ГЛАВА 19

Заявление в ЗАГС подано. Полицию на нас как натравили, так и обратно отыграли – Алина Ярославовна угомонилась. Симпатии между нами не возникло, но и откровенной вражды больше нет.

А еще, мы, наконец, занялись «легализацией» Лёвушки. Посетили опеку и нам быстренько подмахнули нужные бумаги. Пока что на опеку.

Так как справку из лаборатории мы принесли. Я тоже сдала анализы, и получила доказательства того, что Лёва – мой родной сын. И эти доказательства снова выбили из меня воздух, пусть и ненадолго.

Учусь держать себя, не выходя на грань. Балансирую на тонком канате, не падая в безумие.

Все налаживается.

Наверное.

— Не доверяю я им, внучка, – дедушка покачал головой.

Я усадила его за стол – мы снова в квартире Камиля. Дедушке наняли сиделку, с нами он переезжать отказался, но в гости наведаться не отказался. И я рассказала ему все.

Почти.

Про мамино участие в подмене малышей я никогда не расскажу. Стараюсь не думать об этом, но… убивает это. В голове не укладывается. И, наверное, я ужасна, но думаю вот как: от живых родственников еще можно отказаться, от мертвых – нет.

Летом нужно памятники ставить. Сейчас простые деревянные кресты установлены, оградки тоже. Мне нужно будет ездить на кладбище, нужно будет заниматься всем этим. Может, тогда я окончательно прощу?!

— Деда, мы договорились. Все, наконец-то, спокойно. Не нагнетай, – улыбнулась я. — Полицию они отозвали, заявления забрали. Приходят, Марика навещают, общаемся корректно. К соглашению пришли. Мы с Камилем поженимся так скоро, как только сможем, он усыновит и Марка, и Лёву. С Дариной договорились по деньгам, – я поморщилась, вспомнив, как она кивнула, соглашаясь на ежемесячную «материальную помощь» от нас за отказ от детей. — Все правда хорошо. Сейчас единственная проблема состоит в том, что сессию я завалила. Половина экзаменов – пятерки, половина – неявка. Но и в этом проблемы не вижу, возьму академ на год, а потом с новыми силами возьмусь за учебу.

Я всеми силами пыталась успокоить дедушку, но он лишь сильнее хмурился.

— Все равно, не доверяю я им.

— А что мне было делать? Отбирать у них Марка?

— Нет, – поджал он губы. — Ты верно поступила, отказывать в общении было бы жестоко. Ох, надеюсь, все хорошо будет. Просто держите ухо востро, не верю я им, и все тут.

У меня иногда тоже случаются такие «не верю». Все было так плохо, а потом резко – хорошо. Как обухом по голове. Я перестроиться не успела. Но логика говорит мне о том, что все будет хорошо, мы ведь договорились в тот день обо всем!

Максим, как обычно, хмуро молчит. Алина Ярославовна жадно смотрит на Марка у меня на руках.

Я ясно дала понять, что ребенка из рук не выпущу, пока не договоримся.

А Камиль и доволен, и напряжен. Сидит, гладит ободок чашки с остатками кофе.

— Договорились? – спросила я.

— Да.

— А условия? – взглянула на Камиля, который попросил выйти из машины, и подняться к семье Руслана.

К семье моего Марка.

Ох, мы ведь теперь на всю жизнь связаны. Все праздники, любые события теперь наши общие. И для Марка они родные люди, а для меня-то чужие. Наверное, чужими и останутся.

Но подкупает то, что я вижу в глазах Алины Ярославовны любовь. Она мало знает Марка, но уже любит. Наверное, так только мамы умеют любить, и бабушки – всей душой, беззаветно. Просто за то, что ребенок этот есть на свете.

А это дорогого стоит.

— Итак, мы забираем заявления, и не идем в суд, – сделала Алина Ярославовна первую подачу, и кивнула Камилю.

Меня она, кажется, немного презирает. Как и все сильные, железные женщины.

Ну и плевать, переживу. Мне нужно стать сильнее, но по-настоящему стальной мне никогда не быть, не из того я теста. Я всегда это знала. Может, потому и приняла Камиля почти сразу – тяжело без него, без его силы.

— Мы не препятствуем вашим встречам с Марком, – кивнул Камиль.

— Мы не настраиваем против вас Марка, когда он подрастет, – проговорила Алина Ярославна, и взглянула на Камиля.

Они будто мяч друг другу перебрасывают.

— Вы будете не просто приходящими дальними родственниками, но и станете принимать участие в воспитании, – пожал плечами Камиль.

— Все праздники, все каникулы Марк проводит с нами, – утвердительно произнесла женщина, и Кам подался вперед.

— Нет. Не все. Будем чередовать. Новый Год с нами, Рождество с вами, и так далее. День Рождения – общий праздник, – процедил Камиль.

Алина Ярославовна вспыхнула, но кивнула.

— Переезжать нужно, или вам достаточно того, что мы не будем бегать от вас?

— Можете не переезжать. Жить нам лучше не в одном доме, – скрипнула зубами Алина Ярославовна, и я выдохнула с облегчением.

Что бы я Камилю не говорила про жизнь одной дружной коммуной, но я этого не хотела. Вот не хотела, и все! Чтобы они приходили по-соседски, вмешивались в нашу жизнь еще больше. Достаточно того, что будут приезжать, и приезжать часто.

У нас своя семья есть, которую я хочу выстроить, а не разрушить.

— Если вы будете кидать нас, я подниму шум. Детский сад, линейка, подготовка к школе, выпускной. Все радости и горести, касающиеся внука не должны пройти мимо меня только потому что вы вдруг решите поиграть в мамочку и папочку, – рыкнула Алина Ярославовна.

Камиль сузил глаза, а я торопливо кивнула.

— Мы понимаем, и не против. Как Марик подрастет, вы сможете его забирать на выходные, в отпуск с ним летать, договоримся, – быстро пробормотала я.

Алина Ярославовна вновь взглянула на меня снисходительно.

Женщина-боец.

Для меня компромисс – облегчение, для нее – ломка самой себя.

Но мы все должны. Не друг другу, не Господу Богу, а маленькому мальчику, который сейчас лупит меня по плечу, привлекая внимание.

И общение наше протекает нормально.

Алина Ярославовна звонит, прежде чем прийти. Иногда является одна, иногда с Максимом. Приносит игрушки не только Марику, но и Лёвушке, покупает рулеты к чаю, расспрашивает про здоровье Марка. В больницу с нами ездила, когда мы мальчишек показывали, и проверяли легкие Марика.

Все идет хорошо.

— Пришли, – спокойно произнес Камиль, когда раздался звонок в дверь. Поцеловал меня в губы сладко-сладко – так, что я вспыхнула, вспомнив о прошлой ночи.

Мы ее вместе провели, заново узнавали друг друга, как мужчина и женщина. Кам стал внимательнее, я – чувствительнее и отзывчивее. Это была волшебная ночь, но настало утро.

Дедушка уехал, зато приехала Алина Ярославовна, которой Камиль пошел открывать дверь.

И явилась она в компании Максима.

— Здравствуй, Камиль. Соня, – кивнула она, вручила мне очередной рулет и коробку конфет, а затем пошла в ванную, мыть руки.

Я, как обычно, поставила греться чайник, хотя знала – чай они пить не станут.

Мы поладили, но отношения до сих пор натянутые. Однако, я верю, что все сгладится. Пусть, мы не станем семьей, друзьями, не сблизимся по-настоящему, но и врагами, играющими в дружелюбие, быть перестанем.

— Марик не спит? – спросила она, выйдя из ванной, куда направился Максим.

— Нет, они с Лёвой в манеже. Можете проходить, сейчас я заберу Лёву, и общайтесь с Мариком, – сказала, но была остановлена.

— Я просто посижу рядом, пусть играют. Лёва – хороший мальчик. Или ты разрешишь мне прогуляться с внуком на улице?

Я опустила глаза, услышала, как Камиль вдохнул воздух – сейчас он выскажется.

Но я ведь сама должна.

— Пока не разрешу, простите, – решилась я. — Слишком рано, вы должны понимать. Мало времени прошло после всех этих событий. Чуть позже вы сможете забирать Марка на прогулки, я обещаю.

— Хорошо, – с неудовольствием ответила она.

И вошла в гостиную вместе с Максимом.

А мы с Камом остались на кухне.

— Бесят, – закатил Камиль глаза. — Но ты молодец, Сонь, что отпор даешь.

— У тебя научилась.

— Если бы ты у меня научилась, ты бы давно всех трехэтажными конструкциями посылала, – хохотнул он.

— Может, когда-нибудь, научусь. Стоит? – подмигнула я ему.

— Пожалуй, нет. Из нас двоих я буду злым, а ты оставайся такой, – он поманил меня к себе, и я влезла Камилю на колени.

Оставайся такой.

Ромашкой.

Так меня прозвала Алина Ярославовна. Думает, что это оскорбительно, показывает мою слабость, но нет. Меня это не оскорбляет. Я всегда восхищалась чужой силой духа, но себя-то не переделаешь. Переломить себя можно, а переделать – в это я не верю.

Мы сидели с Камилем, переплетя пальцы. Прислушивались к воркованию из гостиной. Я всегда даю им время наедине с Мариком. Иногда забираю Лёву, иногда оставляю – к сыну и Алина Ярославовна, и Максим относятся хорошо.

Но скоро нужно будет забрать Лёву из манежика, чтобы они только втроем побыли.

— Боже! – услышала я испуганный вскрик из гостиной, и вскочила с коленей Камиля.

Мы понеслись в гостиную. На полу сидела Алина Ярославовна, и придерживала Лёву, чуть согнув его в спине. Малыш не плакал, молчал. А Марик сидел в манеже, и хлопал глазами.

— Что? – ахнула я, подбегая к ним, и падая рядом на колени.

— Твой Лёва… он… – руки Алины Ярославовны дрожали, когда она передавала мне Лёву. — Он вдруг начал воздух хватать, задыхаться. Я такое видела уже… сейчас посмотри, нормально все, или нет? Я испугалась, что задохнется!

Алина Ярославовна и правда выглядит здорово напуганной, аж руки трясутся. И в глазах непролитые слезы. А Максим недоволен.

Я уже осматриваю Лёву, как и Камиль, опустившийся на пол рядом с нами.

Все же хорошо? Щечки розовенькие, дышит, даже не плачет. Но в сердце уже страх.

— В больницу, – решил Камиль. — Едем вместе. А вам, наверное, пора, – обратился он к Максиму. — Завтра приходите, хорошо?

— Мы можем посидеть с Мариком, пока вы в больнице, – вскочила Алина Ярославовна с пола. — Не потащите же вы ребенка в рассадник болезней! Езжайте спокойно, пусть Лёву осмотрят. А мы пока присмотрим за Марком.

Мы все находимся в машине Камиля.

Я, с Лёвой, Алина Ярославовна с Максимом и Мариком.

Вглядываюсь в лицо сынишки, и чертова тревога нарастает. Малыш безмятежен, розовощек, он не плачет и не капризничает. Лёва почти никогда не барагозит, не то, что Марик.

Это ведь должно меня успокаивать? Отнюдь. Мне страшнее еще сильнее.

Лёва слишком тихий, я только раз слышала его хныканье. Плачем дети выражают то, что им что-то не нравится, что им плохо. Но на Лёвин плач слишком долгое время не обращали никакого внимания, и он перестал.

Может, потому он сейчас молчит? А на самом деле ему плохо, он мучается…

— Сонь, не трясись, скоро доедем, – хмуро произнес Камиль.

— Все хорошо.

— Не все хорошо, но ты не трясись.

— И правда, Соня, – голос Алины Ярославовны прозвучал сердито, — сейчас покажете мальчика врачам, и все станет ясно. А нас могли бы и дома оставить, как я предлагала.

Это уже камень в огород Камиля.

Пока я одевала Лёву, он просто сказал, что ребенка с ними не оставит, и если они хотят помочь, то могут поехать с нами. Зря, наверное. Детям без надобности и правда лучше не бывать в больницах, в которых инфекции и прочая зараза.

— Все, – Алина Ярославовна остановилась на втором этаже, — мы здесь подождем, если вы не против. Народа нет, никакие кашляющие и чихающие не шляются поблизости, и Марка не заразят.

— Нет, – Камиль кивнул на лестницу на третий этаж, — пошли дальше.

— У Марка иммунитет пока слабый. Хотите его таскать по всей больнице, чтобы мальчик заразился, и окончательно разболелся? – прошипела Алина Ярославовна. — Я троих вырастила, знаю, что детям нужно. Идите уже, а мы здесь подождем!

Камиль набычился, но я потянула его за свитер. Нельзя терять время, мало ли, вдруг Лёва сейчас начнет задыхаться… Боже, как же страшно!

— Кам, идем. Пусть и правда здесь нас подождут.

Парень мрачно кивнул, и пошел за мной.

— Я договорился, нас примут без очереди.

Я, прикусив губу, быстро шла, почти бежала за Камилем. Он стукнул в дверь один раз, обозначая наше присутствие, а затем вошел. Навстречу нам поднялся худой мужчина лет сорока пяти-пятидесяти.

— Добрый день. Дмитрий Олегович, – представился он, — Ну, показывайте пациента. И рассказывайте, что случилось.

— Он задыхался, еще совсем недавно, – начала я, и сама стала жадно хватать воздух ртом от волнения, — Пока ехали к вам, все в порядке было, но…

Я рассказывала, пока Дмитрий Олегович осматривал сына, слушал его легкие, и меня в холодный пот бросало. Очень живо в воспоминаниях то, что с Мариком случилось.

Страшно это, когда дети болеют. Лучше самой заболеть, лучше пусть мне будет плохо, но не малышам. Они ведь хрупкие, крохотные, за что им-то?!

В первый раз я пережила, во второй смогу ли справиться?! Даже с помощью Камиля, который ни на шаг не отходит?!

— Все хорошо, – заключил врач. — С вашим малышом все замечательно. Здоровый, крепкий ребенок.

— Но он задыхался!

— Вероятно, чихнул. Покажите, как именно он задыхался, – Дмитрий Олегович взглянул на меня поверх очков.

— Мне сказали, что он хватал воздух ртом, дышать не могу.

Врач взглянул на Камиля, словно спрашивая, он ли это видел. Кам отрицательно покачал головой, чуть напрягшись.

— Родные люди очень переживают за детей. Особенно нервные мамочки, – миролюбиво произнес Дмитрий Олегович. — Все с вашим сыном хорошо.

— Но…

— Можем сделать рентген, и вы убедитесь в этом. А можете поверить моему опыту, я не первый год с детьми работаю. Если бы с вашим сыном было что-то серьезнее обычного чиха от пыли, я бы этого не проглядел.

Я растерянно взглянула на врача, и только хотела настоять на МРТ, рентгене, КТ и еще Бог знает чем, как Камиль резко поднялся со стула, и взял на свои руки Лёву.

— Спасибо, нам пора. Сонь, быстрее.

— Нет, не пора, – я тоже встала, но Камиль уже выходил из кабинета. А я обратилась к врачу: — Мне очень страшно. Недавно мы пережили болезнь второго сына, и я должна убедиться, что все хорошо. Мне не девочка-припевочка, которая детей только на картинках видела, сказала про то, что сын задыхался. Это была опытная женщина, которая троих сыновей родила. И с болезнью в семье она столкнулась. Вы примете нас минут через пять, я только схожу за Камилем и Лёвой, хорошо?

— Хорошо, – согласился Дмитрий Олегович.

Я вышла из кабинета, ожидая увидеть Камиля, но его здесь не было.

Что за чертовщина? Зачем он убежал? Куда? Неужели одного слова после беглого осмотра хватило, чтобы удостовериться, что Лёва здоров?

Мужчины!

Я дошла до лестницы, спустилась на второй этаж, и свернула влево, где мы оставили Алину Ярославовну, Максима и Марика. Камиль должен быть здесь, где еще-то?!

И он здесь, да.

Он с Лёвой на руках.

Стоит напротив скамьи, где нас должны были ждать, и смотрит на нее с бешенством в глазах. К уху прижат телефон, второй рукой Кам прижимает к себе сына.

У меня сердце оборвалось.

— Нет, нет, – пробормотала, растерянно глядя то на Камиля, то на эту мерзкую скамейку. — Нет!!! – повысила я голос.

— Да, Соня. Ты все поняла.

— Может, к кофейному автомату пошли? – я чуть прищурилась, разглядывая коридор, хотя правда до меня доходила.

Пусть и медленно.

Боже мой, ну я и идиотка. Клиническая!

Лёва не задыхался, с ним и правда все хорошо. Это со мной все плохо. С моим мозгом.

Но как они могли так поступить? Разыграли нас, обманули, отправили к врачу, и сбежали с Марком?! Как можно так жестоко, за что?! Это ведь мой главный страх – болезнь ребенка. Да и не только я бы повелась, любая мать, наверное, встревожилась.

Но далеко не любая бы оставила ребенка с теми, кто претендовал на то, чтобы забрать его себе.

Боже мой! Боже!

Может, я придумываю? Может, они пошли наверх, к нам, и мы просто разминулись? Может, в туалет пошли? Или еще куда?

— … телефоны вырубили оба. Домой вряд ли поедут, но адрес я скинул в смс. Нет, около пятнадцати минут, может, двадцать… хорошо, отец. Сейчас? В полицию. Сам? Точно? А нам что делать? Ладно, я пока пробью их, отслежу платежи и съем наличности… да, постараюсь. Ладно, только держи нас в курсе, – я наблюдала, как Камиль разговаривает по телефону.

Слез нет, есть паника, которая мозг долбит. Плакать точно нельзя, нужно запретить себе даже начинать, ни единой слезы. Иначе я не успокоюсь, и Камилю не будет никакой помощи.

А сына я обязана вернуть.

— Сонь, я обещаю. Нет, клянусь. Клянусь, что Марка я верну, слышишь меня? – Камиль подошел ко мне, договорив с отцом. — Сейчас двадцать первый век, они тупо поступили. Всюду камеры, на парковке тоже. Безопасники отца их изымут, сюда уже едут. На дорогах тоже камеры, у всех есть банковские карты, есть телефоны, которые можно отследить. Мы едем домой, этим займусь я, в Японии я многому научился. Отец нам поможет, полицию тоже подключат. Ты будешь заниматься Лёвой, а нам предоставишь все остальное. И не смей паниковать. И ты, и я знаем, что Марку зла не причинят. Поняла?

Я мелко закивала, и Камиль повел меня по лестнице вниз, к выходу.

Может, они все же в туалете? Или подышать вышли? Или… да кого я обманываю!

Мне было дико проходить мимо охранника, и не заявить, что у меня ребенка украли. Пусть ищут, пусть действуют, пусть немедленно вернут мне Марка!

— Это не охранник, а одно название. Через пять минут здесь будет СБ разбираться, изымут записи, начнут отслеживать, – покачал головой Камиль, когда мы вышли на парковку.

У машины Алина Ярославовна и Максим тоже не обнаружились.

Я тоже решила набрать их, но телефоны отключены, как Камиль и говорил мне.

— Может, хоть в полицию сами съездим? – прошептала я – горло дерет, говорить не могу. — Как мы можем ехать домой?

— В полиции наши люди есть. Отцовские, – пояснил Камиль. — Все за нас сделают, даже заявления не нужно писать. Да и Сонь, полиция – это формальность. Главную работу сделаем мы с отцом. Нам домой нужно. Мне – за компьютер. Взломаю камеры, отслежу операции по картам, и смогу понять, где они.

Камиль так спокоен. Я с ума схожу, а он полностью уверен в себе, чуть напряжен, но, черт его бери, спокоен. Неужели потому что Марк не его родной?!

Хорошо что я не произнесла эти гадости вслух. Камиль завел машину, положил руки на руль, и я заметила, как они дрожат.

— Я в тебя верю, – дотронулась до его ладони, поняв, что сейчас моя очередь поддержать любимого человека, и не истерить. — И я помогу. Мы справимся.