ГЛАВА 20

Пять дней спустя

Я ни разу не плакала. Запретила себе.

Обзванивала друзей, коллег и просто знакомых Алины Ярославовны и Максима. Камиль достал контакты всех – даже старых приятелей Руслана. И я звонила, расспрашивала.

Все эти дни только на телефоне и висела, прерываясь только на допросы полиции.

Думала, что у меня нервический припадок случится, что сердце не выдержит, и разорвется, но нет. Оно стучит спокойно. Даже медленнее, чем обычно. Сама я в панике и в ужасе, но слез нет, голос не дрожит, и чертово сердце не подводит.

Даже странно.

— У меня по нолям, – сказала я, вычеркнув последнее имя.

Знаю, Камиль дал мне это задание просто чтобы отвлечь. Чтобы я чувствовала себя занятой, и не мешала. Но я не теряла надежды, разговаривая с незнакомыми мне людьми – вдруг?

«Вдруг» не случилось.

Никто не в курсе, где Алина Ярославовна и Максим. Никто их не видел, не слышал, не созванивался с ними. Правда это, или ложь – не знаю.

Зато я знаю, что вреда Марку не причинят. Может, потому в истерике и не бьюсь. Это не бандиты похитили малыша, а родные люди. Близкие. Боли не допустят, я знаю. И от этого капельку легче.

— Что у тебя?

— Они вышли из больницы, выбежали даже. Перешли через дорогу и сели на восемнадцатый автобус. Вышли через пять остановок, доехали до автовокзала. И затерялись в одной из слепых зон, – нахмурился Камиль. — Билеты на их имена не куплены, вряд ли они озаботились липовыми бумагами. По картам движений нет, мобильные телефоны нашли в урне на вокзале, и они были отключены. Пока следов нет.

— Следов нет, – пробормотала я.

Знаю, обычно людей находят из-за проколов. По ориентировкам, по связи со старыми знакомыми, по картам или телефонам, по социальным сетям. Все банально. Вот Камиль и ищет, шестой день уже пошел.

Он не бегает по улицам с бумагами. Просто сидит за компьютером, на столе три монитора, всюду записи с камер – торговые центры, вокзалы, дороги. В правой части экрана какие-то сводки и коды непонятные для меня.

Камилю нужно отдохнуть – глаза красные, он спит по часу в день.

Гробит себя.

Лёва находится с Лаурой. Ему лучше с ней сейчас. Пусть, стерва, зато спокойная и уравновешенная.

— Дедушка звонил. Я сказала, что мы задерживаемся, – поморщилась я, и начала разминать плечи Камиля. — Ненавижу врать.

Для моего дедули мы с Камилем и детьми уехали в загородный отель – отдохнуть от суеты, в себя прийти и наладить наши отношения. Нельзя ему знать, что Марка похитили. Сначала я сказала, что уезжаем мы на три дня, потом – на пять. Сегодня я снова «продлила» наше проживание в вымышленном отеле.

— Сонь, мы их найдем. Это не матерые преступники, это просто женщина в возрасте и ее сын. Обычные люди.

— А если они купили липовые документы, взяли билет на самолет или поезд, и укатили в… ну не знаю, в Петропавловск-Камчатский? – не выдержала я.

— Люди отца проверяют всех, кто улетал или уезжал отсюда и из ближайших городов вместе с маленьким ребенком. Я занимаюсь нашей областью, – он кивнул на монитор. — Вопрос времени – когда они найдутся. Вечно сидеть в четырех стенах они не смогут, мы их поймаем. Отберем Марка, и посадим.

Я кивнула.

У Камиля зазвонил телефон.

Ненавижу Алину Ярославовну. Просто ненавижу! Не Максима, а именно ее. Как так можно?! Это такая жестокость – ребенка отобрать. Чистой воды эгоизм.

Зла я ей не желаю. Просто ненавижу, и все.

— Я отъеду к отцу. Одна побудешь? – Камиль обхватил мое лицо ладонями.

Боится за меня, глупый.

— Побуду. Ключи от машины ты не получишь, Кам. Такси вызови, за руль не садись.

— Сонь…

— Ты на ногах еле держишься! – нахмурилась я. — Заснешь еще за рулем. Камиль, – вздохнула, — раньше я часто тебе говорила о любви, в последнее время же – сам знаешь, – улыбнулась горько, и пожала плечами, — Но я люблю тебя не меньше, чем раньше. Гораздо сильнее и взрослее. Всем сердцем, понимаешь. Ты заботишься обо мне, так позволь мне позаботиться о себе. Дай мне эту возможность, хорошо? Не садись за руль, побереги себя. Езжай к отцу, а как приедешь – ложись спать. Ты нужен мне!

Кам молчал несколько долгих мгновений. Лицо его стало суровее, будто ему не понравилось то, что я говорила – он никогда не любил, когда им пытались командовать. Даже во благо. Наши отношения строились на том, что он говорил, а я слушала. Патриархат, который устраивал обоих.

Меня и сейчас устраивает, но хочется снять часть ноши с него, и на себя переложить.

— Хорошо, я поеду на такси. А как приеду – посплю, – мягко произнес Кам, и ласково очертил большим пальцем мой рот.

Наклонился, и прижался к моим губам.

— И я тебя люблю, Сонь. Все для тебя сделаю, – шепнул он прямо в мои губы, и разорвал поцелуй.

Силой.

Вышел из комнаты, а затем и из квартиры.

Ключи от машины остались дома – послушал меня.

Любимый мой!

Я, наверное, неправильная мать, неправильная женщина. Когда все было относительно хорошо, я тряслась от страха. И в миг, когда узнала про похищение Марика, я чуть замертво не упала.

Прошло пять дней, мне должно было стать хуже. Дни утекают, время, и надежда?!

Но нет. С каждым вздохом надежда лишь усиливается. Я твердо знаю, что скоро все будет хорошо. Марк вернется ко мне, к нам.

Камиль сделает счастливой меня, а я – его.

Так и будет.

Поставила мясо в микроволновку, полезла за луком, и раздался звонок.

— Только бы не дедуля, – пробормотала я, обтерла руки, и пошла в спальню.

Не хочу продолжать врать, и описывать, как мы вчетвером – Я, Кам, Лёва и Марк наслаждаемся красотами области. И детям нравится. Врать приходится, но до чего же мне это не по нраву!

Номер незнакомый. Значит, не дедуля, и не его сиделка.

— Алло.

Тишина. Чье-то дыхание.

Мое сердце проснулось, забилось в груди, заглушая гудение микроволновки на кухне.

— Алло! – громче повторила я.

Снова тишина.

Это же… это же…

— Соня, – хрипло произнесла моя собеседница, — это я. Здравствуй.

Сволочь! Ненавижу!!!

— Добрый день, Алина Ярославовна, – хрипло поздоровалась я, сдерживая в себе все те слова, которые слышала от Камиля за все время нашего знакомства. — Как Марк?

— Марк… Марк хорошо, – пробормотала она, и всхлипнула.

Ненависть отошла на задний план. Испарилась. Она плачет, значит… врет? И с Мариком все плохо?!

— Что с ним? Простыл? Снова легкие? Да не молчите вы, – заорала я, не сдерживая себя.

— Он здоров, Соня, – убито ответила Алина Ярославовна. — А вот я так не могу. Диктуй адрес, и приезжай за сыном. Только одна, прошу тебя. Вернее… бери кого хочешь, хоть отряд бойцов спецназа, но не Камиля. Пишешь?

Ручки нет, карандаша тоже. Недавно же держала в руках блокнот, вычеркивала номера телефонов, а сейчас где все это?!

— Сейчас, секунду, подождите, – нашла блокнот на диване, рука трясется, удерживая ручку: — Да, диктуйте.

— Воробьевка, Солнечная восемь. Мы в области. Приезжай, пока я не передумала, – выплюнула она с ненавистью.

И отключилась.

А я побежала к шкафу, быстро сняла домашнее платье, натянула джинсы, кофту, и заставила себя остановиться.

Камиль переживает, я веру не потеряла, а он, хоть и говорит мне, что найдет Марка – он веру начал терять. Оттого и не спит, не есть почти. С собой его брать нельзя. Алина Ярославовна не зря просила об этом – Кам не сдержится.

Придушит ее.

В нем ненависти больше.

За себя я спокойна, меня бы не стали похищать, или удерживать. Не нужна я никому, кроме Камиля и своего дедушки, нужно это признать. Никому во всем мире не нужна кроме них, и кроме своих малышей.

Значит, нужно ехать.

В одиночестве.

— Кам, как ты там? Надолго? – набрала я его, сев в такси. — Лёвушку видел? Поцеловал?

— И от себя, и от тебя поцеловал. Отец ищейку нанял, в одном из поселковых магазинов видели мужчину, похожего на Максима, – устало ответил Камиль. — Вернусь только к вечеру, Сонь.

Мне больно от его голоса.

И скрывать больно. Но боюсь, что приеду, и окажется, что Солнечная восемь – шутка. К жестокости мне не привыкать.

Либо это не шутка, но Камиль рванет за мной, и совершит ошибку, за которую будет долго расплачиваться. Могу ли я это допустить?

«А могу ли я скрывать? Имею ли я право?» – спросила у самой себя.

Марк – мой. Я была с ним, когда Камиль ушел, но это ведь в прошлом. Я должна доверять, иначе что это за семья?

— Кам, звонила Алина Ярославовна, – выдохнула я, и… рассказала.

Почти все. Только адрес не назвала.

— … я еду. Меня никто не похитит, зла мне не причинят, ты же понимаешь? Позволь мне самой съездить за нашим сыном, ладно? – торопливо говорила я.

— Адрес, Соня!

— Я возьму Марка на руки, и скину тебе адрес. Только так. Кам, я не хотела говорить, но я и не хочу ничего скрывать от тебя. Доверять хочу полностью.

— Адрес! – с нажимом повторил он. — Сонь, я знаю, каким такси ты пользуешься. Пара звонков, и адрес будет у меня.

— Я знаю. Но я надеюсь, что ты дождешься моего сообщения, и приедешь позже. Приедешь, чтобы забрать меня и нашего ребенка домой, – произнесла я. — Не звони в такси, не узнавай адрес заказа. Дождись!

Клянусь, я слышу, как скрипят его зубы – так Камиль челюсть сжал, чтобы сдержаться. Если он надавит – я сообщу ему адрес. Кам возьмет машину отца, его людей, они успеют раньше.

Марка напугают. И… нет, мне по большому счету плевать на Алину Ярославовну, но я помню, каким Кам был еще год назад. Он тот, кто может убить – не на холодную голову, в аффекте. Или покалечить. Избить. Не женщину, конечно, но для него сейчас Алина Ярославовна не женщина, а враг.

Та, которая на семью его покусилась.

Я же хочу просто забрать Марка домой.

— Пиши мне каждые десять минут. Сразу как увидишь Марка – жду адрес.

Уффф, послушал меня.

Я откинулась на спину, и закрыла глаза. Даже улыбнулась, и прошептала:

— Спасибо!

Таксист не повез меня до нужного дома.

— Поселок дачный, асфальта нет, снег растаял. Я тупо застряну, – сказал он мне, высадив на дороге.

Мне не страшно.

Я вышла у магазина, и пошла дальше. Здесь я никогда не бывала, но откуда-то знаю, куда идти. Даже на карту посмотрела всего один раз, еще в такси. Меня ведет внутренний голос, предчувствие, или еще что-то.

Я чувствую, что мой ребенок здесь.

… или же я просто хочу в это верить, а сама отлично запомнила карту.

Второй поворот, и вот она – Солнечная. Улица в жидком снеге, смешанном с грязью. Всюду рытвины от шин, мои ноги утопают в лужах, носки промокли, но я иду.

Восемнадцатый дом, шестнадцатый, четырнадцатый… восьмой.

Отделанный «красной шубой», глядящий на меня деревянными, советскими еще рамами. Стекла в них поделены на квадраты, краска облупилась.

И забор обычный, в сеточку. Скрипучая, открытая калитка, в которую я зашла, и утонула в новой порции грязи.

Занавеска дернулась, я не успела увидеть, кто там. Я просто знаю – там она.

Алина Ярославовна… к черту! Просто Алина.

С Марком на руках.

Печная труба есть, но дыма нет. А я ведь в курсе, что дачные поселки до сих пор в большинстве своем отапливаются углем и дровами. В Воробьевке зимой не живут, только в сезон урожая. В это время просто приезжают раз дней в десять, чтобы протопить дом, удостовериться, что бездомные не оккупировали его, выбив стекла.

Неужели она держит Марка в холоде?

Дверь деревянная, ее даже я могу выбить, если поднапрягусь.

Но я стучу. Раз, два, три… не открывают. И терпение мое на исходе. Но я заставляю себя не барабанить в дверь, а снова стучать.

Тук-тук-тук.

Ну же!

Да! Дверь открылась, на пороге Алина. Лицо серо-желтое, макияжа нет, видны возрастные пигментные пятна. Глаза красные, но сухие. Воспаленные.

— Одна?

— Да. Отдашь мне его?

— Уже не на «вы»? – скривила она губы, и махнула рукой: — Не отвечай. И да, я отдам тебе Марка.

Хочу бежать к сыну, но вместо этого прохожу в дом. Здесь тепло, вижу обогреватель у деревянного стола. За ним диван, у которого стоят стулья спинками к дивану, а там… там Марк.

Он тоже увидел меня. И взвизгнул радостно.

Мальчик мой!

Я не выдержала, пошла к нему, побежала даже. Откинула стулья, поставленные к дивану, чтобы Марк не упал, подхватила на руки, и почувствовала себя счастливой.

Теплый, тяжелый, пахнет нежностью. Мой малыш! Какое же счастье – держать на руках своего ребенка. Боже, какое это счастье!

— Максим не хотел этого делать, – глухо произнесла Алина за моей спиной. — Я надавила, он поддался. Он всегда мне поддается – жалеет меня. Я думала, что вы нас в доме оставите, но вы потащили нас в больницу, и… Соня, ты не должна была нас с Мариком оставлять!

— Я хотела вам доверять, – ответила, не оборачиваясь к ней.

— Ты глупая.

— Возможно. Возможно, житейски я глупая, и когда глупость ребенка касается – это опасно. Но я правда хотела доверять вам.

Тишина.

Я не хочу поворачиваться к ней. Скоро придется, через пару минут нужно прислать Каму очередную смс, что я в порядке и меня не сожрали волки. Адрес скинуть. Ехать домой. Но все это через пару минут, когда я надышусь Мариком.

— Максим уехал, он мне три дня дал на то, чтобы я пришла в себя, и пошла в полицию, – продолжила Алина. — Я… я хотела уехать. Сын мне внуков не даст, он уже давно во мне не нуждается. Мне бы помогли друзья мужа – не добром, так шантажом. Многие добились высот, а я знаю, как они начинали, многое знаю. Мне бы помогли затеряться, но…

Она снова замолчала.

— Но?

— Но Марк плакал. Без тебя, Соня, – обвиняюще прошипела она. — Я думала, что успокоится. Котята без кошки тоже плачут, Марк бы забыл.

Я знаю. Я бы не забыла, а Марк… Марк бы забыл и меня, и мой запах. Руки мои бы забыл. Он маленький, мы не в магическом мире, а в реальном.

— Он все плакал, и плакал, не успокаивался, – простонала Алина. — Максим уехал, у друзей решил пересидеть, меня старой сволочью обозвал. Я думала уехать, но… но Марк плакал, а я и правда стара. Вечно сидеть в умирающей деревне вместе с ребенком – это жестоко. Не справилась я.

— Вы ожидали, что получится? – я обернулась к ней, достала телефон, и написала: «Воробьевка, Солнечная, 8. Марик у меня, приезжай»

— Соня, это несправедливо, – Алина подняла стул, придвинула его к столу, и села. — Он – наш. Не твой, и… и твой. Запутано все, нечестно, жестоко. Меня никогда не оставит в покое мысль, что… что да, Руслан погиб, я смирилась с этим, но от него сын остался. Внук мой! Он должен был на моих глазах расти, так правильнее было бы. Дети иногда уходят раньше родителей, и тогда мы воспитываем продолжение наших детей. А тут ты. Никто, чужая. И у тебя в руках моя кровь – единственный внук, который у меня есть, и будет. А я должна договариваться о встречах!

— Мы ведь обсудили все это.

— А если бы ты передумала? – сузила она глаза. — Если бы вам надоело, если бы вы переехать решили? Меня это убивало – зависимость от чужих людей.

Я кивнула.

Понимаю, я правда понимаю. Вот только сочувствие мое испарилось.

— Спасибо, что Марка отдали, – только и смогла я произнести.

«Я уже в машине. Прости, слово не сдержал, я за рулем. Жди» – прочитала я сообщение от Камиля.

— Меня ждет тюрьма? – Алина сгорбилась.

Взгляд у нее потухший. Эта умная женщина совершила дичайшую, жестокую глупость. Но… но сколько же она пережила – смерть мужа, сыновей, понимание, что семья их закончилась пшиком.

Я бы выдержала такие потери? Нужно признаться самой себе, что нет. Лишись я Камиля, детей, я бы либо в психушке оказалась, либо на кладбище. А Алина выдержала.

В тюрьму ее?

Нет.

Но я все равно не смогу простить ей ее жестокость. Да она и не попросит прощения.

— Не ждет вас тюрьма. Я не обещаю, но с Камилем поговорю, – хрипло ответила я.

— Он пошлет тебя к черту, – фыркнула она. — Ромашка, блин. Сильные мужчины таких не уважают. Просто спят, а затем начинают ноги вытирать.

— Некоторые мужчины – да. Но не все, – улыбнулась я ей. — Камиль едет, скоро будет. В дом не зайдет, я выйду на улицу, как он приедет.

Она кивнула, замолчала, съежилась еще сильнее.

— Дай, – прохрипела она, откашлялась, и повторила: — дай мне его. Подержать напоследок. Попрощаться. Дай!

Я внимательно посмотрела на Алину, и покачала головой.

Спорить она не стала. Опустила глаза на сложенные в замок ладони, и замерла.

Мы не любим друг друга, и не полюбим никогда. Но ведь все мы совершаем ошибки! Я… я не допущу, чтобы кого-то из моих детей снова украли, забрали у меня, и лучше мне сейчас вообще молчать.

Молчать, ждать Камиля, и думать.

Что делать дальше.

Я хочу жить спокойно, как все. Раньше я не хотела такой жизни, не видела прелести в обыденности, а сейчас я именно этим и горю – как все быть. Мужа любить, детей растить.

И… пусть у Марика будет бабушка?! Я не скажу ничего. Не сейчас. Я просто дам надежду, а затем буду долго уговаривать Камиля. И рано или поздно я уговорю его, я знаю. Что нужно дать шанс, можно ведь не прощать, можно просто перелистнуть страницу.

Ни на какие каникулы я Марка точно отдавать не стану, исключу саму возможность такого соблазна. Вряд ли Алина снова решится на похищение – она сама мне позвонила, сама отдала Марка. Осознала свою ошибку.

Пусть приходит, пусть навещает.

Не сразу, нужно чтобы прошло время.

Я просто знаю, что должна этой женщине надежду. Без нее она умрет. Внук – продолжение ее сына. Сына она уже потеряла, и если потеряет и Марка – она просто погибнет.

Я плакать не буду. По ней – нет.

И… нет, я неправильно подумала, я не ей должна надежду. Я Марку должна.

— Следствия не будет, – жестко произнесла я, увидев, как по улице идет знакомая фигура – Камиль. — Не наседайте на нас больше, не ищите встречи, – я говорила, а Алина сжималась все сильнее, и старела, кажется, с каждым моим словом. — Наберите меня через месяц.

— Что? – вскинулась она.

— Наберите. Меня. Через. Месяц. Ровно, – произнесла я, не стараясь показать то, чего нет – теплоту к той, кому собираюсь дать шанс. — Я ничего вам не обещаю, все наши договоренности разорваны, но…

Я не договорила, просто взглянула в ее поблекшие, красноватые глаза, стараясь передать взглядом, что от нее сейчас зависит многое. От ее ненавязчивости, и от нашего с Камилем решения.

— Прошу тебя, – одними губами прошептала она.

Поняла меня. Я отвернулась, укутала Марка плотнее, прижала к себе, и вышла на улицу.

Камиль ждал меня у калитки. Уставший, и такой родной!

Смотрел, как я иду к нему с Марком на руках, следил за каждым моим шагом.

— Поехали домой, – я подошла к Каму, и уткнулась в его шею.