мужчина пожал ее. — А это Соня.

— Помню, проходите. Что-то случилось? – нахмурился Максим, разглядывая нас. — Вы что, только узнали, что мой брат погиб? Потому так выглядите?

Максим с недоумением взглянул на меня, на мое заплаканное лицо, а я не знала, что ответить.

— Сынок, у нас гости? – в коридор вышла женщина лет пятидесяти на вид, и приветливо нам улыбнулась.

Сынок. Максим – брат Руслана, а эта женщина – их мать. Семья Марка.

— Нам нужно поговорить. Простите, сразу задам пару вопросов, и позже объясню, в чем дело. У вас в семье есть случаи муковисцидоза? И родимое пятно… Руслан говорил, что у вас почти всем передается…

— Да, – перебил Максим, — у меня тоже есть, у Руса было, у отца тоже. Я про родимое пятно. А муковисцидоз… разувайтесь, и проходите. Но сначала придется объяснить, к чему такие вопросы, а затем получите ответы.

Камиль вопросительно взглянул на меня. Наверное, в этот момент я вдруг научилась читать его мысли, ведь я отчетливо поняла – он дает мне шанс схитрить, солгать. И правду узнать, и о Марке не рассказать. Шанс оставить все как есть.

Может, будь я в себе, я бы этим шансом воспользовалась, как бы нечестно это ни было по отношению к родным Руслана. Но в голове настойчиво бьется мысль, что если я буду лгать, я могу потерять Марка. Меня итак уже наказали, хотя ничего плохого я не сделала, а за ложь я расплачусь самым дорогим.

Нельзя врать.

— Есть маленький ребенок – сын Руслана, – выдавила я из себя. — Я его растила, считая, что он мой, но это не так. Детей перепутали. Марк сейчас в больнице с подозрением на муковисцидоз. Пожалуйста, расскажите нам про семейные болезни, и ради всего святого, скажите, что у вас в семье не было этой болезни!

— Что вы несете? – нахмурился Максим. — Что за бред?

— Вот, – я выставила телефон экраном к Максиму и его матери, предварительно разблокировав его. На заставке фотография Марика.

Максим мельком взглянул на экран, и еще сильнее нахмурился, а вот его мать ахнула:

— Боже правый! Сейчас я все вам расскажу.